<<
>>

Урбанизация

В своем известном сообщении о «Социальных причинах гибели античной культуры» Макс Вебер охарактеризовал историю европейской античности как «историю приморских городов» («Собрание статей по общественной и экономической истории».

Тюбенген, 1924). Хотя цивилизация удаленных от моря городов Европы, Малой Азии, Ближнего Востока, Египта и Северной Африки между тем благодаря раскопкам и розыскам древних людей и археологов приобрела более четкие очертания, чем это признал Вебер, его акцентирование городской и морской культуры, за некоторыми исключениями, представляется оправданным. Даже сам Рим возник как звено того общесредиземноморского процесса урбанизации, и его империя оставалась связанной теснейшим образом с этим городским базисом.

Расширение городских форм жизни, урбанизация, началось за века до римских инициатив. Если не принимать во внимание городскую культуру Древнего Востока, сначала финикийцы заложили сеть городов и опорных баз, простирающихся далеко на восток Средиземноморья. Они основали также целую цепь факторий, которые, правда, часто были достаточно маленькими, однако из них образовывались городские поселения, а в отдельных случаях даже такие могущественные города-государства, как Карфаген. Затем последовали греческая колонизация, кото- рая по своему размаху не уступала финикийским сооружениям, а также основание этрусских городов, которые распространили городскую жизнь в Средней и Северной Италии. Новые акценты потом расставили города Александра Великого и эллинистических правителей на Ближнем Востоке, которые простирались вплоть до Бактрии и северо-востока Индии, тогда как одновременно в Западной Европе распространялась городская цивилизация кельтов с их похожими на города поселениями. В это общее развитие нужно подключить римскую фазу урбанизации.

От предыдущих этапов развития городской жизни в прибрежной зоне Средиземноморья и прилегающих к ней областей римское развитие отличается географическими, политическими и юридическими особенностями. В географическом отношении урбанизация охватывала гораздо более интенсивно, чем когда-либо раньше, также и материковые города. При римском господстве городская жизнь распространилась в Британии, на Рейне, на Дунае в материковой Малой Азии и других удаленных от моря регионах. В политическом отношении города систематически использовались в качестве поддержки имперской власти. Конечно, такая функциональность присутствовала еще у эллинистических монархий, но последовательно она была организована только при римском господстве.

В юридическом отношении, наконец, при принципате существовала городская правовая дифференциация, которая была характерной еще для системы господства Римской Республики. Хотя при Помпее и Цезаре имели место определенные попытки нормирования городских конституций, приицепсы не стремились к полной унификации зависящих от Рима городов. Наоборот, обусловленные происхождением, историей, величиной функций и богатством, различия между городами империи дополнительно усугублялись их включением в определенные правовые категории. Однако правовая квалификация города сама по себе мало говорила о его значении и функции. Лондон (Лондиний) не получил высочайший правовой ранг колонии так же, как и Майнц (Могонтиак).

Об уравнивании римского господства с господством над городами высказывались еще современники, например, во 2 в. н. э. греческий оратор Элий Аристид: «Когда было так много городов на материке и у моря или когда они были всем так обеспечены? Кто когда-либо раньше так путешествовал, чтобы считать города по дням и чтобы в один и тот же день проезжать два или три города, будто это улицы? Прежние города уступают римлянам не только свою власть, но еще и там, где они властвуют над одинаковыми народами, как сейчас над вами, предоставляют им неодинаковые права. Теперь стало возможным каждому народу противопоставить город, который лежит в той же области» («Eis Romen», с. 93).

И в настоящее время Римская империя довольно часто характеризуется как агломерация, союз или содружество городов. Правда, при этом возникают значительные трудности из-за того обстоятельства, что приравненные к понятию «город» античные понятия «polis» и «civitas» имели первично другое содержание и вызывали в античности конкретные ассоциации. Греция, начиная с классических времен, была частично усеяна очень маленькими полисами, которые вряд ли могли удержаться во время политических и экономических кризисов. Павсаний во 2 в. н. э. в X книге своего «Описания Греции» так характеризует маленькое поселение Панопа в Фокиде и не решается возвести его в ранг полиса: «От Херонеи двадцать стадий до фокидского города (полиса), если вообще это место можно назвать городом, так как в нем нет ни административных зданий, ни гимнасия, ни театра, ни рынка, нет даже воды, которая бы текла в источнике, но люди живут там в жилищах, похожих на хижины. Но даже и они имеют свои границы от соседей и посылают своих представите- лей в фокидское собрание. Город якобы получил свое название от отца Энея, и они утверждают, что сами были не фокидцами, а первоначально фригийцами и бежали в Фоки ду из Орхомена. На глаз старая стена Панопы имеет длину около 7 стадий (1250)». Это описание так важно потому, что оно показывает, какое содержание еще при принципате вкладывалось в понятие греческого полиса.

