<<
>>

СОЛНЦЕПОКЛОННИЧЕСКИЙ ПЕРЕВОРОТ (первая половина XV в. до н. э)

Когда умер Аменхотеп III, престол перешел к его юному и неопытному сыну от царицы Тэйе Аменхотепу IV. Царь Митанни Тушратта, прося нового фараона о продлении дружбы между обоими дворами, советовал ему справляться о международных делах у матери и сам просил вдовствующую царицу оказывать влияние в благоприятном для него смысле на сына.

В незаконченной гробнице Аменхотепа III в Фивах не было сделано никаких изменений или добавлений, враждебных старым богам, хотя стены ее пестрели их изображениями. Заупокойная служба по умершему царю была поручена особым жрецам. Царица-вдова занялась сооружением мужу заупокойных памятников, на которых по стародавнему обыкновению обра-] щалась к богу мертвых Осирису. Пятичленная царская титулатура, принятая новым фараоном, была самой лестной для столичных Фив из всех, когда-либо принятых властелинами Нового царства. Казалось бы, ничто не предвещало надвигавшейся бури.

' И все же очень рано в царской титулатуре молодого фараона появи-' лось знаменательное добавление. По-видимому, через несколько месяцев, < если не год спустя после воцарения Аменхотеп IV присоединил к своему I фараоновскому имени слова «Единственный для Ра» в смысле «Имею- Ил. 167 i щий исключительное значение для Солнца». Этому эпитету, засвидетельствованному уже для начала 2-го года царствования, суждено было стать потом излюбленным именем фараона. Не позже того же 2-го года местопребывание двора в Фивах получило необыкновенное название «Замок ликования (или: ликующего?) в (т. е. на) небосклоне». По виду это были очень скромные нововведения, которые как будто бы не могли вызвать резкого противодействия. Тем не менее еще на 6-м году царствования фараон хорошо помнил о чем-то дурном, «слышанном» им на 1-м. Однако в народе новые веяния почти не ощущались, и на печатках и украшениях спокойно называли царя-солнцепочитателя вместе со старыми богами.

Да и зарождающиеся нововведения солнцепочитания легко укладывались в прежние понятия и не противоречили старым обычаям еще в конце 3-го года царствования. Правда, при отделке вельможеских гробниц стали уделять особое внимание Солнцу и его царственному почитателю, однако оно именовалось по-старому «Ра-Хором- Небосклонным» (Рией-Харой-Не-босклонным), «большим богом, владыкою неба», реже попросту Ра (Рией), 17

Заказ 1889 т. е. «Солнцем». Даже древний антропоморфный солнечный бог Атум (Атама), позже отвергнутый, пользовался тогда при дворе известным признанием. Наименование Атон (Йати - «Видимое Солнце») уже охотно прилагалось к царскому богу, хотя таким употребительным, как впоследствии, оно не было. Тем не менее именно Солнцу воздвигали храм - «Дом Атона (Йати)». Работами по сооружению храма руководил царский стольник Пареннефер (Па-рин-нафа). Впрочем, на 3-м году царствования у нового бога имелся еще один храм под другим его своеобразным наименованием - «Дом Ра, ликующего в (т. е. на) небосклоне»; храм владел виноградниками, вероятно, в Нижнем Египте. Царь же ввел к концу 3-го года в свою титулатуру необычный эпитет - «большой по веку своему», т. е. «долговечный».

Никаких признаков отрицания старых богов и в конце 3-го года царствования незаметно. Никто не возбранял придворным изображать и призывать в их гробницах любые древние божества и даже представлять царя и его мать почитающими их.

В глазах вельмож бог столицы Амон все еще был важнее нового бога. И даже вдали от Фив народ клялся как ни в чем не бывало Амоном и царем.

Незадолго до начала 4-го года царствования Солнце получило новое, особенное имя. Обозначения, под которыми царское божество было известно в первые годы правления, - «Ра-Хор-Небосклонный», «Ликующий в (т. е. на) небосклоне», «Атон» - были объединены с довольно частым в те времена словом для Солнца «Шу» («Шау») в одно сложное имя «Ра-Хор-Небосклонный, ликующий в (т. е. на) небосклоне под именем своим как Шу, который есть Атон». На первое время, видимо до подыскания подходящего лица, верховным жрецом новоявленного бога фараон провозгласил себя, и этот жреческий сан в течение нескольких месяцев значился в царском титуле. От этого времени сохранилось небольшое славословие Солнцу, напоминающее произведения последующих лет и своим содержанием и особенно посвящением одновременно Солнцу под его полным именем и Аменхотепу IV.

Не позже начала 4-го года, а вероятно, гораздо раньше царь отрядил множество людей со своей страны, от ее южного края до северного, в песчаниковые каменоломни к югу от столицы. Здесь под наблюдением сановников и начальников резчиков ломали камень для столичного солнечного храма, а также высекали для него большой столп наподобие почитавшегося в древнем городе Солнца Гелиуполе (Ане) и все затем отправляли водой в Фивы. Свое сооружение царь воздвигал рядом с государственным храмом

498

167. Скульптурные изображения фараона Амен-хотепа IV (Эхнатона): а) статуя из Карнака;

167. Скульптурные изображения фараона А.мен-хотепа IV (Эхнатона):, в) головы

статуй из Карнака; г) гранитная статуя; д) раскрашенная известняковая голова из Элъ-Амарны

Амона в Карнаке. В 3 - 4-м годах строительство продвинулось настолько, что можно было приступить к отделке стен изображениями, которые пока что мало отличались от прежних, и надписями. Образ Солнца в виде человека с головой сокола, увенчанной солнечным кругом, был унаследован от древнего «Ра-Хора-Небосклонного». Изображения царя, посвящающего или подносящего приношения, тоже следовали старым образцам.

Хотя в каменоломнях работали на нового бога, над оставленной там (незадолго до начала 4-го года) памятной надписью, Аменхотепа IV изобразили все-таки перед Амоном, который в глазах сановников оставался главным богом государства. Сам фараон, строя храм новому богу в столице, присвоил себе, переименовав в свои, отцовские изображения в далеком эфиопском храме, на которых Аменхотеп III был представлен почитающим Амона! Даже несколько месяцев спустя после того, как Солнце назвали новым особым именем, не кто иной, как верховный сановник государства л. 1706 Рамос, изобразил себя в гробнице подносящим Аменхотепу IV дары сперва от Амона и только потом от нового бога. Никому по-прежнему не возбранялось ни в гробницах, ни в каменоломнях изображать и призывать старых богов, даже представлять фараона в их обществе. Пареннефер мог быть одновременно доверенным лицом царя и «распорядителем слуг бога (т. е. жрецов) всех богов». Мало того, некоторые древние боги и баснословные существа сохранились в самых новых представлениях солнцепоклонничества. Души священного города на западе Низовья, люди с соколиными головами вместе с песьеголовыми обезьянами по-прежнему воздавали хвалу восходящему Солнцу; и тех и других изображали на стенах храмов и ваяли из камня.

Но каким бы прочным ни казалось еще положение старых богов, храмовое богатство все больше и больше отходило к новому сопернику. Если другим богам страны зерно отмеряли обычными мерами, то Солнцу к концу 4-го года царствования - переполненными. Храм Солнца - «Дом Ра-Хора-Небосклонного» располагал уже значительными угодьями и в Нижнем Египте. Для жертвоприношений в столичном солнечном храме отпускались тысячи хлебов. Должностному лицу, которое не порадело бы об имуществе Солнца, грозила опасность быть отданным им «в руку» царя.

На конец 4-го года правления приходится резкий перелом в отношении царя, с одной стороны, к Солнцу, с другой - к старым богам. «Ра-Хор-Небосклонный, ликующий в (т. е. на) небосклоне в имени своем как Шу, который есть Атон» был провозглашен царствующим фараоном. Солнечное имя стали писать в двух кольцах (картушах) как фараоновское. Даже простые имена Солнца «Атон» и «Ра» начали в скорописи (иерати- ке) заключать в царские кольца. Для Солнца была составлена длинная титулатура, напоминавшая царскую. Летосчисление продолжали вести по годам царствования Аменхотепа IV, но после числа перестали писать «при» Аменхотепе IV, поскольку первым фараоном считалось Солнце.

Вслед «за воцарением» Солнца резко изменилось его изображение. Прежний образ человека с головой сокола, увенчанной солнечным кругом, заменился новым: круг с солнечной или царской змеей (уреем) спереди и множеством устремленных вниз лучей с кистями человеческих рук на концах.

Такой способ изображения Солнца при полном отказе от его очеловечения наглядно свидетельствовал, что за своим божеством фараон признавал только один облик - зримого Солнца.

Но в образе древних богов, приукрашенных, с торжественной осанкой, искони изображались фараоны, сами почитавшиеся за богов. Так изображали и Аменхотепа IV в первые годы его царствования. Теперь же, после отказа от старых богов, царя стали изображать в естественном виде со всеми далеко не всегда привлекательными особенностями строения его

502

головы п туловища. Череп у царя выдавался назад, лицо было узким, с большими раскосыми глазами, мягко очерченным тонким носом, пухлыми губами и острым, отвислым подбородком. Тонкая длинная шея слегка отгибалась назад. Груди выступали, а грудная клетка была впалой. У невысокого ростом фараона был вздутый живот, бедра толстыми, руки и ноги тонкие. И чем резче, чем отчетливее подчеркивали художники особенности телосложения царя, чем меньше его новые изображения походили на отвергнутые, старые, тем больше они нравились фараону. К началу 6-го года правления Аменхотепа IV художники постепенно дошли до такого преувеличения его особенностей, что изображения этого и ближайшего последующего времени производят на европейца впечатление злой карикатуры. Однако их менее всего принимали тогда за таковую. Новому облику фараона как образцу стали уподоблять изображения царицы и других людей.

