<<
>>

ГЕОГРАФИЯ Книга 1 Глава первая


Изучение географии — занятие, достойное философа (§ 1). Форма и положение суши и моря; приливы и отливы (§ 8). Заметка об Анаксимандре и Гекатее (§ 11). Польза географии для государства и общественной жизни и связь ее с философскими науками, геометрией, астрономией, математикой, биологией (§ 12—22)
§ 1.
Мы полагаем, что география, избранная предметом настоящего труда, не менее всякой другой науки входит в круг занятий философа. Что мы, думая таким образом, не ошибаемся, ' есть многие доказательства. Первые, решившиеся заняться описанием Земли, были также философами: Гомер, Анаксимандр из Милета и его согражданин Гекатей, как утверждает Эратосфен; также Демокрит, Эвдокс, Дикеарх, Полибий, Посейдоний были тоже философами. Потом самая многосторонность сведений, с которой только и можно приступать к этому делу, свойственна лицу, обнимающему своим умом божественные и человеческие вещи, науку о них и называют философией; наконец приложение географии разнообразно: ею могут пользоваться государства, вожди, она облегчает знакомство с небес-

ными явлениями, с земноводными и морскими животными, растениями и плодами и всякими' иными предметами, какие встречаются в каждой местности. Это свойство географии предполагает также философа, человека, размышляющего об искусстве жить в обществе и о благополучии.
§ 8. Что обитаемая земля есть остров, можно заключить из свидетельства наших чувств, а также из опыта. Везде, где человеку возможно было проникнуть до самых пределов земли, находится море, которое мы и называем океаном. Там же, где этого нельзя воспринять чувством, убеждает разум. Мореплаватели объехали восточную сторону, населенную индусами, и западную, занятую иберийцами и маврусийцами, равно как большую часть южной и северной; остальное пространство, недоступное до сих пор для наших кораблей вследствие отсутствия взаимных сношений между нами и теми, которые объехали противоположные страны, это пространство незначительно, если сопоставить с ним расстояния, сделавшиеся для нас доступными. Невероятно, чтобы Атлантический бассейн состоял из двух морей, разделяясь, таким образом, узкими перешейками, которые будто бы и мешают плаванию кругом; гораздо правдоподобнее, что он течет, в одном бассейне и не прерывается. Ибо те, которые решились объехать землю вокруг и возвратились потом назад, утверждают, что дальнейшее плавание было приостановлено не каким-нибудь материком, который бы стоял на пути и мешал проехать, но единственно недостатком съестных припасов, необитаемостью мест, между тем как море не менее прежнего было свободно для плавания. Наше мнение более согласно и с тем, что претерпевает океан во время отливов и приливов: везде совершаются перемены, т. е. поднятие и понижение воды одним и тем же способом или с небольшим только отличием, как будто они производились движением в одном море, действием одной причины.
§ 11. Теперь же сказанное нами достаточно убеждает, что Гомер положил начало географии. Нет сомнения, что и из тех мужей, которые следовали за ним, были некоторые знамениты и знакомы с философией. Первых двух из них называет Эратосфен: Анаксимандра, ученика и согражданина Фалеса, и Гека- тея Милетского. По словам Эратосфена, Анаксимандр первый издал географическую карту, Гекатей оставил рукопись, принадлежность которой ему подтверждается прочими его трудами.