Наоборот, civitas было основным понятием римской администрации для отношений прежде всего на латинском Западе. Понятие обозначало общность горожан одной земли, жители которой обитали большей частью в маленьких поселениях или отдельных усадьбах, однако на регулярных собраниях мужчин выбирали своих представителей, принимали постановления, законы и административные решения. Хотя немало подобных civitates, особенно в горных и целинных районах, долгое время сохраняли свои структуры, при принципате была тенденция создавать в этих общинах центральное, более или менее «городское» место, которое становилось административным центром и нередко в процессе дальнейшего развития могло сравняться с «civitas».

Конкретный мир этих civitates в отдельных частях империи и провинций очень различался. Тогда как civitas в Северной Африке был идентичен маленькому городу, который обладал столь скромным ареалом, что он мог обрабатываться живущими там крестьянами, civitas в Британии и в Бельгии приравнивался к занимающим большую площадь земельным единицам, где находился часто совсем незначительный и невзрачный центр, который не мог предложить городского качества жизни.

Если исходить из юридических категорий, то преобладающее число городских поселений империи относилось к подлежащим обложению налогам, а небольшая группа и зависимости от ситуации, когда они вступили в связь с Римом, была свободной или союзнической. На ступень выше них стояли муниципии и колонии, обладающие латинским правом. Первоначально они образовывали исторически сложившуюся категорию классической Римской Республики, которая после окончания союзнической войны (89 г. до н. э.) потеряла свое значение, и потому, освободившись от прежних условий, включала в себя группу привилегированных с точки зрения городского права общин. Эта привилегия при Адриане была еще больше дифференцирована. Он создал новую категорию городов, обладающих так называемым большим латинским правом, по которому всем членам городского совета предоставлялось полное римское гражданское право, тогда как при обычном латинском городском праве им награждались только соответствующие магистраты города.

Самая высокая категория с точки зрения городского права оставалась за колониями и муниципиями римских граждан. Сначала римские колонии представляли собой замкнутые поселения римских горожан. Они были созданы по военным, политическим или социальным мотивам и сохраняли узкие римские правовые рамки. Процесс колонизации Римской Республики в основном, хотя и с некоторыми модификациями и интервалами, продолжался вплоть до Траяна. Начиная с Клавдия принцепсы начали титулярно присваивать ранг колоний, начиная же с Адриана этот способ принял еще большие размеры. Рангом муниципий награждались прежде всего старые городские поселения, в которых проживало много римских граждан. Присуждение ранга колонии равнялось признанию автономии самоуправления на основе сформулированного городского права.

Не узаконенную с точки зрения городского права особую форму представляли собой чрезвычайно важные экономически и функционально лагерные поселения у больших легионерских крепостей. Из группы торговцев, ремесленников, проституток и других, обычно сопровож- дающих легионы лиц, с течением времени возникли перманентные, иногда включающие многие тысячи человек, поселения с улицами, мастерскими, складами, кирпичными заводами, термами, водопроводами и площадями. Но как не велико было значение подобных поселений, они не являлись привилегированными с точки зрения городского права.