Отказ от вековых правил в искусстве имел и иные последствия. Стены нового храма были покрыты не только изображениями царя, служащего лучистому Солнцу или шествующего в его лучах. Они были также испещрены случайными изображениями бытовых сцен со множеством действующих лиц. Иногда такие изображения, небрежно выполненные, очень живо передавали движение. Столичный храм Солнца уже представлял большое сооружение, состоявшее из ряда самостоятельных частей, носивших каждая особое название. Фараон всеми силами подчеркивал свою преданность Солнцу. Судя по воздвигнутым в храме большим царским изваяниям и по стенным изображениям, царь носил пластинки с полным солнечным именем на груди, на животе, над кистями рук и на предплечьях.

Тем не менее фараон не порвал еще окончательно ни с Амоном, ни с другими старыми богами. Имя царя по-прежнему звучало «Аменхотеп», что значит «Амон доволен». На 5-м году правления домоправитель фараона в Мемфисе по имени Ипи (Апи), пользовавшийся и впоследствии расположением царя, докладывал ему о целости и сохранности храма его «отца» Птаха и исправных жертвоприношениях городским богам и богиням «за жизнь, целость и здоровье» фараона. При этом Ипи ни словом не обмолвился о новом божестве, а считал покровителем царя Птаха.

Пятичленная полная титулатура царя по-прежнему выражала его благоволение к столице, но в начале 5-го, если только не в самом конце 4-го года правления было сделано знаменательное добавление. Перед царским и перед личным именами царя появились слова «живущий правдою», имевшие, впрочем, отношение не столько к солнцепоклонничеству, сколько к государственной деятельности Аменхотепа IV.

На 4-м году правления фараону пришлось снова «услышать» что-то очень дурное - быть может, в связи с его решительными нововведениями. Хотя соответствующее место в речи царя от 6-го года правления на пограничных плитах Ахетатона сильно повреждено, из него все же как будто бы следует, что на 5-м или 6-м году произошло нечто худшее по сравнению с «услышанным» царем на 1-м и 4-м годах или «услышанным» его предшественниками. Сооружение Аменхотепом IV именно в Фивах, а не в каком-либо другом месте главного храма своему Солнцу, не говоря уже о доброжелательном отношении к столице, выраженном им в своей титу-латуре, убедительно свидетельствует, что первоначально он ничего не замышлял против господствующего города, как такового, хотя к 5-му или 6-му году правления значение и доходы Амона уже сильно уменьшились, а значение и доходы царского Солнца, обосновавшегося рядом с его храмом в Карнаке, невероятно возросли. Но еще в конце 4-го года, уже после «воцарения» Солнца, верховному жрецу Амона Май царь поручал добычу камня для его, фараона, изваяния в каменоломнях Восточной пустыни.

«Дурное» ли, «услышанное» в Фивах, или нечто иное побудило царя порвать со столичным городом, но только в начале 6-го года правления фа -

503

раон основал новую столицу. Наверное, одновременно он заменил в своей царской титулатуре все, что напоминало о прежней столице и ее боге, а взамен ввел наименования в честь Солнца и нового города. В частности, вместо прежнего личного имени «Аменхотеп („Амон доволен»), бог, властитель Фив» царь принял имя Эхнатон (Ах- на-Йати), что значило «Полезный Солнцу». Место для новой столицы было выбрано в Среднем Египте, на правом берегу реки, где горы, отступая от нее полукругом, образуют просторную равнину. Ныне это место известно под названием Эль-Амарны. Весной 6-го года правления на равнине был разбит царский шатер, и фараон направился на золотой колеснице туда, где хотел основать город. В жертву Солнцу принесли хлеб, пиво, скот, птицу, вино, плоды, фимиам и всевозможную зелень. Стоя на колеснице под горячими лучами Солнца, царь велел собрать придворных и военачальников. Когда те распростерлись перед ним на земле и облобызали ее, он обратился к ним с речью, в которой место для нового города объявил облюбованным и указанным самим Солнцем. Выслушав одобрительный ответ двора, фараон воздел руку к небу и поклялся своим лучезарным «отцом», что никуда не перенесет его город, но построит его именно здесь согласно желанию Солнца и создаст в новой столице храмы, дворцы и гробницы. Город был назван Ахета-тон (Ах-Йати), что значит «Небосклон Солнца», т. е. место, где Солнце касается земли, прежде всего при восходе, но также и при закате (различали «восточный небосклон», «западный небосклон»). Ахетатон был признан исконным местом Солнца, его местом с первобытных времен, которое оно отвело себе, окружив его горами. Прилегающий к городу округ - горы, пустыня, поля, воды и побережье с людьми, стадами и «всякой вещью» - был провозглашен достоянием Солнца. Было сделано все, чтобы превратить его и в местного бога Ахетатона наподобие местных божеств других городов Египта.

Первое время после основания новой столицы, примерно до 8-го года правления, усиленно строили собственно город. Гробницы если и были частично заложены, то их еще не успели отделать теми изображениями и надписями, которым суждено было стать главным источником наших сведений об Аменхотепе IV и его солнцепоклонничестве. На скалах, сперва на правом, а потом и на левом берегу реки, высекали одну за другой пограничные плиты города. На них представлено царское семейство, служащее лучистому Солнцу, и вырезаны рассказ об основании Ахетатона и царская клятва. Царь возобновил ее на 8-м году своего правления при осмотре пограничных плит. Искусство этого времени оставалось на уровне, до -

504

169. Верх пограничной плиты, рельеф из Элъ-Амарны, XVIII династия

170 Релъефы из Элъ-Амарни, XVIII династия-а) Эхнатон назначает верховным жрецом временщика Туту; 6)

Эхнатон награждает верховного сановника Рамоса

стигнутом в Фивах. Изображения фараона стали едва ли не еще более уродливыми, чем в старой столице, и даже красивую царицу Нефертити изображали наподобие ее мужа.

Фараон продолжал питать к Солнцу самые горячие чувства. Тело и руки царя по- прежнему покрывали пластинки с солнечным именем. Теперь на изображениях солнечные лучи своими маленькими ручками уже любовно обнимали царя и царицу или поддерживали их венцы. В молельне в древнем городе Солнца Гелиуполе царское семейство было изображено не только молящимся коленопреклоненно, но и целующим землю перед Солнцем. После года, месяца и числа имя «царствующего» Солнца писалось раньше имени фараона. Солнечное имя все больше уподоблялось царскому, к нему присоединили слова «кому дано жить вечно, вековечно». И их добавили несмотря на то, что, по представлениям Аменхотепа IV, Солнце само давало жизнь, а не получало ее от кого бы то ни было!

К старым богам фараон относился еще терпимо в год основания новой столицы. Тогда он считал нужным оговорить, что место, где был основан Ахетатон, «не принадлежало ни богу, ни богине, ни властителю, ни властительнице». На древнейших пограничных плитах Ахетатона не раз упоминались «боги (и) богини». При основании города царь клялся построить в нем гробницу для священного быка, издавна почитавшегося как явление Солнца в Гелиуполе. Это обещание, по-видимому, так и не было выполнено.

Примерно с 9-го года правления в вельможеских гробницах, высекавшихся в скалах за городом Ахетатоном, стали появляться изображения и надписи. На время между 9-м и 12м годами приходится подавляющее большинство сохранившихся славословий царскому Солнцу, хотя не исключено, что некоторые из них могли быть составлены в предшествующие годы. Острота противопоставления нового старому в изобразительном искусстве, особенно ощутимая в годы разрыва с прошлым, начала постепенно сглаживаться. Изображения Эхнатона с нарочито преувеличенными особенностями строения его тела, хоть и выполненные в смягченной манере, еще встречаются в начале данного отрезка времени, но затем художники перешли к более правдивому воспроизведению облика своего повелителя. Отмечая особенности строения его лица и туловища, они стали избегать крайностей «преувеличивающего» способа изображения. Кое-кто из художников даже впадал в другую крайность, придавая лицу фараона нежную мечтательность, вряд ли отличавшую крутого преобразователя. Перемена в способе изображения царя влекла за собой соответствующие

506

изменения и в манере изображения царицы и других лиц. Титулы, сопровождавшие солнечное имя между 8-м и 12-м годами, подвергались неоднократной переделке и дополнялись, отчасти, возможно, с целью дальнейшего усугубления в них фараоновского облика.

К 9 - 10-му годам правления относится известный нам случай преследования бога отверженной столицы - Амона. Под запрет попало личное имя покойного Аменхотепа III: чтобы не упоминать об Амоне, в Фивах стали повторять престольное имя царя и вместо «Небмаатра» и «Аменхотеп, властитель Фив» писали два раза «Небмаатра». К тому же времени относится, видимо, сознательное опущение в письме знака бараньей головы, поскольку баран считался священным животным Амона (в старых надписях этот знак определенно истребляли). Известны также случаи уничтожения имени Амона на прежних памятниках, имевшие место не позже 12-го года. В новой столице надписи 9-12-го годов уже ни разу не называют по имени ни одного старого божества, не содержат и слов «боги», «богини». Однако отдельные неопределенные намеки на существование прежних богов можно еще обнаружить на столичных памятниках, и даже близкие ко двору лица продолжали носить имена в честь старых божеств. Впрочем, к концу данного отрезка времени кое-кто из таких особ уже переименовал себя в честь Солнца. Те из сановников, в именах которых упоминался Амон, сделали это, по-видимому, еще раньше. Вполне возможно, например, что верховного сановника Нахтпаатон (Нахт-па-Йати - «Крепко Солнце») и управляющего царским хозяйством Паитнемхеб (Па-Йати-ма-ху - «Солнце в празднестве»)звали прежде Нахтамон (Нахт-Амана) и Аменемхеб (Аман-ма-ху).

Так обстояло дело в столице. А как прививалось царское солнцепоклонничество на местах?

Вот заупокойная плита из древнего города Солнца Гелиуполя, поставленная между 9-м и 12-м годами царствования. «Писец стола владыки обеих земель» Хай (Хайа) посвятил ее своему отцу - «распорядителю быков Дома Ра» и жрецу Панехси (Па-нхаси). Вверху сын, царский служащий, как подобает в новой столице, молится вместе с женой лучистому Солнцу, надписанному его царственным именем. На основной же части памятника отец и мать посвятителя стоят перед Солнцем в его стародавнем образе человека с головой сокола, увенчанной солнечным кругом. И названо оно здесь тоже по- старому: «Ра-Хор-Небосклонный, большой бог». Так же названо оно в одном из заклинаний, тогда как другое обращено к давно позабытому при дворе, хотя и отождествлявшемуся прежде с Ра Атуму, «владыке Гелиуполя». Как будто бы ничего не произошло с начала царствования!