§ 12. Уже многие говорили о том, что для занятий географией необходимы многосторонние сведения. Гиппарх в своем сочинении, написанном против Эратосфена, прекрасно доказывает, что как непросвещенный человек, так равно и занимающийся наукой нуждаются в знании географии, но не могут Овладеть ею в достаточной степени без понимания небесны*
явлении и без умения определить затмения. Так, например, невозможно узнать, севернее ли Александрия Египетская Вавилона или южнее и насколько, без науки о климатах. Равным образом узнать, ближе ли какие-нибудь страны к востоку или к западу, можно только через сравнение затмений солнца и луны. Так говорит об этих предметах Гиппарх.
§ 13. Всякий, кто только берется объяснить особенности местностей, обращается преимущественно к астрономии и геометрии, чтобы показать фигуру, величину, взаимные расстояния, климаты, тепло, холод и вообще свойства окружающей атмосферы. Так как даже плотник, собираясь строить дом, или архитектор — воздвигать город, должен это предусматривать, то тем более это нужно человеку, обнимающему умом всю обитаемую землю; и этому последнему гораздо больше. Относительно незначительных пространств нет большой разницы, расположены ли они на севере или на юге; на всей же окружности обитаемой земли север обнимает страны до крайних пределов Скифии или Кельтики,'а юг — до крайних племен эфиопских, что составляет очень большую разницу. Так же точно далеко не одно и то же: жить ли у индийцев или у иберийцев, из которых одни, как мы знаем, живут далеко на восток, а другие — на запад, будучи как бы антиподами друг друга.
§ 14. Все подобные явления, имеющие свое начало в движении солнца и прочих светил, а также в стремлении их к центру, заставляют обращать взор наш к небу и к тем явлениям его, которые видны каждому из нас; в небесных явлениях замечается большая разница по различию мест наблюдения. Поэтому кто может, излагая различие местностей, правильно и достаточно их объяснить, не обратив до подробностей внимания на все эти явления? Если нам и невозможно, согласно со свойством нашего труда, который должен быть прежде всего политическим, если нам невозможно определить все с точностью, то все-таки полезно представить эти сведения настолько, насколько может ими воспользоваться человек, живущий общественной жизнью.
§ 115. Тот, кто уже так высоко поднялся своей мыслью, не удержится от описания всей земли, потому что смешно было бы, если бы, желай с точностью описать обитаемую землю, кто- либо решился коснуться небесных явлений, воспользоваться ими в своих объяснениях, и не имел бы в виду всей земли, часть которой составляют населенные страны, не показал бы, каково ее пространство, какова она по своим качествам, какое место она занимает во-всем мире; точно так же, заселена ли она только в той части, которая занимаема нами, или во многих частях, и сколько их, равно как определить необитаемую ее часть, какова она, сколько ее и почему не заселена. Отсюда ясно,

что этот отдел географии находится в связи с наукой об атмосферных явлениях и с геометрией, связывая явления на земле и на небе в одно как очень близкйе, а вовсе не раздельные между собой так, «как небо отстоит от земли» (Илиада, VIII, 16).
§ 16. К таким многосторонним сведениям мы должны присоединить ещё землеведение, т. е. знание животных, растений и прочих предметов, какие на пользу и во вред человеку производят земля и море...              *
Но особенно мне кажется важно для настоящего моего вывода то обстоятельство, что большая часть географии относится к предметам политической жизни. Потому что место действий человека — земля' и море, которые мы населяем, небольшое место для неважных деяний, большое — для крупных событий; но наибольшее место — вся земля в совокупности, которую, собственно, и называем обитаемой землей, которая и должна служить поэтому местом самых важных событий. Далее, самые сильные правители — те, которые могут управлять всей землей и морем, подводя все народы и города под одну власть, к одному политическому строю. Отсюда ясно, что всеобщая география влияет и на действия правителей, так как она описывает материки и моря, все, находящееся в пределах или вне пределов обитаемой земли. Для подобных лиц, для которых составляет разницу, так ли все это, или иначе, известно ли, или неизвестно, география важна. Очевидно, правители лучше могут управлять страной, если знают, как велика она, ее расположение, каковы ее свойства как в окружающей атмосфере, так и в самой почве. Так как в одном месте господствуют одни лица, в другом другие, так как они занимаются делами, оставаясь в своем отечестве и в своем государстве, далее, так как они расширяют пределы своего господства, то им необходимо знать все это в таких же размерах, как и географам; однако у тех и других лиц одно будет более ясно, другое менее. Потому что едва ли возможно, чтобы все было известно одинаково, хотя бы даже вся вселенная земля подчинена была одной власти и приведена была к одному государственному строю. Местности более близкие будут и более исследованы; и, конечно, необходимо возможно более объяснить их свойства, чтобы они были вполне известны, ибо эти местности ближе прочих для удовлетворения наших нужд. Таким образом, вовсе неудивительно, если один описатель страны полезен более для индийцев, другой для эфиопов, третий для эллинов и римлян: насколько прилично было бы индийскому географу говорить относительно беотийцев так, как говорит Гомер:
«Которые владели Гирией, каменистой Авлидой, а также Схойном и Скалом» (Илиада, II, 496).