Общее число всех городских поселений Римской империи составляло от 1 ООО до 2 ООО. Среди них по статистике Фр. Виттингхофа находилось более 600 колоний и муниципий, которые, правда, были сильно рассеяны. Из них «в Испании 160, среди них вероятно 130—135 муниципий, в Северной Африке около 200, среди них около 120 муниципий, на Дунае от Реции до Мезии... — около 60». На греческом Востоке Рим незначительно изменил общую структуру городов. Немногие созданные при принципате колонии и поселения пополняли и укрепляли старую сеть. Только по политическим, административным или религиозным соображениям, когда город, например, становился хотя бы временной резиденцией принцепса, столицей провинции или центром императорского культа, он получал продолжительные стимулы. В общей сложности они были гораздо слабее, чем на Западе империи. Для эпохи принципата понятие «город» охватывало как маленький город, так и город мирового значения. Если взять за основу расчеты Ф. Кольба, то, естественно, преобладали маленькие города с числом жителей между 2 000 15 000. Гораздо меньшим было число средних городов, имеющих от 15 000 до 25 000 жителей, и городов, насчитывающих 25 000—50 000. К последним принадлежат важные торговые и портовые города, столицы провинций, а также города, наделенные особыми административными или экономическими функциями, такие, как Остия, Нар- бонна, Лондон, Трир, Гадес, и все центры на восточном побережье Малой Азии. И только горстка городов значи- тельно превысила рубеж в 100 ООО жителей: Александрия, Антиохия, Карфаген и, естественно, сам Рим.

Такими же различными были и городские территории. Некоторые греческие полисы, особенно такие эллинистические центры, как Антиохия на реке Орон или Никея в Вифинии, занимали площадь свыше 10 ООО км2 и включали также многочисленные деревни и усадьбы. В регионах с большой плотностью городов, как, например, в Греции или на западном и южном побережье Малой Азии, связанные с полисом территории редко были удалены от городского центра больше, чем на дюжину километров.

Вмешательство имперской политики в жизнь городов, обыденных решений принцепса отчетливо выразилось в создании нового института: с начала 2 в. н. э. в городах империи появляются так называемые кураторы, которых назначал сам принцепс. Их первейшей обязанностью был контроль за городским хозяйством. Эти представители имперской администрации, которые исполняли свои обязанности по нескольку лет, являлись лицами высокого социального престижа — сенаторы, всадники или провинциальные верховные жрецы. Только когда этот институт стал правилом и потребность в кураторах возросла, эту должность начали доверять представителям соответствующего города. С небольшими изменениями она сохранилась до падения империи. Однако, какими бы ощутимыми и обременительными для городского финансового управления ни были решения этих кураторов, их задачей не являлось лишение города самоуправления. Гораздо важнее оказались те структурные изменения, которые повлекло за собой римское господство в различных частях империи. Так, в Греции при принципате проходил последовательный процесс концентрации. Новые городские объединения или привилегированные города, такие, как Никополь, Амфисса, Патры, Тегея, Мантинея, поглотили маленькие, но самостоятельные соседние объ- единения поселений. Очевидно, целью такой структурной политики было создание больших, работоспособных политических и административных ячеек, которые могли бы справиться со всеми своими задачами. Численное сокращение полисов в Греции поэтому не означало сокращения городской жизни.

Для Малой Азии характерен процесс концентрации совсем другого рода. Там прежде всего старые метрополии и портовые города приняли на себя большой приток населения, маленькие струйки которого привели к образованию на западном побережье целой цепи больших городов с населением от 50 ООО до 100 ООО человек. Привлекательность этих центров заметна даже сегодня: рядом со старыми святилищами и новыми роскошными храмами находились многочисленные городские гражданские сооружения, термы, окруженные колоннадами, великолепные улицы, стадионы, сооружения для скачек, театры, которые могли приобщить большую часть населения к городской жизни. По сведениям Ф. Кольба, в провинции Азия к началу 2 в. н. э. было не менее 282 городов, тогда как в Македонии их насчитывалось 150, а в Тракии — 23.

Египет занимал особое место в рамках римского процесса урбанизации. Страна является лучшим доказательством того, что Рим никогда не хотел унифицировать испытанную и эффективную организацию управления с рим- ско-италийской моделью. Так, в Египте старые племенные округа с их метрополиями, кроме особого случая с Александрией, остались важнейшими ячейками римской администрации. Творение Адриана Антинополь, единственное римское новообразование, выходит за рамки существующего там порядка. Приспособление к имперским принципам самоуправления последовало только в 3 в. н. э.