Управляющий хозяйством «Дома Солнца» в Мемфисе построил себе там гробницу, но от нее, к сожалению, мало что осталось. Если бы не должность ее хозяина, не его переделанное впоследствии в Мерирра (Марити-Риа) имя да налет солнцепоклоннического искусства, мы никогда бы не догадались, что имеем дело с памятником, созданным между 9-м и 12-м годами царствования Эхнатона, настолько по- старому выглядят заклинания!

Но Гелиуполь и Мемфис были полустоличными городами. В менее значительных областных городах старое и новое переплеталось, по-видимому, много причудливее.

Правитель города Панополя Нахтмин (Нахт-Мина) поставил две плиты в середине царствования Эхнатона: одну - в первые годы после основания Ахетатона, другую - в ближайшие последующие (между 9-м и 12-м). Хотя первая плита целиком посвящена Солнцу, правитель и его жена чтут его по-старому. Лишь внимательное обследование позволило уловить отголоски столичного солнцепочитания. Боковина и часть второй

508

плиты надписаны вполне по-столичному, но славословие Солнцу посреди нее - совсем старое, упоминающее не только Атума, но и «мать» Солнца! Мало того, на верхушке плиты изображены два пса кладбищенского бога Анубиса, и, точно для того чтобы никто не усомнился в том, кого они представляют, к изображению каждого приписали «Анубис». В дальнейшем мы увидим, что областные правители позволяли себе еще большее.

После всего сказанного неудивительно, что на далеком западе Низовья старший виноградарь «Дома Солнца» Аменемопе (Аман-апа) не менял по меньшей мере до 11-го года правления своего сложенного в честь Амона имени, хотя в столице в то время уже объявили или готовы были объявить беспощадную войну отверженному «царю богов». Впрочем, на том же западе Низовья и в том же, 11-м году правления другой старший виноградарь уже носил имя в честь Атона.

Такова в общих чертах последовательность событий до 12-го года царствования, насколько она может быть восстановлена по имеющимся памятникам. Но уже из этого обзора видно, что за первые 12 лет правления Аменхотепа IV (Эхнатона) в Египте произошел настоящий переворот. Потрясены были древние устои. Вековое господство Фив было уничтожено. Столицей стал новый город, выросший со сказочной быстротой, всего за несколько лет, в безвестном, пустынном захолустье. Амон, еще недавно бог главного города, первенствующее божество «мировой» державы, сделался предметом преследования. Других старых богов перестали чтить при сол-нцепоклонническом дворе. Вместо сонма тысячелетних божеств Египта фараон и его двор почитали одно Солнце, да и то под неслыханным именем и в невиданном образе. Изобразительное искусство отошло от своих многовековых устоев. Строители храмов отказались от всех прежних образцов, за исключением разве принятых в древнем городе Солнца Гелиупо-ле. В литературный среднеегипетский язык влился разговорный новоегипетский.

Но что же вызвало подобные перемены? Исчерпывающий ответ можно будет дать только тогда, когда будет по-настоящему изучено развитие новоегипетского общества. До тех пор приходится ограничиваться частичными наблюдениями.

В новой столице, в гробницах сановников, было начертано немало надписей, полностью или отчасти посвященных благодеяниям, оказанным фараоном хозяевам гробниц. Сановники наперебой выставляли себя «созданиями» фараона (т. е. взращенными фараоном), вознесенными им из ничтожества и нищеты. Вот два образца подобных прославлений царственного милостивца. Военачальник Май писал: «[Слу]шайте, что я скажу, всякое око (т. е. все, кто прочтет надпись), большие, как и малые! Я расскажу вам о благодеяниях, оказанных мне властителем, и вы скажете: „Как велико сотворенное этому сироте!'', и [в]ы пожела[ете] ему (т. е. царю) вековечность в тридцатилетних празднованиях, вечно (быть) владыкою обеих земель (т. е. Верхнего и Нижнего Египта), и он сделает вам [подобное] сделанному мне богом, дающим жизнь. Я - сирота о отце (и) матери. Создал меня властитель. Он дал стать (?) мне (чем-то), (после того как) обо[гатил] меня своим питанием, (а) я был неимущим. Он дал стать для меня моим людям... (чем-то). Он дал умножиться моим братьям. Он велел заботиться (?) обо мне всем моим людям, (когда) я стал владыкою селения. Он дал смешаться мне с сановниками (и) друзьями (царя, т. е. придворными), (а) я был тем, кто позади. Он дал мне питание - пищу повседневн(ую), (а) я просил хлеба». Один из главных жрецов Солнца, Панехси, обращался к царю с такими словами: «Хвала тебе, мой бог, создавший меня, определивший мне благодеяния, явивший меня, предоставивший мне довольствие, обеспечивший потребное мне своим питанием, властитель, сделавший меня человеком, давший мне смешаться с жалуе -

509

мым им, [да]вший всякому оку знать меня (с тех пор, как) я отличен [перед на]родом (?), давший мне быть богатым, (а) я был сир (т. е. беден)». «Сиротой» в прошлом и сановником милостью фараона («я - сановник из (тех, что) творит властитель») называл себя военачальник Рамсеса. Начальник казнохранилища Сута утверждал, что его, «сироту», фараон возвысил, сделал человеком.

В сходных словах, хотя и не называя себя «сиротами», говорят о себе и многие другие вельможи. Они тоже «сделанные», «созданные», «явленные» (в смысле «взращенные») фараоном, причисленные им к знати и т. д. Вполне возможно, что подобные заявления были лишь данью появившемуся при дворе обыкновению прибедняться, чтобы лучше оттенить царские щедроты. Но примечательно, что такое обыкновение завелось. В предыдущие царствования подобные заявления, рассказы о возвышении царем из нищеты и ничтожества были величайшей редкостью. На одном черепке (середина XVIII династии) написано несколько назидательных строк, прославлявших возвышение безродного бедняка царской милостью. Но это не рассказ определенного, жившего тогда вельможи о собственной судьбе. Знаменитый сановник Аменхотепа III, Аменхотеп, сын Хапи, выставлял себя бедняком или простаком, возвеличенным царской милостью («нет простолюдина, которому было бы сделано подобное»).Нои он не употреблял слова «сирота». В устах солнцепоклоннических вельмож, как и вообще нередко в Новом царстве, слово «сирота» и образованные от него слова «сиротство», «сиротствовать» звучали тогда, когда имели в виду лиц с незавидным общественным и имущественным положением (сравни сходное словоупотребление в русских челобитных: «сироты твои»). Далее. Вельможи в солнцепоклоннической столице величали фараона «творящим сановников, зиждущим сирот», «творящим сановников своим питанием», «творящим людей», утверждали, что нет «сиротства» для внемлющего замыслам царя, для заключившего его в свое сердце, для жалуемого им. Подобные выражения были неупотребительны в предшествующие времена. В этой связи нельзя не привести слова, «вложенные в уста» царю его могущественным временщиком Туту (тоже выдававшим себя за обогащенного фараоном). Согласно надписи в его гробнице, царь объявил гражданским и военным должностным лицам, что обяжет «своих больших сановников, равно как и всякого сановника, созданного фараоном, во всей стране (т. е. в Египте)» платить ежегодную подать царскому любимцу.

Для правильного понимания сущности переворота следует всегда учитывать то исключительное положение, которое Эхнатон занимал в государстве, положение, необычное даже для египетского царя. Подавляющее большинство изображений в вельможеских гробницах в Ахетатоне посвящено фараону. Его изображали за самыми различными занятиями: то он служит Солнцу, то направляется в его храм, принимает дань, награждает вельможу, назначает на должность, обедает или ужинает во дворце, прохлаждается в садовой беседке и т. д. Большинство молитв, начертанных в домах и гробницах, было обращено одновременно к Солнцу и его «сыну». Храмы, дворцы, особняки и усыпальницы изобиловали именами Солнца, царя и царицы, выписанными вместе, одно подле другого. Изображения царского семейства под лучезарным Солнцем помещали в служебных помещениях и жилых домах для поклонения им. В самообожествлении фараон далеко превзошел предшественников. В Фивах и в Ахетатоне существовало особое жречество царствующего фараона. Верховным жрецом л. 170а царя в новой столице был не кто иной, как всесильный временщик Туту. Во время царских выходов и служения царя Солнцу присутствующие - от высших сановников до воинов и прислужников - стояли и передвигались в мучительных позах - согнув спины и задрав головы, устремив глаза

510

на властелина. Даже главные жрецы прислуживали царю у солнечных жертвенников согнувшись в три погибели. Сам верховный сановник бежал перед царской колесницей. Вельможи хором, как никогда прежде, воспевали царя как источник богатства, как свое повседневное питание, как свою благую судьбу, как тысячи тысяч половодий, изливающихся на них постоянно. Наряду с Солнцем молились царю и царице, прося о житейских и посмертных благах.

Огромным был дворец Эхнатона в солнцепоклоннической столице, сооруженный в основной своей части из белого камня. Этот дворец считают самым большим из всех гражданских зданий древности. У входа в него высилось сооружение, называвшееся «Восходит Солнце для Эхнатона». За ним следовал обширный двор, окруженный высокими изваяниями фараона, с великолепным крыльцом в глубине - навесом на каменных колоннах, покрытых тонкой резьбой. По бокам двора и в глубине его за крыльцом тянулись крытые помещения, большие и малые, с потолками, иногда подпираемыми столбами, а иногда без столбов, перемежавшиеся с дворами и двориками с деревьями и с водоемом посередине или без них. Роскошна была и отделка дворца: покрытые росписями или выложенные изразцами стены, обшитые золотом и испещренные самоцветами. Через улицу, соединенные висячим переходом, были расположены личные покои семьи Эхнатона - обширное кирпичное здание со множеством помещений внутри и садом спереди. Кроме главного у царя было еще несколько дворцов в столице.