Между тем для нас это полезно. С Другой стороны, то, что есть у индийцев и у какого-либо другого народа, не подобает подробно описывать нам, потому что не вынуждают к этому наши потребности, которые должны больше всего определять меру подобного рода сведений.
§ 17. Что мы сказали о географии, подтверждается и в делах незначительных, как, например, в охоте. Удачнее будет охотиться тот, кто знает лес, его качества, размеры; равным образом, только знающий страну правильно устроит лагерь, засаду или совершит путешествие. В делах военных это гораздо очевиднее, потому что тем более вознаграждены будут знания и тем больше будет вред от невежества. Так, флот Агамемнона, ограбивший вместо Троады Мизию, со стыдом возвратился назад. Точно так же персы и ливийцы, считая свободные проходы безвыходными отмелями, подверглись большим опасностям, оставили даже памятники своего неблагоразумия: персы— могилу Салганея подле Эврипа Халкидского, Салганея, умерщвленного ими же за то, что он дурно провел их флот от Малеев до Эврипа; ливийцы — гробницу Пелора, казненного за такую же вину. Во время похода Ксеркса Эллада была свидетельницей множества кораблекрушений. Выселение эолян и ионян сопровождалось также множеством подобных несчастий. С другой^ стороны, успехи, где они только были, достигались знанием местности. Так, говорят, Эфиальт в Фермопильской теснине, показавши персам непроходимый путь через горы, предал в их руки товарищей Леонида и провел варваров по сю сторону Пил. Оставивши древнее время, я считаю достаточным подтверждением сказанного поход римлян против парфян, равно как и поход их против германцев и кельтов, когда варвары спрятались в болотах и непроницаемых пустынных лесах, когда близкие пункты казались отдаленными людям, не знающим местности, когда варвары заграждали пути, лишая римлян средств пропитания и других предметов.
§ 18. Итак, мы сказали, что более значительная доля географии имеет отношение к жизни и нуждам правителей; но большей частью около жизни правителей и вращается нравственная и политическая философия. Доказательство этого заключается в том, что различие государственных форм определяем по их правителям: одно правление мы считаем монархией, называя его также царствованием, другое — аристократией, третье — демократией; столько же мы считаем и видов государства, называя последние теми же именами, как будто бы эти формы государственной жизни от правителей ведут свое начало. И действительно, законы, исходящие от царя, иные, нежели законы, идущие от аристократов или от народа, а закон и составляет то, что мы называем типом, формой государства;

вследствие чего некоторые определяли право как интерес сильнейшего. Если, таким образом, политическая философия обращается преимущественно к правителям, а география касается именно их потребностей, то она должна иметь преимущество перед другими науками, хотя это преимущество имеет значение собственно для практической жизни.
§ 19. Однако география имеет важное теоретическое значение по отношению к архитектуре, математике и физике, значение, заключающееся равным образом в истории и баснях, вовсе не относящихся к практическим действиям. Так, например: если кто-нибудь читает странствование Одиссея, Менелая и Язона, то он не может извлечь оттуда ничего для развития своего рассудка, чего ищет человек практический, разве если присоединены будут сюда полезные правила из того, что должны были претерпеть эти путешественники; но полное наслаждение доставят эти разсказы тому, кто посетит места, где созданы мифы. Деловые люди тоже стремятся к этим местностям вследствие их славы и красоты, впрочем не надолго, так как они преданы занятиям и предметам выгодным. Поэтому и географ должен заниматься этими предметами предпочтительно перед первыми. Точно так же должно сказать об истории и математике, Что и в этих науках следует больше заниматься полезным и достоверным.
§ 20. Но мне кажется, наука наша нуждается наиболее, как уже было сказано, в астрономии и геометрии, и это совершенно справедливо, потому что невозможно понять хорошо размеры стран, климат их, протяженность и прочие подобные условия, не обращаясь к этому методу. Так как все относящееся к измерению целой земли показано в другом месте, то здесь нужно принять на веру то, что изложено там. Так, нужно допустить шарообразный вид мира, а также поверхности земли, и еще прежде этого стремление тел к центру. Это доступно нашим чувствам или общим понятиям, а потому, выражаясь в немногих словах, мы скажем, например, что земля шарообразна; доказывается же это не прямым путем, из стремления тел к центру, а также тем, что каждое отдельное тело тяготеет к своему центру тяжести; или же ближайшим путем, из явлений, совершающихся на море и на небе, что может засвидетельствовать наше чувство и общий способ понимания. Мореплаватели ясно усматривают кривизну моря, вследствие которой нельзя видеть вдали находящихся огней, расположенных на одной высоте с органом зрения пловцов; но эти же самые огни, поднятые выше органа зрения, становятся видными, хотя бы они отстояли на большое расстояние. Равным образом, если поднять глаза, то можно видеть предметы, скрывавшиеся от зрения прежде. На это указывает также и поэт, потому что следующие