На общей территории римской Северной Африки число городов оценивается в размере около 500—600, причем, как правило, речь идет об очень маленьких едини-

Рис. 33. Тимгад. План города

Рис. 33. Тимгад. План города

цах. Почти 200 из них сконцентрированы в провинции Проконсульская Африка. Массовому скоплению здесь и на побережье противостоит относительно небольшое число городов в районе современного Марокко, среди которых находится такое впечатляющее место, как Волюбилис. Выдающимися городскими римскими центрами на севере Африки являлись между тем Карфаген (около 300 ООО жителей), Цезарея, столица провинции Мавритания (около 90 000 жителей), Лепта Магна на побережье Большого Сирта (около 80 000 жителей), Гадрумет (около 25 000 жителей) и Тамугади (около 15 000 жителей). Цифры показывают, что римские провинции в Северной Африке достигли при принципате высшей точки урбанизации.

Подобная же концентрация городских поселений была при принципате на Иберийском полуострове. Главнейшие центры сконцентрировались там на юге страны, в Бети- ке, потом на южном побережье и в окрестностях Эбро, тогда как западное и северное побережье, а также внутренняя часть страны позволяют обнаружить только точечные признаки урбанизации. Такие же различия относятся и к Галлии. Тогда как провинция Нарбоннская Галлия в районе Прованса выделялась цветущими и богатыми городскими поселениями, положение в трех галльских внутренних провинциях характеризуется выраженной дихотомией . Правда, там тоже были большие поселения, которые иногда занимали площадь в сто и более гектаров, однако они находились южнее линии Трир—Руан, тогда как севернее этой линии только Адуатука (Тангеры), Гезо- риак (Булонь) и Багак (Баве) представляли собой заметные центры. Только в зоне Рейна снова встречается целый ряд значительных городов.

Для структурных изменений в пограничной провинции, в которой развитие городов привело к образованию городских общин с прилегающей территорией, типичным является пример в провинции Нилсняя Германия. Если там к середине 1 века н. э., то есть по времени нижнегерман- ? ского войскового округа, находились только единицы го- щ родов, большой военный ареал, а возможно, именье при- Щ нцепса, то почти век спустя она была расчленена на терри- а тории четырех привилегированных городов, на две коло- Щ нии Кёльн и Ксант, а также на два муниципия Нимвеген Щ и Арентсбург. Щ

Сравнение городского развития в обеих столицах гер- щ манских провинций могло проиллюстрировать, какие кон- ] кретные последствия повлекло за собой предоставление городских привилегий. Политику урбанизации Рим начал в районе Рейна немного раньше, чем в Майнце. Во время пребываниям. Агриппы на кельнской земле еще в 38 г. до н. э. был основан город убиев, который принял убиев, переселенных с правобережья Рейна. Однако решающим толчком развития в обеих областях послужила постройка легионерского лагеря во время августовских наступлений. В Майнце демонстративно сохранялась память о Друзе Старшем, погибшем в9 г. дон. э. в результате несчастного случая, главнокомандующем рейнской армии и приемном сыне Августа, тогда как в городе убиев был воз- \ двигнут алтарь для императорского культа. Функциональ- і ное значение этих двух городов в первой половине 1 в. н. э. было приблизительно одинаковым. Оба являлись центрами военного округа, Кёльн для нижнегерманского, а Майнц для верхнегерманского регионов; стоящие у Майнца войска были крупнее (во всяком случае временами), чем те, что стояли у Кёльна.

Потом предоставление привилегий Кёльну в 50 г. н. э. явилось переломным моментом, и Майнц никогда больше не мог с ним равняться. Когда Клавдий по просьбе Агриппины возвысил город убиев до колонии, резиденция военачальников в Нижней Германии была включена в высшую категорию городского права. Теперь началось систематическое переустройство города по римско-италий-

Рис. 34. Кёльн. План города

Рис. 34. Кёльн. План города

скому образцу. Сначала построили четырехкилометровую городскую стену с монументальными воротами высотой в 24 и шириной в 30 м, которые годились как для обороны, так и для представительства, и 21 башню. Само собой разумелось, что для такого центра полагались капитолийский храм, форум, водопровод, термы, многочисленные административные здания и преторий. Одновременно начали свою работу обычные органы городского управления. Многие надгробные плиты и памятники свидетельствуют о возросшем самосознании жителей колонии.