Сопоставляя настойчивые заявления о возвышении и обогащении «сирот» и исключительном положении царской особы, трудно уклониться от заключения, что, совершая переворот, Аменхотеп IV опирался на какую-то часть простых египтян. Ввести их в среду знати для царя означало пополнить свое окружение лицами, обязанными ему всем, и тем самым усилить свою власть, а для «сирот» получить почет и богатство.

В намерения Эхнатона не входило полное отстранение старой знати от управления, двора и источников обогащения и замена ее новой. В течение первых пяти лет царствования верховным сановником в Фивах был Ра-мос, занимавший ту же должность в последние годы Аменхотепа III и связанный родственными узами со многими другими знатными семьями. В родстве с ним состоял Ипи, унаследовавший от отца должность управляющего царским хозяйством в Мемфисе. Ипи был в чести у Эхнатона как до, так и после переселения двора в новую столицу. В ней Ипи имел и дом и гробницу. На местах вплоть до последних лет правления Эхнатона оставались наследственные градоправители. Да и желания «сирот» не шли дальше желания попасть в среду знати. Став сановниками, они всеми силами старались уподобиться ей. Иной вельможа, считавший себя «созданием» фараона, с упоением описывал привалившее ему счастье. Стоит ему позвать одного, как откликаются десять, а то и целая тысяча. С тех пор как он стал «владыкой селения», его люди «заботятся» о нем. Он разъезжает на судне, снабженном гребцами. Дома знати, откопанные в Ахетатоне, с расписными покоями, опочивальнями, умывальными помещениями возле них, службами и садами, являются вещественным доказательством удобной и привольной жизни вельмож.

Не следует думать, что фараон, «зиждивший сирот», распространял свои милости на широкие круги простолюдинов, принимал меры к улучшению положения «сирот» вообще. Дошедшие до нас памятники переворота ничего не говорят о подобных мероприятиях. При раскопках в Ахетатоне было обнаружено множество жилищ простых горожан. Эти жилища представляли собой маленькие постройки, совершенно терявшиеся среди пышных домов вельмож. На пустыре за городом, у подножия скал, в которых вырубались роскошные гробницы сановников, было откопано по -

511

селение работников, высекавших и отделывавших эти гробницы. В плане это поселение - большой прямоугольник, обнесенный стеной. По сторонам прямых улочек теснились, вплотную примкнув друг к другу, однообразные жилища, правда состоявшие из нескольких помещений и даже с расписными столбами внутри для поддержки нехитрой кровли. Только одно жилище выделялось своими размерами. Оно, очевидно, принадлежало начальствующему лицу.

О положении широких слоев «сирот» непосредственно после переворота мы узнаем из указа, изданного в их защиту и вместе с тем в пользу царской казны четвертым преемником Аменхотепа IV - Хоремхебом. У «сирот» часто не было ладьи для выполнения государственных повинностей. Их грабили все кому не лень, вплоть до рядовых воинов. С «сирот» взимали незаконные поборы. У них отнимали рабов, отбирали бычьи шкуры. Видное место среди грабителей занимали дворцовые служащие. Статьи указа, направленные против взяточничества судей, свидетельствовали о том, что и на суде бедняк не находил управы на обидчиков.

Но как бы своекорыстно ни действовал Эхнатон, вводя в среду знати «сирот», поступать так, в ущерб ей, он мог только при сильной поддержке со стороны самих «сирот». При всей своей ограниченности мероприятия Эхнатона все-таки открывали путь к благосостоянию и почету значительному числу «сирот». Возвышение их началось, возможно, еще в старой столице и в таком случае было давней, неотъемлемой особенностью переворота. Примерно около начала 5-го года царствования Эхнатона в своей первой гробнице в Фивах Пареннефер, блиставший впоследствии и при дворе в Ахетатоне, где он тоже оставил гробницу, величал царя своим «создателем» в тех же самых выражениях, что и вельможи в солнцепо-клоннической столице. Правда, он не называл себя «сиротой», но если он даже никогда и не был им, то все же слова его доказывают, что восхвалять царя за возвышение из ничтожества уже стало принятым при дворе.

Исключительное почитание одного Солнца из всего сонма египетских божеств, несомненно, было связано с повышенным осознанием Эхнатоном своей власти фараона. Со времени Старого царства Солнце было богом-покровителем царской власти. Фараоны величались «сыновьями Солнца», сравнивались с ним и уподоблялись ему, и Солнцу предпочтительно перед прочими своими богами египтяне присваивали царские черты. Царь-солнцепоклонник Аменхотеп IV провозгласил Солнце царствующим фараоном. Его имя было заключено в царские кольца (ободки), после имени Солнца в скорописи стали писать «жив, цел, здоров!», как после царских имен, к солнечному имени были добавлены эпитеты наподобие царских, после года царствования называлось сперва Солнце и затем только царь. Своего царствующего бога фараон противопоставил прочим богам Египта в их человеческих и животных образах как зримое Солнце, такое же единственное, как сам египетский царь. Отказ царя от почитания старых божеств при своем дворе и изменение изображений Солнца совпали по времени с «воцарением» Солнца. Старые боги были прежде всего богами знати. Местные властители, областеначальники, областные и городские правители были издавна «распорядителями» жречества местных божеств, а иногда и верховными жрецами. Считалось желательным, чтобы даже обыкновенные жрецы были знатного происхождения. Бесчисленным местным божествам Эхнатон противопоставлял своего царствующего бога - Солнце. Особенно ненавистным ему должен был стать местный бог господствующего города Фив - Амон, «царь богов», в глазах своего города и чужеземцев божество всей «мировой» державы фараонов. Высшее жречество Амона было неотделимо от местной столичной знати, самой могущественной в стране, очень ощутимо ограничивавшей царское самовластие. Свое Солнце фараон противопоставил в первую очередь Амону.

512

Уже к концу 4-го года своего правления Аменхотеп IV «отпускал» зерно Солнцу переполненными мерами, а прочим богам страны - обычными. Еще в 3-м и 4-м годах храмы царского Солнца владели виноградниками. Храмам солнцепоклоннической столицы принадлежали огромные хозяйства. Особенно богатым был ее главный храм - «Дом Солнца». Он состоял из двух громадных каменных сооружений внутри прямоугольной ограды, вытянутой в длину на расстояние 800 м. Один двор следовал за другим, разделенные двойными башнями, иногда им предшествовали навесы на каменных столбах. Дворы окружали бесчисленные мелкие помещения. Самой священной частью считался задний храм, названный по древнему каменному столбу Солнца «Двором солнечного камня». Оба храма и окружавшее их пространство были полны тысяч жертвенников, на которых приносили в жертву Солнцу говядину, птицу, хлеб, овощи, напитки, цветы и курения. К храмовой ограде примыкали обширнейшие склады. Помещения складов даже второго - придворного - храма столицы, «Двора Солнца», могли соперничать с дворцовыми. Солнцу была посвящена вся местность вокруг столицы с населением, стадами, растительностью. У Солнца были своя житница, отличная от государственной, и свое казнохранилище, свои суда и мастерские, стада, пашни, виноградники. Последние были разбросаны по разным местностям страны, особенно в Низовье, под контролем многочисленных управителей. Об этих виноградниках мы хорошо осведомлены по множеству скорописных чернильных пометок на винных сосудах. Их нашли в разных местах Ахетатона, словно главный храм Солнца снабжал вином не только дворец (у царя, царицы, вдовствующей царицы и старших царевен были и свои виноградники), но и более или менее широкие круги горожан. Вина у храма должно было быть действительно очень много, потому что даже хозяйство царицы платило Солнцу десятину с вина. Сходное положение в отношении мясных заготовок прослеживается по пометкам на сосудах с заготовленным впрок мясом. У «Дома Солнца» были не только свои мастерские, но как для праздничной, так и для повседневной службы ему поставляли мясо, притом в больших количествах, мясозаготовочные заведения, находившиеся в ведении высоких сановников.

При раскопках в храме были обнаружены тысячи жертвенников. По подробным изображениям храма в вельможеских гробницах эти жертвенники были заполнены всяческими приношениями. Но поскольку никакое жречество не могло поглотить такого количества еды и напитков, храм явно самым щедрым образом кормил и поил столичное население. А это, конечно, не могло не сказаться на отношении горожан к царствующему Солнцу, его «сыну-фараону» и его окружению.

Хозяйство второго столичного храма Солнца, «Двора Солнца», было значительно скромнее хозяйства главного храма. Но мы знаем, что количество таких храмов в столице не исчерпывалось этими двумя. В Фивах тоже имелся большой солнечный храм, свой «Дом Солнца», воздвигнутый в первые годы правления Аменхотепа IV. Уже тогда там приносились обильные жертвы: храм владел стадами, виноградниками, мастерскими. Одних ткачей у него было не менее 6800 человек. Тысячами исчислялись и другие храмовые люди. В Мемфисе имелся, вероятно, свой «Дом Солнца». В старой столице Фивах и в Мемфисе, по-видимому, имелось и по своему «Двору Солнца». В древнем солнечном городе Гелиуполе «Дом Солнца» был определенно. Он располагал собственными гончарными мастерскими. «Дом Ра» (отличный от «Дома Атона» - «Дома (видимого) Солнца») владел такими большими стадами крупного рогатого скота, которыми не брезгал управлять один из виднейших сановников - военачальник Май (примерно в 10 - 11-м годах царствования). «Сень Ра» (род солнечного храма или молельни) засвидетельствована для области первых порогов, а к севе -

513

ру от третьих порогов и поныне высятся остатки солнечного храма Эхна-тона.

Хозяйством столичных храмов управляло высшее жречество. На севере страны нам известен домоправитель (т. е. управляющий хозяйством) «Дома Солнца», бывший, впрочем, жрецом-заклинателем, хотя и не в храме Солнца. Отдельными отраслями храмового хозяйства ведали как жрецы, так и гражданские лица.