слова его именно сюда относятся: «Очень далеко увидевши вперед, будучи поднят большою волною». Так точно перед теми, кто приплывает к берегу, материк открывается постепенно, и то, что казалось вначале низким, возвышается более и более. Вращательное движение небесных тел очевидно из многих обстоятельств и между прочим по солнечным часам. Отсюда рассудок тотчас заключает, что подобного движения не было бы вовсе, если бы земля простирала свои корни до беспредельности.
§ 21. Теперь из того, что мы уже изложили, можно заимствовать некоторые полезные указания как для политика, так и для военачальника. Нельзя до такой степени не знать небесных явлений и положения земли, чтобы, пришедши в такие местности, где некоторые небесные явления хорошо знакомы толпе и уклоняются от нормы, смущаться йухом и rt)-* ворить:
«Друзья! мы не знаем, где запад и где утренняя заря, гдр скрывается под землю солнце, светящее смертным, и где оцо восходит» (Одиссея, X, 190).
С другой стороны, нет нужды знать с такой точностью, чтобы определить светила одновременно восходящие, заходящие и вступающие на меридиан в какой бы то ни было стране, какова высота полюса в каждой местности, точка зенита и другие подобные явления, которые зависят от изменения горизонтов и арктических кругов и бывают или только видимые, или действительные. Одно можно опустить вовсе, если только не пожелают коснуться его ради философского умозрения; другое же можно принять на веру, хотя бы и не зная, почему это так: ибо последнее есть дело философа, а у политика нет столько досуга, или не всегда бывает. Однако тот, кому случится читать это сочинение, не должен быть столь непросвещенным и недалеким, чтобы прежде не видел он шара, кругов, описанных на нем, из которых одни параллельны, другие находятся к этим под прямым углом, третьи наклонны; также, чтобы не знал тропиков, экватора, положения зодиака, через который солнце делает поворот и который объясняет разницу климатов и ветров. Если кто-нибудь неправильно будет понимать горизонты, арктические круги и подобные предметы, составляющие . введение в математику, то он не в состоянии следить и за тем, что здесь излагается. Тот, кто не знает ни прямой линй^, ни кривой, ни круга, ни сферической поверхности или плоскости, тот, кто на небе не знает ни семи звезд Большой Медведицы, ни чего-либо другого подобного, тот или вовсе не должен приступать к географии, или по крайней мере не прежде, как усвоив себе понятия, без которых он окажется к этой науке неспособным.

§ 22. Одним словом, это сочинение должно быть общеполезным и для политика, и для массы, подобно тому как и «История»...
Глава третья
Мнения Эратосфена, Стратона и лидийца Ксанфа об изменениях,
происходящих на суше. Опровержение этих мнений Страбоном и изложение его собственных взглядов (§ 3—12)
§ 3. ...Шаровидность целой земли происходит от устройства всего мира, а перемены, на которые он (Эратосфен) указывает, нисколько не изменяют фигуры всей земли: столь незначительное теряется в огромном; впрочем, эти перемены производят некоторые изменения в обитаемой части земли и зависят от различных причин.
§ 4. По его словам, важнейший вопрос состоит в том, почему в двух и трех тысячах стадий от моря, внутри материка, встречаются часто и в большом количестве раковины, створки и херамиды, а также озера с морской водой, как, 'например, говорит он, в окрестности храма Аммона и на пути, ведущем к нему и простирающемся на 3 ООО стадий? Много рассыпано здесь створок, иногда еще и теперь находят соли и бьющую вверх морскую воду. Кроме того, показывают обломки морских судов, которые, по преданию, выброшены через какое-нибудь отверстие в почве, наконец столбики с дельфинами наверху с надписью «коринфских феоров». Сказавши это, Эратосфен одобряет мнение физика Стратона, а также Ксанфа-лидийца. Ксанф утверждает, что во времена Артаксеркса была сильная засуха, так что высохли реки, озера и колодцы; что он сам нередко видел вдали от моря камни, имевшие форму раковин, а также отпечатки, имеющие вид гребней и херамид, находил также озера с морской водой в землях армян, матиенов и в Нижней Фригии, вследствие чего он убежден, что некогда равнины были морем. Что касается Стратона, то он еще ближе рассматривает причины всего этого: по его мнению, Эвксинское море не имело прежде того прохода, что у Византия, но что те реки, которые в него изливаются, прорвали его силой своего течения, после чего вода пошла в Пропонтиду и Геллеспонт. Он полагает, что то же самое произошло и с Нашим морем, именно: что проход у Геракловых Столбов образовался потому, что море было переполнено реками, и когда вода вытекла, то глубокие части дна обнажились. Он приводит и причины этого факта: во-первых, что дно внешнего моря и внутреннего не одно и то же; во-вторых, что и теперь еще тянется от Европы до Ливии полоса земли наподобие ленты, находящаяся под морем, как бы подтверждая, что прежде внутреннее и внешнее моря не составляли одного бассейна. Далее он го-
10              Боднарскив