Совсем другим было развитие событий в Майнце. Правда, там бурно развивались возникшие вокруг лагеря двух легионов поселения ремесленников, торговцев и обслуживающего персонала, что проявилось в таких памятниках, как колонна Юпитера или арка Дативия-Победите- ля. Там и дальше продолжал оставаться центр верхнегерманской военной администрации, а позже и провинциальной. Однако это поселение никогда не вышло за нормы деревни в общинно-правовом отношении; только в поздней античности территория получила статус города. Как муниципий Майнц засвидетельствован только в 355 г. н. э., то есть к тому времени, когда легионерский лагерь был уже расформирован и поселение потеряло свою военную функцию.

Процесс римской урбанизации и колонизации вместе взятых долгое время рассматривался с римских позиций. Наблюдающие за ним были заворожены, с одной стороны, разумным выбором военных опорных пунктов с их высоким качеством обороны и наблюдения, с другой — многообразием разбросанных по всему Средиземноморью и его предполью ячеек городской жизни, в которых видели интеграционные центры высокой эллинско-латинской цивилизации. В настоящее время, однако, раздаются голоса, которые критически оценивают все это. Указывает- си на то, что процесс часто был связан с грубым захватом значительных площадей, с изгнанием владельцев, которые могли обрабатывать свою бывшую собственность разве что как арендаторы, а также с присвоением домов, скота, утвари и всякого рода движимого имущества.

Рис. 35. Майнц. План города

Рис. 35. Майнц. План города

Несмотря на общность в планировании, обмере, оформлении и архитектуре римских городов, на общность в их внутренней структуре и управлении, несмотря на инициативы отдельных принцепсов, сомнительно, что существовала единая политика урбанизации. В Британии было четыре колонии и один муниципий, в Нижней Германии сложилась аналогичная ситуация, и даже в Галлии не все центральные города возводились в ранг муниципиев. Тогда как в провинции Норик было девять городов, в Далмации существовало около 60, не говоря уже о концентрации городов в отдельных районах Испании, Северной Африке и Малой Азии. Совершенно очевидно, что здесь просматривается явная непоследовательность, которую, правда, можно частично объяснить историческими, географическими и демографическими условиями, но и одновременно доказать, что не было попыток к унификации в сфере урбанизации.

Это не означает, что общий процесс урбанизации империи был пущен на самотек, но дает понять, что он представляет сумму большого числа отдельных инициатив и решений. Для них сила воли принцепсов имела не меньшее значение, чем конкретная военно-политическая или административная необходимость, географические, экономические и региональные предпосылки были также важны, как и наличие колонистов и необходимых средств. Впрочем, не все стремились к городской жизни. У Мар- циала и многих других имелись другие приоритеты: бегство от спешки большого города, стремление к скромному, здоровому деревенскому счастью для них были предпочтительнее всех городских удобств. Римская империя лучше, чем все другие античные мировые империи, использовала города как важнейшие опоры администрации и политики. Она осмотрительно вмешивалась в региональные структуры и ставила сильнейшие акценты на урбанизацию в пограничных и мате- риковых регионах. Этот образ действий кажется крайне реалистичным. Он сильно отличается от мании градостроительства эллинистической эры, которая приводила часто к недолговечным результатам. Если пронаблюдать за преемственностью римских городов, то успех свидетельствует о рациональности римской урбанизации.

<< | >>
Источник: Карл Крист. История времен римских императоров от Августа до Константина: Историческая б-ка Бека. Том 2. — Ростов-на-Дону: Изд-во «Феникс». — 512 с.. 1998 {original}

Еще по теме Урбанизация:

  1. Урбанизация и жилые среды
  2. Типы урбанизации и уклады
  3. ДРЕВНЯЯ УРБАНИЗАЦИЯ В ИНДИИ
  4. Тема 2.2. История, тенденции и рубежи урбанизации
  5. ФОРМЫ УРБАНИЗАЦИИ Чарлз ТИЛЛИ
  6. УРБАНИЗАЦИЯ - ПРЕДВЕСТИЕ ПОЯВЛЕНИЯ НОВОГО ЧЕЛОВЕКА
  7. Тематика семинаров
  8. Контрольные вопросы
  9. Учебно-тематический план (100 часов)
  10. Другие города
  11. Тематика рефератов и курсовых работ