Когда царь и его окружение толковали о Солнце как единственном в своем роде боге, создавшем себя самого и мир, заботящемся о нем, сообщающем при восходе жизнь и радость своим созданиям, которые по его заходе обречены на подобный смерти сон, то в этом не было ничего нового. То же говорилось об Амоне-Ра, иногда даже в тех же самых выражениях. Случалось, его называли и «(зримым) Солнцем» (Атон), как называл своего бога Аменхотеп IV. И под таким наименованием Амона выставляли создателем всех, пекущимся об их нуждах. Своеобразие нового солнцепоклонничества в том виде, который оно приобрело в середине царствования Эх-натона, заключалось преимущественно в провозглашении Солнца царствующим фараоном, в признании видимого Солнца единственным образом нового божества, в почитании из всех богов Египта одного только Солнца, в неприятии всякого рода баснословных сказаний, связанных со старым миром богов.

Представления о человеческих душах, об утреннем выходе мертвеца из преисподней и могилы, о необходимости для него нетленного трупа (т. е. бальзамирования), магического каменного жука (скарабея) и маленьких статуэток («куколок») оставались неизменными в течение всего царствования. Однако бог мертвых Осирис не упоминается более в связи с загробным миром. Согласно прежним взглядам на фараона как на сына египетских богов, он мог быть одновременно сыном любого из них, даже собственных венцов, верхнеегипетского и нижнеегипетского! Поклонение Эхна-тона исключительно Солнцу делало его сыном одного Солнца и тем самым вкладывало в понятие сыновства вполне определенное содержание. Рождение Эхнатона от Солнца понималось как создание его Солнцем из своих лучей, он как бы вышел из них. Как Солнце каждое утро заново рождало себя самого, так оно вновь рождало каждодневно своего «сына». Руководящая роль Эхнатона в новом солнцепочитании и в солнцепоклонническом перевороте в целом придавало этому сыновству особый смысл. О проникновении в желания Амона, об осознании его значения и осведомленности в касающихся его вопросах говорили и некоторые из предшественников Аменхотепа IV, но его пониманию знания бога-Солнца присущ совсем новый смысл. Знание Солнца было достоянием одного Эхнатона. Никто другой не мог познать Солнце, кроме его сына. Только Эхнатону дано «познать земле создавшего ее», открыть его имя людям. Солнце посвятило его в свои замыслы и явило свою силу. Эта последняя производила на царя особенное впечатление. В сложенном самим фараоном славословии Солнцу он восклицал: «Твоя сила, твоя мощь остаются в моем сердце». Основывая Ахетатон, царь уверял двор, что не кем иным, как самим Солнцем, указано ему место для новой столицы, и считал это указание настолько обязательным для себя, что тогда и впоследствии торжественно и пространно клялся не переносить «Небосклон Солнца» (т. е. Ахетатон) в какое бы то ни было другое место. Двор вторил фараону, утверждая, что Солнце внушает ему мысль о всяком месте, которое оно облюбовало.

Новое божество унаследовало от Амона положение верховного покровителя «мировой» египетской державы. Солнце, объемлющее лучами все страны, покорило для своего любимого сына, дало ему силу подчинить все чужеземные области, которые оно освещает, передало ему в наследство всю вселенную. О самом фараоне говорили совсем в духе его предков, ца -

514

рей-завоевателей: властители всех народов попраны его подошвами, слабеют перед его силой, его боевой рык губит врагов, как огонь пожирает дерево.

На деле, однако, международное положение Египта при Аменхотепе IV имело мало общего с подобными притязаниями. Отношения с крупными государствами Ближнего Востока расстроились. Аменхотеп IV не хотел посылать туда золото с отцовской щедростью. Оно было нужно ему самому как для отделки новых зданий, так и для раздачи послушным сановникам. Он награждал вельмож золотом, преимущественно золотыми ожерельями, и перед служебными зданиями, и с помоста на площади, где принимал иноземную дань, и в своем дворце, и - особенно часто - из дворцового окна. Награждение золотом стало излюбленным сюжетом для изображений в гробницах вельмож. Вавилонский царь Бурна-Буриаш жаловался на то, что его египетский «брат» неоднократно отпускал вавилонских послов без ответных подарков, а когда прислал золото, то оно оказалось неполновесным. Бурна-Буриаш просил фараона, если тот не может быть столь же щедрым, как его отец, прислать хотя бы половину. Вместо золотых изображений, обещанных Аменхотепом III царю Митанни и даже показанных его послам, Аменхотеп IV отправил позолоченные деревянные.

Представители египетской власти в Сирии-Палестине и тамошние властители нападали на вавилонских купцов. Дочь вавилонского царя, отданную в жены фараону, этот последний оскорбительным образом послал сопровождать всего-навсего пять колесниц, тогда как при Аменхотепе III вавилонскую царевну, его будущую жену, сопровождали три тысячи колесниц. Впрочем, неудивительно, что Аменхотеп IV мало заботился о поддержании добрососедских отношений с большими царствами Ближнего Востока, если его не слишком волновала даже опасность потери значительной части своих сирийских владений. При содействии кое-кого из местных властителей царство Хатти распространяло свою власть на Сирию. Не получая действенной поддержки со стороны Египта, верные ему сиро-палестинские царьки гибли в борьбе с враждебными властителями и отчасти с собственными подданными. Палестину, тоже охваченную междоусобной борьбой, все более прибирали к рукам бродячие воинственные хабиру. При крайне напряженном положении внутри Египта фараон, очевидно, не мог отправлять помногу и часто своих воинов в Сирию-Палестину. Он ограничивался угрозами и полумерами, а то и вовсе оставался глух к мольбам своих сиро-палестинских верноподданных даже о посылке хотя бы небольшого числа воинов из Египта.

Много прочнее было египетское владычество в Эфиопии. Но и здесь наместнику пришлось предпринять под конец царствования Эхнатона поход на непокорных эфиопов, принесший египтянам значительное количество пленных и сотни голов скота.

Едва ли не последней вспышкой призрачного «мирового» владычества Египта явился прием дани в солнцепоклоннической столице зимой 12-го года правления Эхнатона. Царь с царицей отбыли из дворца в золотых носилках, которые несло полтора десятка воинов, и в клубах фимиама, осененные десятком опахал, прибыли на площадь. Усевшись в изящной беседке на возвышении и нежно обнявшись, царская чета, окруженная царевнами, обозрела вереницу скованных ханаанеян и эфиопов, которых влекли связанными царские воины, иноземных женщин с детьми, следовавших за мужчинами, толпы коленопреклоненных данников - эфиопов, ханаанеян, ливийцев, островитян, а также крупный рогатый скот, лошадей, диких зверей, колесницы, сосуды, оружие, золото - одним словом, все, что вели и несли пред царские очи. Было совершено большое жертвоприношение Солнцу. Двор, приветствуя фараона, поднял -

5/5

ся по ступеням, ведшим к царскому месту. Воины исполнили свои игры. Это событие было изображено в двух столичных гробницах, построенных почти одновременно. Очевидно, это событие произвело большое впечатление на современников.

Это ли пышное и жестокое зрелище мнимого всемогущества вселило в царя уверенность в свои силы, или тому были иные причины, но только незадолго до начала 12-го года своего царствования Эхнатон решил окончательно порвать с прошлым. Теперь фараон объявил войну уже не одному Амону, но и всем старым богам. Мероприятия следовали одно за другим. Сначала было переделано пространное имя Солнца, из него были удалены слова «Хор» и «Шу» («Солнце»), напоминавшие о прежних богах. Солнечное имя после переделки получило такой вид: «Ра, властитель небосклонный, ликующий в (т. е. на) небосклоне под именем своим как Pa-отец, пришедший как Атон». По неизвестным причинам было изменено и одно из сопроводительных наименований Солнца. Из титулатуры самого царя были выброшены обозначения тысячелетней давности, отождествлявшие его со старыми государственными божествами. Слово «мать» стали писать буквами, а не знаком коршуна, так как коршун считался священной птицей жены Амона - богини Мут. Было запрещено писать слово «правда» знаком, изображавшим египетскую богиню правды Маат. Со временем из письма изгнали даже знак игральной доски, потому что им обязательно пользовались при написании имени Амона (этот знак обозначал сочетание согласных мн). Имя отверженного Амона было уничтожено везде, где только его нашли: на стенах храмов, на вершинах колонн, в гробницах, на изваяниях, на погребальных плитах, на предметах дворцового обихода, даже в клинописных посланиях иноземных властителей.

Не пощадил Эхнатон и имен отца и прадеда - Аменхотепов III и II. В одном только случае имя отверженного бога избежало преследования - в первоначальном имени самого царствующего фараона «Аменхотеп, бог, властитель Фив», да и то лишь тогда, когда его почему-то не исправили на «Эхнатон». Если в новой столице знаки коршуна и игральной доски только вышли из употребления, а в надписях предыдущих лет их не уничтожали, то в опальных Фивах известно много случаев истребления обоих знаков на старых памятниках в словах, не имевших ничего общего ни с Амоном, ни с его женой - богиней Мут. Дело доходило до того, что уничтожали изображение охотничьего гуся- приманки на гробничных стенах на том основании, что гусь считался священной птицей Амона. Имеются примеры изглаживания знака бараньей головы в прежних надписях, поскольку баран тоже почитался за животное Амона. Нечего и говорить о том, что изображения недавнего «царя богов» подверглись повсеместному уничтожению. Кое-где в Фивах, а также вне их были уничтожены имена и изображения других старых божеств. Известны случаи истребления в прежней столице множественного числа слова «бог» - «боги». По египетским представлениям, уничтожение изображения и имени поражало самого изображенного и поименованного.