ворит, что воды Понта наиболее мелки, но что очень глубоки моря Критское, Сицилийское, Сардинское. Так как в первое море текут очень многие большие реки с севера и с востока, то оно наполняется илом, а остальные моря остаются глубокими; в этом, полагает он, причина того, почему самая сладкая вода — в Понте и почему течение его совершается в направлениях понижения дна. Ему кажется, что весь Понт со временем будет запружен илом, если сохранятся подобные течения и в будущем, потому что и теперь уже, говорит он, обратилась в болото левая сторона Понта, где лежит Салмидесс, местности, соседние с Истром и называемые у моряков Стефа (или Стифи), а также пустыня Скифская. По его мнению, возможно, что храм Аммона прежде находился у моря и лежит теперь на материке, вследствие того, что часть воды из моря вытекла. Он предполагает, что оракул совершенно естественно сделался столь известным и знаменитым благодаря своему положению при море; столь далекое расстояние от моря, в каком он находится теперь, делает непонятными настоящую его известность и славу. Впрочем, и Египет в древности омывался морем до болот, лежащих в окрестностях Пелусия, подле горы Касия и Сирбонид- ского озера, потому что и теперь еще, по его словам, находят в Египте, когда роют соляные копи, углубления с песчаным дном и наполненные раковинами, как будто страна была покрыта морем; кроме того, все окрестности Касия и так называемый Герр представляли неглубокие пространства, примыкавшие к Эритрейскому заливу. Когда количество воды в море убыло, эти местности сделались открытыми, но Сирбонидское озеро осталось; впоследствии оно было прорвано и обратилось в болото. Точно так же берега озера Мериды больше походят на берега моря, нежели реки. Следует допустить, что некогда значительная часть материков находилась под водой, а потом обнажилась, и что не вся земля, находящаяся теперь под водой, имеет одинаковую поверхность, совершенно так же, как и земля, не покрытая морем, на которой мы живем, подвержена множеству тех перемен, о которых говорит сам Эратосфен. Таким образом, в рассуждении Ксанфа нельзя усмотреть ничего нелепого.
§ 5. Напротив, относительно Стратона можно заметить, что он, опустивши многие действительные причины, вместо них приводит мнимые. Первая причина, говорит он, та, что дно и глубина внутреннего моря (Понта) и внешнего (Пропонтиды) не одни и те же. Напротив, относительно поднятия и понижения моря, а также того, что некоторые местности наводняются морем, а потом снова становятся открытыми, следует предполагать причину не в том, что дно моря различно, в одних местах ниже, в других выше, но в том, что иногда самое дно подни