Вскоре после переделки солнечного имени, следовательно, незадолго до начала 12-го года царствования, Эхнатон отверг само слово «бог» в единственном числе. До этого Солнце Эхнатона называли «богом», равно как и самого царя. Теперь слово «бог» было устранено из речи не только в его самостоятельном употреблении, но и в составных словах («двор бога», «слуга бога», «то, что под богом» - соответственно «храм», «жрец», «кладбище»). В солнцепоклонническом славословии вместо слова «бог» стали употреблять слово «властитель». В славословии или в составе титулатуры царя или сановника, где Эхнатона ранее величали «богом», теперь значилось «властитель» или «владыка обеих земель». Сочетание «добрый властитель», заменившее прежнее «добрый бог», стало излюбленным эпи -

516

тетом фараона и прямо-таки наводнило памятники. Иногда «добрым властителем» стали называть и само Солнце.

За этим мероприятием последовали и другие. Из письма был удален знак, изображавший антропоморфного египетского бога и служивший определителем после египетских богов. Раньше этот знак в столице употреблять не запрещалось после любых обозначений Солнца. Теперь вместо этого знака стали использовать знак, характерный для титулатуры фараона.

Участь знака антропоморфного бога разделил в значительной мере и знак, писавшийся в скорописи после слов, обозначавших нечто божественное, и представлявший собой сокращение древнего знака «сокола на древке (на штандарте)». До 12-го года скорописные пометки на сосудах с заготовками пестрели определителями божественного после наименований Солнца. Лишь в единичных случаях этого знака нет. 12-й год явился переломным: в большей части примеров знак уже опущен. В последующие годы в подавляющем большинстве случаев определитель божественного после наименований Солнца отсутствует.

Как царь, так и само Солнце перестали считаться богами. Отныне оба они строго последовательно назывались только царями. Себя и свое Солнце Эхнатон противопоставил старым «богам» как царей. Таким образом, старых богов отвергли полностью, вплоть до отказа от слова «бог» и от знаков письма, зрительно или мысленно представлявших их. Одновременно получило завершение представление о Солнце как о фараоне. В своем окончательном виде Солнце в образе царя представляло необыкновенное, очень своеобразное, единственное в своем роде явление среди всех прочих видов почитания природы. Неслыханное новшество, впрочем, никак не затрагивало ни представлений о Солнце как создателе и покровителе мира, ни храмовой службы. Какими они были в предшествующие годы, такими и остались.

Солнцепоклонничество Аменхотепа IV (Эхнатона) никогда не было единобожием. В своей новой столице из всех сил природы он чтил одно Солнце, но это вовсе не означало, что он считал «богов» несуществующими. Напротив, они представлялись ему действенными силами, и в первую очередь «царь богов» Амон. Иначе откуда взялась бы вся эта мнительная, все возрастающая мелочность в преследовании их имен и знаков?

Вполне возможно, что объявление войны старым богам сопровождалось обострением отношений при дворе. Во всяком случае, около 12-го года правления или в последующее время царский гнев обрушился на двух видных сановников - стольника Пареннефера и царского писца, военачальника Май. Пареннефер служил фараону с самых первых лет его царствования и руководил строительством «Дома Солнца» в старой столице. Теперь в обеих его гробницах, и в Фивах и в Ахетатоне, его имя было изглажено. В гробнице Май в Ахетатоне было уничтожено не только имя, но и изображения владельца. Даже жизнеописание, в котором он рассказывал о своем возвышении царем из нищеты и ничтожества, было замазано. Что привело к падению двух царских приближенных, доподлинно неизвестно, но, может быть, причиной была их близость к старому жречеству. Пареннефер еще в середине 4-го года царствования состоял «распорядителем слуг бога (т. е. жрецов) всех богов». Май в последние годы перед объявлением войны «богам» был не только домоправителем «Единственного для Ра», т. е. фараона, в Гелиуполе, но также «распорядителем быков (т. е. стад крупного рогатого скота) Дома Ра» в том же городе. В длинной, но очень поврежденной надписи, начертанной в гробнице Туту в Ахетатоне вскоре по объявлении войны «богам», этот могущественный временщик и верховный жрец царской особы говорил о гибели ослушников фараона на плахе и сожжении их тел (страшной вещи для

517

египтян, пекшихся о сохранении трупа): «Всякий жалуемый тобою (т. е. царем) видит его (т. е. Солнце) там восходящим, а всякий ненавистный (попадает) на плаху», «он подпадает мечу, огонь поедает [его] плоть», «он (т. е. царь) применяет силу против не знающего его наставления, его пожалования - знающему его (т. е. царя); любой противник царя (принадлежит) мраку».

Полное прекращение поддержки храмам старых богов со стороны фараона не могло не сказаться на состоянии сооружений. Несомненно преувеличивая, второй преемник Аменхотепа IV - Тутанхамон так описывал их положение: «Храмы богов (и) богинь, начиная от Элефантины, [конч]ая болотами Топи в Низовье... были [бл]изки к забвению, их святилища были близки к гибели, превратившись в развалины, поросли [(такою-то]) растительностью, их обители (стали) как то, чего не было, их двор (стал) дорогой (для) пешехода». Если понимать это дословно, так, как написано, то можно подумать, что к концу царствования Эхна-тона повсеместно перестали почитать прежних богов, что ни храмов, ни жрецов у них уже не было. В действительности дело обстояло далеко не так просто.

Бесспорно, Эхнатон добился многого. Начатое около 12-го года царствования решительное наступление на старых богов получило отклик по всей стране. Египет неожиданно оказался наводненным, переполненным людьми с именами, сложенными в честь Солнца. Люди разного общественного положения, названные при рождении в честь старых божеств, выбрасывали их имена из состава своих, взамен вставляя имя Солнца. Любопытно, впрочем, что при этом отдавали предпочтение имени древнего бога Солнца «Ра», а не отличительному наименованию царского Солнца «Атон». Из дошедших до нас деловых пометок на посуде с разного рода заготовками особенно многочисленны пометки, сделанные на сосудах с вином, которое поступало преимущественно с запада Низовья, из виноградников, расположенных очень далеко от столицы. Тем примечательнее опущение в этих пометках знака божественности после обозначений Солнца. Даже на окраине страны, в отдаленнейших храмовых угодьях, следовали царским велениям по части правописания! А в бывшей столице Фивах люди незаметного, скромного общественного положения всячески избегали употреблять на собственной погребальной утвари как имена и знаки отверженных божеств, так и само слово «бог» и знак храмового «знамени», которым оно писалось.

В отличие от новой и старой столиц в Мемфисе не были как будто бы столь придирчивыми к словоупотреблению. Видимо, вскоре после изменения солнечного имени тамошний служащий храма Солнца, притом лицо начальственное, по имени Хай обзавелся заупокойной плитой с заклинаниями, обращенными к царскому Солнцу. Он его именует еще «богом», что, впрочем, неудивительно, если плита действительно датируется указанным временем. Поразительно то, что сам Хай назван Осирисом, т. е. отождествлен с богом мертвых. В солнцепоклоннической столице не только для последних, но и для всех предыдущих лет царствования наименование «Осирис» не засвидетельствовано ни разу. На другой плите - наверное, тоже из Мемфиса - отец семейства, пусть невидный, но все же государственный служащий, в обоих заклинаниях, обращенных к царскому Солнцу (после переделки солнечного имени), носит имя в честь местного бога Птаха - Птах-Маи. Дети Птах-Маи названы на солнцепо-клоннический лад Паитенемхеб (Па-Йати-ма-ху) и Меритра (Маи-Риа), а в числе родственников есть один Рамесу (Риа-маси). В столице в это время люди выбрасывали имя «Птах» из своих имен, в частности из имени Птах-Маи.

Теперь посмотрим, как же обстояло дело в обыкновенных областных

518

городах. Правитель одного из них, расположенного совсем близко от солн- цепоклоннической столицы, Нефру(и)си соорудил и надписал изваяние своего отца и предшественника Иуни (Анайа). Почтительный сын, Маху красноречиво толкует о привязанности своего родителя к «Единственному для Ра», т. е. царю, и даже о преданности «наставлению» царя, которого он величает по-столичному «добрым властителем». Обозначение «добрый властитель», как мы уже знаем, заменило отверженное «добрый бог» после отказа царя от слова «бог». Тем не менее Маху призывает в молитвах отнюдь не Солнце, а местного бога Хнума (Хнама) и бога мертвых Осириса (предусмотрительно не называя его по имени!), называет последнего «большим богом, владыкой запада (т. е. царства мертвых)», а своего отца - «распорядителем слуг бога», т. е. начальником местного жречества. Впрочем, в обоих случаях, когда приведено это древнее княжеское звание, сочетание слов «слуги бога» написано не так, как его принято было писать, с почтительным вынесением вперед слова «бог» («бога слуги»), а так, как оно произносилось, - «слуги бога». Если совсем близко (в каких-нибудь полутора десятках километров) от солнце-поклоннической столицы в самый разгар солнцепоклоннической нетерпимости Эхнатона местное божество и его жречество продолжали открыто пользоваться признанием и поддержкой местной знати, то в районах более отдаленных, очевидно, царская коса нашла на княжеский камень. Вспомним Нахтмину, правителя города Панополя, тоже довольно близкого к Ахетатону. Этот правитель незадолго до 12-го года почитал Атума, его мать и Анубиса, и это в то время, когда никому при дворе и на ум не приходило назвать на своих памятниках старых богов. Нахтмин благополучно пережил Эхнатона и сооружал памятники еще при третьем его преемнике - фараоне Эйе (Айа, Аи). Местная знать, тесно связанная с местным жречеством, возглавлявшая его и входившая в его состав, была той силой, которую преобразователь не смог или не посмел сломить.

Солнцепоклонничество Эхнатона было слишком личным, чтобы могло найти живой отклик у народа. Когда на 17-м году своего царствования Эхнатон скончался, египетский двор, видимо, не знал, что делать дальше. Имя почившего было окружено невиданным почетом. Его преемник присоединил к своим именам - как престольному, так и личному - по странному эпитету, выставлявшему его любимцем покойного: «Анххепрура (Анх-хуру- Риа), возлюбленный Неферхепрура (Наф-хуру-Рии; престольное имя Эхнатона)» или «Анхепрура (Анх-хуру-Риа), возлюбленный Единственного для Ра», «Нефернефруатон (Наф-нафра-Йати), возлюбленный Единственного для Ра» или «Хефернефруатон (Наф- нафра-Йати), возлюбленный Эхнатона». Никто из египетских царей ни до ни после этого не присоединял к своим царским именам ссылок на любовь к нему другого царя. В таких случаях величали себя лишь возлюбленными тех или иных египетских божеств. Таким образом, Эхнатон занял их место в ти-тулатуре своего преемника!

Но положение в стране оставалось крайне напряженным. Двор, видимо, был в растерянности и пошел на соглашение с приверженцами старины. Оставаясь еще Нефернефруатоном и «любимцем» преобразователя, новый царь не позже 3-го года своего царствования восстановил почитание Амона, мало того, к этому времени в Фивах уже имелся храм Амо-на в составе сооружения, названного по имени самого царя, - «божий двор Амона во дворе Анххепрура в Фивах». И там приносили жертвы прежнему богу. Имя царя «Нефернефруатон» - «Красно (красиво) красотою Солнце» тождественно позднейшему добавочному имени царицы Нефертити, а также ее четвертой дочери и сродни имени пятой дочери Нефнеф-рура (Нафнафра-Рии). Подобные имена давали лишь в узком кругу царской семьи; вне ее никто из современников подобных имен не носил. Но -

519

вый царь был, несомненно, членом царского дома и свое сугубо солнце- поклонническое имя получил от предшественника. И вот наступил день, когда из царской титулатуры исчезло как это имя, так и ссылки на любовь Эхнатона. Теперь фараон именовался вполне безобидно, приемлемым для сторонников старины образом: «Анх- хуру-Риа Самнах-ку-Риа (Анх-хепрура Семнехкара), Святой явлениями». Но супруга царя, старшая дочь Эхнатона, сохранила свое солнцепоклонническое имя - Меритатон (Маи- Йати), что значит «Возлюбленная Солнцем». Не была покинута и солнце-поклонническая столица, где новым царем к дворцу Эхнатона, и без того огромному, было пристроено еще одно здание, правда не каменное, а кирпичное, но зато чудовищных размеров (на площади, занимаемой одним его средним чертогом, перекрытия которого покоились на сотнях граненых колонн, уместился бы большой европейский дворец). Не были прекращены и работы на тамошнем вельможеском кладбище. Солнце по-прежнему чтили под его переделанным именем и продолжали писать в царских кольцах (ободках). Лучезарное и многорукое, как при Эхнатоне, Солнце по-прежнему озаряло на изображениях и новую царскую чету. Более того, в скорописи все еще по привычке избегали знака божественности, хотя в Фивах и он, и само слово «бог» уже опять вошли в употребление. Складывалось своеобразное двоеверие.

Мы не знаем, как кончил Семнехкара. В чужом гробу и в чужой гробнице на царском кладбище в Фивах были обнаружены царские останки, поразительно сходные по размерам и строению черепа с останками преемника Семнехкара - Тутанхамона. Большинство ученых считают, что безымянный мертвец - Семнехкара. Если это действительно он, то он умер очень молодым, так как останки принадлежат двадцатилетнему юноше.

Преемник Семнехкара, мальчик Тутанхамон, объявленный мужем третьей дочери Эхнатона, Анхесенпаатон (Анхас-на-па-Йати), - вторая дочь умерла еще в детстве - продолжал поклоняться Солнцу своего тестя все под тем же поздним его именем и в том же образе лучистого круга. Одновременно он чтил и восстановленных богов. Но так продолжалось недолго.

Большая часть Сирии была потеряна для Египта еще в царствование Эхнатона. Государство Хатти распространяло свою власть все дальше и дальше на юг. Палестина была охвачена волнениями. «Если посыла[ли войск]о в Сирию-Палестину расширить границы Египта, не бывало успеха у них никакого», - сказано от имени юного царя в торжественной надписи, посвященной восстановлению старых традиций. Строго говоря, речь

520 172а

1720

172.

Скульптурные изображения фараона Тутанхамона, XVIII династия:

а) золотой гроб;

б) гранитная статуя;

в) голова деревянной статуи;

г) деревянная голова шла уже не о расширении и даже не о сохранении прежних границ, а о спасении остатков сиро-палестинских владений, еще не отторгнутых царством Хатти. Прямая угроза окончательной их потери не могла не побудить общественные силы, нуждавшиеся в сохранении «мировой» египетской державы, независимо от их места в событиях недавнего прошлого, пойти дальше по пути примирения и как-то объединиться для предотвращения нависшей над всеми опасности.

Не позже 4-го года царствования фараону-мальчику пришось изменить свое солнцепоклонническое имя Тутанхатон (Тут-анах-Йати) - «Подобающее (в отношении) жизни (есть) Солнце» на Тутанхамон (Тут-анх-Ама-на) - «Подобающий (в отношении) жизни (есть) Амон». Возвращение к старому богу, покровителю «мировой» державы и его города, выраженное в новом имени, было оттенено еще сильнее принятым вскоре царем сопроводительным наименованием «Властитель Аны Верхнего Египта», т. е. старой столицы Фив. Вместе с царем свое имя изменила и царица. Вместо Ан-хесенпаатон (Анхас-на-па-Иати) («Живет она для Солнца») она стала называться Анхесенамон (Анхас- н-Амана) («Живет она для Амона»). Одно из второстепенных имен фараона провозглашало его «удовлетворяющим богов», и им же был назван крупный эфиопский город. И действительно, при новом правителе стали изготовлять золотые идолы и храмовые ладьи, восстанавливать и одаривать храмы, наделять их рабами и рабынями, обеспечивать постоянными жертвоприношениями. Даже из дворца в храмы были переданы рабы, рабыни, певцы и танцовщицы.

Общественный смысл всех этих мероприятий приоткрывает одно ме-174 сто в торжественной «восстановительной» надписи Тутанхамона: «Он (т. е. царь) ввел (простых) жрецов (и жрецов) „слуг бога» из детей сановников их (т. е. восстановленных богов) городов, именно сына известного мужа, чье имя знают». Иными словами, восстановленные и обогащенные храмы возвращались местной знати.

«Умиротворенный» Египет оказался в состоянии добиться кое-каких успехов в Сирии- Палестине. Вероятно, в присутствии самого Тутанхамона великий военачальник Хоремхеб (Хар-ма-ху), будущий фараон, одержал там победу, в связи с чем в Карнаке изобразили прибытие царского судна с сирийцем в клетке. Возможно, в это же царствование велись успешные военные действия в Эфиопии. Во всяком случае, от имени Тутанхамона утверждали, что он обогащал храмы из своей военной добычи. Наместник Эфиопии Аменхотеп, сокращенно Хай, изобразил у себя в гробнице, как он передает царю богатую дань из Сирии-Палестины и Эфиопии.

В дальнейшем придется говорить подробнее о последствиях переворота Аменхотепа IV для египетского общества. Сейчас же достаточно отметить, что, отступая перед местной знатью, двор тем не менее не вернулся в гнездо самой могучей в прошлом знати - в старую столицу, в город Фивы. Царь не стал ее пленником. Двор сохранил за собой свободу действий, обосновавшись в Мемфисе. При отъезде из солнцепоклоннической столицы вельможи надеялись, что вернутся обратно, и старательно заделывали входы в покидаемые дома. Возможно, Мемфис поддерживал какое-то время Аменхотепа IV против Фив. По крайней мере при солнце-поклонническом дворе пребывали сановники, достоверно или вероятно происходящие из Мемфиса. При Тутанхамоне могущественный временщик и военачальник Хоремхеб воздвиг в Мемфисе свою первую, еще не царскую гробницу. Даже в дни окончательного восстановления старых традиций Тутанхамон находился не в Фивах, а в Мемфисе. В его торжественном повествовании подробно говорится об изготовлении идолов только двух богов - бога южной столицы Амона и бога Мемфиса Птаха. Относительно прочих богов фараон ограничился кратким заявлением общего порядка. Конечно, Тутанхамон наезжал в свою южную столицу, в Фивы,

522

известно, что он участвовал там в главном городском празднестве Амона. Однако местом пребывания двора и правящих кругов стал, по всей видимости, Мемфис.

Нам ничего не известно о том, служил ли сам царь после перемены им своего имени Солнцу Эхнатона. Тем не менее «Дом Солнца (Атон)» еще в 9-м году царствования Тутанхамона владел виноградниками. Изображение многорукого лучистого Солнца и имя Эхнатона сохранялись нетронутыми на предметах дворцового обихода. В надписях Тутанхамон величался иногда «сыном Атона», т. е. зримого Солнца; подобное наименование явно отдавало солнцепоклонничеством Эхнатона, так как в другие царствования не было употребительным. А когда Тутанхамон скончался, то на голову ему надели царский головной убор, украшенный прописями, полными имен Солнца Эхнатона, заключенных в царские кольца (ободки) - правда, в том виде, какой солнечное имя имело до его изменения.

Тутанхамон умер совсем молодым, приблизительно восемнадцати лет от роду (позднейший известный достоверно год царствования - 10-й, но, возможно, упоминается и 14-й). Он был похоронен в скромной гробнице на царском кладбище в Фивах, поразительно богатая погребальная обстановка юного фараона дошла до нас почти полностью. Ко времени, непосредственно следующему за его кончиной, большинство ученых приурочивает странное и чреватое последствиями событие, о котором молчат египетские источники, но повествует клинописная летопись царства Хат-ти. Не желая взять себе в мужья кого-либо из подданных, вдова фараона Небхепрура(су) [Нибхуруриа(са)] предложила свою руку вражескому царевичу, сыну царя Хатти. Последний отнесся к предложению недоверчиво и послал доверенное лицо в Египет проверить все на месте. Когда сделанное царицей предложение подтвердилось, царевич отбыл к невесте, но египетские вельможи умертвили его. Мстя за сына, царь Хатти двинул войска на египтян. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не мор, передавшийся от египетских пленных воинам Хатти и вынудивший Суппилулиумаса прекратить военные действия.