мается, а потом снова опускается, а вместе с ним и море то поднимается, то опускается; поднявшись, оно наводняет сушу, а опустившись, возвращается в прежний бассейн. В противном случае необходимо, чтобы внезапная прибыль воды в море сопровождалась наводнением, подобно тому, как это происходит во время приливов или разлития рек, а именно, в первом случае вода переносится с одних сторон, во втором — количество ее прибавляется. Но эти прибавления воды в море, происходящие вследствие разлития рек, не бывают ни часты, ни внезапны; с другой стороны, приливы не продолжаются столь долгое время; они совершенно правильны, и ни в Нашем море, ни в каком-либо другом не производят наводнений. Остается искать причины в свойствах той почвы, которая находится постоянно под морем, и^и же в той, которая покрывается по временам водой; впрочем, скорее в той, которая находится под морем, потому что эта последняя подвижнее и, кроме того, все влажное подвергается более быстрым изменениям; здесь также и сила ветра, причина всех подобных явлений, гораздо больше. Но, как я сказал, причина'этих явлений состоит в том, что то же самое дно иногда поднимается, иногда понижается, а не в том, что одна часть его выше другой. Это последнее принимает Стратон как причину, полагая, что происходящее в реках случается также и на море, именно: что течение совершается с частей более возвышенных. В противном случае он не искал бы причин того течения, что у Византия, в разнице высоты грунта, говоря, что дно Эвксинского моря выше, чем Пропонтиды и следующего за ней моря, прибавляя при этом и замечание относительно причины: что илом, который сверху приносится реками, переполняется бассейн моря Эвксинского, и оно становится мелким, а поэтому вода из него течет за пределы. То же самое рассуждение он переносит и иа все Наше море по отношению его к внешнему, потому что он представляет дно его выше того, которое лежит под Атлантическим океаном, и потому будто бы оно выше, что наполняется множеством рек и получает осадки ила. Но в таком случае нужно было бы, чтобы и течение моря, что у Геракловых Столбов и у Кальпе, было похоже на то, которое у Византия. Впрочем, мы это оставим, потому что скажут, что и там (у Геракловых Столбов) совершается то же самое; только оно теряется в приливах и отливах, скрываясь в них.
§ 6. Но я спроцгу теперь: что мешало, прежде чем открылся проход у Византия- и когда (как и теперь) дно Эвксинского моря было ниже Пропонтиды и соседнего моря, что мешало Эвксинскому морю наполняться реками, морем ли оно было и прежде, или озером больше Меотийского? Если мне в этом уступают, я прибавлю следующее: поверхности вод морей Эвксинско- 10*

го и Пропонтиды находились в таком отношении между собою, что пока уровень в обоих морях оставался тот же, вода не вытекала вследствие равновесия между давлением и сопротивлением; а потом, когда внутреннее море поднялось, тогда излишек воды устремился из него с силой и вытек; вот почему внешнее море образовало одно течение с внутренним и приобрело тот же уровень, что и внутреннее; было ли оно прежде морем, или же озером, которое впоследствии сделалось морем через смешение и преобладание моря. Если и в этом уступят мне, то понятно, что ничто не могло помешать образованию настоящего течения и теперь и что течение это происходит не от возвышенного или наклонного грунта, как то заявляет Стратон.
§ 7. Это можно распространить на все Наше море, а также и на внешнее, полагая причину течения не в грунте, не в наклонности его, но в реках, потому что не лишено вероятия и согласно с мнениями Эратосфена и Стратона то положение, что если даже все Наше море было прежде озером, то, наполняясь водою рек, оно все-таки, получивши излишек, выливалось за пределы через проход у Геракловых Столбов, как через катаракты. Внешнее море, увеличиваясь постоянно все более и более, образовало по прошествии некоторого времени одно общее течение, составило одну поверхность с внутренним, а вследствие перевеса морской воды и первое получило свойства моря. Вообще несогласно с началами физики уподоблять море рекам, потому что реки текут по наклонному руслу, тогда как море такой покатости не имеет. Течение в проливах зависит от другой причины, а не от того, что ил из рек возвышает дно моря. Наносы ила имеют место подле самых устьев рек, как, например, подле устья Истра так называемые Стефа, пустыня скифов и Салми- десс, что производят, впрочем, и другие ручьи; так, у устьев Фасиса колхидский морской берег песчаный, низменный и топкий; около Фермодонта и Ириса целая Фемискира, равнина амазонок и большая часть Сидены; то же самое замечается и в других реках. Все эти реки как бы подражают Нилу, присоединяя к материку часть моря, лежащую перед их устьями, одни быстрее, другие медленнее. Медленнее те, которые приносят немного ила, скорее же те, которые несут его много, текут по топкому грунту и принимают в себя много притоков. В числе их находится Пирам, который значительно увеличил Киликию и о котором высказано было такое изречение:
«Это случится среди тех потомков, когда Пирам, текущий широкими волнами, отдалит берег и достигнет священного Кипра!» (Oracula sibyllina, IV, 97).
Будучи удобным для плавания, он течет из средних равнин Катаонии и, ниспадая через ущелья Тавра в Киликию, вливается в пролив, который находится между ним и Кипром.