Не будь у нас клинописного рассказа, мы представили бы себе положение, сложившееся в Египте после смерти Тутанхамона, совсем иначе, и надо признать, что согласовать клинописные известия с египетскими можно, только выдвинув ряд предположений. Повторяющиеся поездки из Египта в Хатти и из Хатти в Египет должны были занять много времени, в течение которого Тутанхамон оставался непохороненным: на стене его гробницы написано имя его преемника, фараона Эйе, правившего заупокойную службу перед почившим предшественником, известно, что гробница была заделана немедленно после похорон. Имеется также перстень, на котором имя юной вдовы Анхесенамон стоит рядом с именем царя Эйе. На этом основании было бы излишне поспешным заключить, что царица отдала свою руку Эйе. Но и о разладе между ними, казалось бы неизбежно вытекающем из клинописного текста, нельзя сказать из-за мирного сочетания их имен на перстне. Наконец, есть храмовая надпись, из которой при желании можно даже вывести, что Эйе был соправителем Тутанхамона.

Преемник Тутанхамона Эйе был в дни Эхнатона одним из виднейших вельмож солнцепоклоннического двора. Эйе был женат на Тэйе, кормилице царицы Нефертити (Нафт-иты), и в силу «молочного» родства с царским домом носил звание «отца бога», т. е. нареченного отца фараона. Оба, Эйе и Тэйе, были осыпаны царскими милостями, их называли в народе «людьми (наградного) золота». Уже в то время Эйе занимал разные высокие должности: был «носителем веера по правую руку царя», «распорядителем всех коней владыки обеих земель», «исправным писцом царя,

523

возлюбленным им». В последние годы царствования Эхнатона мы ничего не слышим об Эйе, равным образом как и в правление Семнехкара. Но при Тутанхамоне мы вновь встречаем его, теперь уже, по-видимому, в высочайшей должности верховного сановника (так называемого везира). Вероятно, он уже тогда фактически правил страной за своего юного подопечного. Эйе с гордостью продолжал носить звание «отца бога», и когда стал царем, то ввел его в состав своего личного фараоновского имени - очевидно, для обоснования права на царский венец. Тэйе, жена Эйе, бывшая кормилица Нефертити, доставившая ему это «право» в силу «молочного» родства с пресекшейся династией, стала теперь царицей. О царствовании Эйе мало что известно. По-видимому, оно было прямым продолжением предыдущего. Местом пребывания двора, судя по имеющимся скудным данным, оставался Мемфис. Позднейший известный год царствования Эйе - 4-й.

Не вполне ясно, чем Тутанхамон и Эйе навлекли на себя немилость сторонников старых порядков. Были ли тому виной первоначальная причастность к делу Эхнатона, уважение к его памяти и почитание Солнца или просто свойство с отверженным преобразователем, догадаться сейчас невозможно. Но только ни Тутанхамон, ни Эйе, не говоря уже об Эхна-тоне и Семнехкара, не считались впоследствии законными фараонами. Оба «ревнителя» старых традиций разделили участь «мятежника» и «супостата из Ахетатона», как величали Аменхотепа IV последующие поколения, и его нерешительного, половинчатого преемника. Годы правления «незаконных» царей, исключая, по меткому наблюдению В. В. Струве, Эхнатона и Семнехкара, были, по всей видимости, прибавлены к годам царствования их «законного» преемника - фараона Хоремхеба. Позднейший достоверно известный год царствования Хоремхеба - 8-й, с предполагаемым же начислением лет правления предшественников самым поздним из известных будет 59-й год (или 58-й, если судить по надписи Меса времени третьего преемника Хоремхеба). Возможно, Хоремхеб, главный военачальник и временщик при Тутанхамоне, приписывал себе мероприятия того времени. Во всяком случае, воцарившись, он вставлял свое имя вместо имени Тутанхамона на памятниках юного фараона, тогда как имя Эйе почти всегда просто истребляли без замены именем преемника.

Для последующих поколений Хоремхеб стал первым законным царем после Аменхотепа III. Новый фараон происходил из Алебастронополя (Ха-ниса, Хутнисут), незначительного городка в средней части Египта (в XVII верхнеегипетской области). Своему местному богу Хору, «вла -

524 173.

Тутанхамон на охоте, роспись крышки ларца из гробницы, XVIII династия 174.

Верх плиты с надписью Тутанхамона о восстановлении культа старых богов, XVIII

династия

дыке Хутнисут», в честь которого он сам был назван («Хоремхеб» значит «Хор в празднестве»), фараон приписывал свое возвышение. Первоначально Хоремхеб был, возможно, местным правителем, так как состоял начальником городского жречества, эту должность издавна занимали местные правители. Возвышение выходца из среды областной знати до положения могущественного временщика и последующее его воцарение знаменательны. В его лице местная знать торжествовала победу.

Уже при Тутанхамоне Хоремхеб был первым лицом в государстве после царя и Эйе. Главный военачальник и главный домоправитель (т. е. верховный управляющий царским хозяйством), он носил и звание «повелителя» (дословно «того, кто при подданных»), свойственное престолонаследникам и могущественнейшим временщикам. Он водил войска в походы, вел учет воинов, был начальником над военачальниками и считал себя избранным царем из всего Египта, чтобы печься об «обоих берегах» (т. е. обо всей стране). Видимо, только «родство» с царским домом давало престарелому Эйе некоторое преимущество перед своим более молодым соперником.

Со смертью или свержением Эйе путь к престолу для Хоремхеба был открыт. Он прибыл в Фивы к главному городскому празднику, когда идол Амона совершал путешествие из своего северного храма в Карнаке в южный храм в Луксор. Вместе с идолом Амона Хоремхеб вступил в царский дворец, был здесь увенчан царской налобной змеей (небольшим изображением змеи-аспида, уреем) и в синем венце фараонов в сопровождении Амона вышел к собравшейся толпе.

Все обстоятельства его воцарения, приписанные Амону, ясно показывают, кто тогда в восстановленной в своих правах столице поддерживал нового царя. Храмовая знать не ошиблась в своих расчетах. Хоремхеб оправдал ее надежды. От Низовья до Эфиопии он продолжал реставрировать храмы и оделял возрожденных богов с великой щедростью. Из камней солнечного храма Аменхотепа IV в Фивах он воздвиг во славу Амона свои пилоны в его главном храме в Карнаке. И все же фараон не остался в Фивах, а немедленно после воцарения отплыл на север - очевидно, в Мемфис. Наделяя храмы повседневными жертвами, золотой и серебряной утварью, бывший военачальник, ставший царем, не забывал и своих прежних соратников, пристраивая их к воссозданным храмам: «Он снабдил их (простыми) жрецами (и жрецами-) заклинателями из избранной (части) воинства (и) определил им пашни (и) стада, снабженные всякими обслуживающими (их) людьми».

526

175.

Роспись гробницы, Хоремхеба, XVIII династия 176. Статуя Хоремхеба до его воцарения, XVIII династия

<< | >>
Источник: Ю. Я. Перепелкин, И. М. Дьяконов, Н. Б. Янковская, В. Г. Ардзинба. История Древнего Востока Ч.2 Передняя Азия. Египет. М.. 1988

Еще по теме СОЛНЦЕПОКЛОННИЧЕСКИЙ ПЕРЕВОРОТ (первая половина XV в. до н. э):

  1. ЕГИПЕТ ПОСЛЕ СОЛНЦЕПОКЛОННИЧЕСКОГО ПЕРЕВОРОТА (вторая половина Нового царства, конец XIV - начало XI в. до н. э; XIX - XXдинастии)
  2. ОБРАЗОВАНИЕ «МИРОВОЙ» ЕГИПЕТСКОЙ ДЕРЖАВЫ (XVIII династия до солнцепоклоннического переворота, середина XVI - начало XIV в. до н. э)
  3. Часть IV. ПЕРЕВОРОТ В НАУКЕ О ЖИВОЙ ПРИРОДЕ, СОВЕРШЕННЫЙ Ч. ДАРВИНОМ, И ПЕРЕСТРОЙКА БИОЛОГИИ НА ОСНОВЕ ТЕОРИИ ЭВОЛЮЦИИ (вторая половина XIX века)
  4. I. Первая половина войны (431 — 422 г.).
  5. ПОМПОНИЙ МЕЛА (первая половина I в. н. э.)
  6. ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА УЧЕНИЕ О СОЗЕРЦАТЕЛЬНОМ ПРЕДСТАВЛЕНИИ (к §§ 1-7 первого тома)
  7. В.И. Добренькова. ИСТОРИЯ соииологии (XIX - первая половина XX века), 2004
  8. I. Первая половина войны до сраженія нри Левктрі включительно (378 — 371).
  9. Письмо С, Т. Славутинскому Первая половина марта 1860 г. Петербург
  10. Часть III. ФОРМИРОВАНИЕ ОСНОВНЫХ БИОЛОГИЧЕСКИХ НАУК (первая половина XIX века)
  11. ПОЗДНИЙ КЛАССИЦИЗМ И ЭКЛЕКТИКА (первая половина XIX века)
  12. Первая половина 1914 года ознаменовалась двумя событиями.
  13. Глава II СУДОУСТРОЙСТВО И СУДОПРОИЗВОДСТВО В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ (XVIII - ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX В.)
  14. 6. КАТЕГОРИЯ МАТЕРИИ В КЛАССИЧЕСКОЙ НЕМЕЦКОЙ ФИЛОСОФИИ (КОНЕЦ XVIII — ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX в.).
  15. Приложение 3 РЕЗУЛЬТАТЫ СПЕКТРАЛЬНОГО АНАЛИЗА СТЕКЛЯННЫХ ИЗДЕЛИЙ, НАЙДЕННЫХ ПРИ РАСКОПКАХ ГОРОДИЩА СЛОБОДКА (XII — первая половина XIII в.) Ю. Л. Щапова
  16. 5. ЗОЛОТОЙ ВЕК ПАТРИСТИКИ (IV— первая половина V в.) 5.1. Наиболее значительные персонажи золотого века патристики и Никейский символ веры
  17. РАЗДЕЛ IV Философия второй ПОЛОВИНЫ XVIII— первой ПОЛОВИНЫ XIX ВВ.
  18. IV. Аксиоматика ХУП века. (Первая половина ХУП века).