§ 8. Причина того явления, что наносы из рек не выступают в море далеко вперед, заключается в том, что море своим обратным движением, ему свойственным, отбрасывает наносы назад. Море, подобно животным, которые непрерывно вдыхают и выдыхают, производит постоянное движение от себя и опять обратно в себя. Это ясно для того, кто стоит на берегу и наблюдает волнение моря, потому что ноги его то обливаются водой, то обнажаются, снова обливаются, и так далее непрерывно. Вместе с волнением моря набегает волна, и хотя бы она была наиболее спокойна, все-таки, устремляясь вперед, приобретает большую и большую силу и все постороннее выбрасывает на берег.
«И много на берег моря выбрасывал водорослей» (Илиада, I, 7).
Это происходит в большей части случаев во время ветра, но также и в безветрие, и даже при ветрах, дующих с суши: волна несется на берег и против ветра, как будто бы вместе с ней происходит какое-то движение, морю свойственное. Сюда относится следующее место:
«Изгибаясь около берегов, со дна поднимается и выбрасывает морскую пену» (Илиада, IV, 425).
Или:
«Когда море изрыгает пену, берега издают звуки».
• § 9. Итак, движение волны обладает некоторой силой, так что предметы посторонние выбрасываются из моря. Это явление называют еще некоторым очищением моря, благодаря которому выбрасываются волнами на сушу мертвые тела и обломки кораблей. Обратное движение настолько сильно, что труп, бревно или даже самый легкий кусок коры, выброшенный волной на берег, даже из ближайших к морю пунктов возвращался обратно в море. Таким образом, нанос реки и вместе с ним вода, сделавшаяся мутною, отбрасывается, чему помогает еще собственная тяжесть воды, так что прежде, чем уйти далеко в море, речная вода останавливается у берегов, потому что сила течения реки прекращается, лишь только вода выступает дальше речного устья. Итак, все море при этом условии может быть некогда занесено грязью, начиная от берегов, если только оно будет иметь непрерывные притоки из рек; и это может случиться, хотя мы допустим, что Понт глубже Сардинского моря, которое, говорят, глубже всех до сих пор измеренных морей на 1 ООО оргий, как утверждает Посейдоний*
§ 10. Быть может, подобное объяснение явления будет принято менее доверчиво, чем эратосфеново; поэто^ лучше доказать свое положение тем, что более очевидно и что мы наблюдаем каждый день. Наводнения, землетрясения,. извержения, поднятия морского дна поднимают также и море, а, с другой

стороны, опускание материка понижает море. Огромные массы железа могут быть подняты из моря, малые, равно как и большие, острова; могут быть подняты даже материки. Равным образом области понижения могут быть обширны и незначительны: иногда пропасти поглощают целые местности и жилища: Бура, Бизона и многие другие были, по преданию, поглощены вследствие землетрясения; с одинаковой вероятностью можно предположить, что Сицилия оторвана от Италии, как и то, что она выброшена огнем из глубины Этны точно так же, как острова Липарские и Питекусские.
§ 11. Забавно видеть, как Эратосфен, сам будучи математиком, отвергает мнение Архимеда, находящееся в трактате «О носящихся телах», что «поверхность всякой жидкости в состоянии покоя имеет шарообразную форму и этот шар имеет общий центр с землей». Это положение принимают все, занимавшиеся хоть сколько-нибудь математическими науками. Между тем Эратосфен полагает, что внутреннее море, хотя и составляет, по его же словам, один бассейн, не имеет одного и того же уровня даже в соседних частях. Для подкрепления себя в подобном невежестве он приводит мнения архитекторов, хотя сами математики объявляют, что архитектура только часть математики. Именно, он говорит, что Деметрий имел намерение перерезать Пелопоннесский перешеек, чтобы открыть свободное плавание для кораблей, но что его удержали от исполнения замысла архитекторы, объявивши после измерений, что море в заливе Коринфском выше, чем у Кенхр: поэтому, если бы он перерезал промежуточную между ними полосу земли, то переполнился бы водой из Коринфского залива тот пролив, что подле Эгины, затоплены были бы Эгина и соседние с ней острова; плавание через перешеек окажется, таким образом, бесполезным. Вследствие этой же неровности, по мнению Эратосфена, имеет свое течение Еврип, а главным образом Сицилийский пролив, который, говорит он, подвергается изменениям, похожим на приливы и отливы в океане; течение в нем переменяется дважды, каждый день и каждую ночь, подобно тому, как океан имеет дважды прилив и дважды отлив. Приливу соответствует течение, которое идет из Тирренского моря в Сицилийское как бы от высшего уровня воды, почему течение это называется также нисходящим. Соответствует приливу оно и потому, что течение это начинается и оканчивается в то самое время, как и приливы: начинается 'оно при восходе луны и заходе, а прекращается, когда луна вступает на меридиан или над землей, или под землей. Противоположное течение, соответствующее отливу, называется выходящим: оно_'начинается во время нахождения луны на меридиане в обоих полушариях подобно тому, как отливы в океане.

а оканчивается с достижением луной пунктов восхода и захода.
§ 12. О приливах и отливах достаточно говорят Посейдоний и Афенодор. Что же касается обратного течения в проливах, имеющего также физическую причину, то в настоящем трактате достаточно сказать только, что не во всех проливах один и тот же способ течения, потому что в противном случае Сицилийский пролив не переменял бы своего течения дважды каждый день, как говорит Эратосфен, тогда как Халкидонский семь раз, а Византийский — никогда, ибо последний имеет только одно течение, идущее из Понтийского моря в Пропонтиду, а, как сообщает Гиппарх, иногда и «оно останавливается». Впрочем, если бы даже был один способ течения во всех проливах, то причина его не та, которую называет Эратосфен, именно, что море в двух противоположных частях имеет различный уровень*— неровности этой не было бы даже в реках, если бы они не имели катарактов. Притом самые реки с катарактами не имеют переменного течения, но несут свои воды по руслу, постепенно понижающемуся; и это совершается вследствие того, что русло рек покато, равно как и поверхность их. Но кто же может сказать, что поверхность моря наклонна? Особенно если соглашаться с тем положением, что четыре элементарных тела сферические. Такям образом, реки не имеют обратного течения, но и не стоят на месте, не пребывают в покое, так как в них совершается течение вследствие того, что уровень их не одинаков, но частью выше, частью ниже. Ибо вода не то, что земля, которая, будучи твердой, получила устойчивую форму, так что имеет постоянные пещеры на своей поверхности и такие же возвышения, между тем вода силой собственной тяжести приводится в движение по земле, приобретает ту поверхность, которую приписывает ей Архимед.
<< | >>
Источник: Боднарский М.С.. Античная география. Книга для чтения. 1953

Еще по теме ГЕОГРАФИЯ Книга 1 Глава первая:

  1. Книга первая Глава I. В чем отличие географии от хорографии
  2. Книга первая Краткая география Галлии и ее население (гл. 1)
  3. Боднарский М.С.. Античная география. Книга для чтения, 1953
  4. Книга XV Глава первая
  5. «ГЕОГРАФИЯ» ЭРАТОСФЕНА Книга I
  6. Книга XVII Глава первая Ученость египетских жрецов (§ 29). Астрономическая обсерватория Эвдокса подле Керкесуры (§ 30). Дело природы и провидения (§36)
  7. Книга Первая
  8. КНИГА ПЕРВАЯ
  9. КНИГА ПЕРВАЯ
  10. Книга II Глава первая Зависимость климата от географической широты и высоты места. Принципы географического районирования (§ 15—16, 30)
  11. Книга первая О ВРОЖДЕННЫХ понятиях
  12. КНИГА ПЕРВАЯ АНАЛИТИКА ПРЕКРАСНОГО
  13. КНИГА ПЕРВАЯ О ПОЗНАВАТЕЛЬНОЙ СПОСОБНОСТИ
  14. КНИГА ПЕРВАЯ. ДРЕВНЯЯ ФИЛОСОФИЯ
  15. Первая книга (главы I-XIV)
  16. Книга первая ИСТОКИ ВОЙНЫ
  17. КНИГА ПЕРВАЯ 1
  18. КНИГА ПЕРВАЯ
  19. УЧЕНИЕ ЧИСТОГО ПРАКТИЧЕСКОГО РАЗУМА О НАЧАЛАХ КНИГА ПЕРВАЯ