<<
>>

7. Заключение

Изложенные на предыдущих страницах наблюдения над теми отношениями, совокупность которых обозначена условным термином «общественное положение князя», представляются мне существенными потому, что вскрывают, хотя бы в общих только и недостаточно четких ввиду скудости данных чертах, исторические корни той личной и независимой от веча силы князя, которая в дальнейшем развитии с падением вечевого строя привела к организации всех социально-политических отношений на началах службы и повинностей и на личной власти князя над всеми элементами населения его вотчины-княжения. Это придает принципу специальной княжеской защиты с ее последствием — особой властью князя над теми группами населения, какие ею охвачены, значение главного устоя «монархического» начала в древнерусском политическом строе, как обозначил В. И. Сергеевич элемент личной княжой власти в сложном составе древнерусской

вые рабы (рядовницы)» (Сергеевич В. Русские юридические древности. Т. 1. С. 185). Рядовичей В. И. Сергеевич считает «простыми рабами, рядовыми» (Там же. С. 105—106) или «продавшими себя в рабство» (? от ряд — купля- продажа? С. 106). Такое толкование термина не может быть подтверждено текстами. Они знают слово «рядович» только в значении низшего агента хозяйственного или административного управления. Например: «Тиунъ бо его (князя) яко огнь трепетицею накладень, а рядовичи его яко искры», или: «А сотскимъ и рядовичемъ ... не судити». Устранив холопа как «смердьяго», мы устраним из статьи княжого холопа.

государственности. Исходного пункта в развитии помянутого принципа я искал в строе княжого двора-огнища, постепенно расширившего свое значение не только с ростом княжого хозяйства и землевладения, но особенно с распространением его начал на отношения между князем и общественными группами, стоявшими уже вне непосредственной бытовой связи с княжим двором и хозяйством, как, с одной стороны, боярство, с другой — смерды. Права князя на личную службу и верность первого, на повинности и дани вторых, сохраняя по принципу связь с началом специальной княжой защиты и особой сферой княжого права, приобретают более широкий и общий характер, отличный от примитивного строя отношений «огнищного» типа. Но изучение разрастания этих отношений в целый новый уклад социально- политического строя русской жизни стоит уже за пределами моих очерков.

Остановлюсь в заключение несколькими замечаниями на двух крупных явлениях, тесно связанных с этим разрастанием начал княжого права, приведшим к смене вечевого строя древнего государства-волости новым, удельно-вотчинным, как его обыкновенно называют. Разумею возникновение и развитие церковного и боярского землевладения. Известия о них за рассматриваемый период чрезвычайно скудны, не слагаются в сколько-нибудь отчетливую картину и дают возможность лишь самых общих замечаний.

Не будет ошибкой, если признаем тесную связь княжого и церковного землевладения, княжие земельные пожалования первоначальным источником этого последнего. Возникло оно рано, в эпоху организации русской церкви или в ближайшее время по введении церковного строя. Но учесть размер церковного землевладения в домонгольский период хотя бы в самых общих чертах невозможно по случайным и отрывочным данным, и остается только повторить с В. А. Милютиным, что церковь к началу XIII в. успела уже сосредоточить в своих руках довольно значительное земельное богатство 427. Источники этого богатства — пожалования князей и вклады других лиц, как и собственные приобретения путем купли и иных денежных операций.

Из княжеских пожалований наиболее ясны по содержанию те, где речь идет о передаче церковным учреждениям частного княжого земельного имущества, сел с рабочей силой, как в грамоте князя Ростислава Мстиславича Смоленской епископии, что равно-

324

сильно вкладу частным лицом в монастырь земли с челядью Но одно из старейших известий о княжом пожаловании — грамота князей Мстислава Владимировича и Всеволода Мстисла- вича Юрьеву монастырю (ИЗО г.) ставит трудно разрешимый вопрос о значении их дара: «отдати БуицЪ святому Георгиеви съ данию и съ вирами и съ продажами» *. В примечании к этому тексту М. Ф. Владимирский-Буданов выражает сомнение, «жалуется ли чрез это уголовный суд частному владельцу или только доходы с него», так как «о праве (вотчинного) суда под крестьянами нет известий». Действительно, Буйцы — по-видимому, волость по берегам озера того же наименования * — нельзя счесть «селом с челядью»; ее население, очевидно, смерды, свой княжой доход с которых князь дает монастырю. Притом приведенная формула не исчерпывает княжих прав; ниже читаем: «. . .язъ [Мстислав] далъ рукою своею и осеньнее полюдие даровь- ное, полътретиядесяте гривьнъ святому же Георгиеви» 80*. Нет основания отделять и этот дар от Буец 32э. Трудно судить о том, какие княжие права на Буйцы остались после этих пожалований, но характерен сам факт передачи не десятины с даней, вир и продаж и даже не самих даней, вир и продаж, а Буец с данью, вирами и продажами. Трудно отрешиться от представления, что перед нами земельное пожалование, соединенное с передачей монастырю определенных прав на княжие доходы, шедшие с населения Буец. Если такое понимание грамоты правильно, то мы имели бы в ней первое и весьма ценное свидетельство о распоряжении князя землей, не входившей в состав его дворцового землевладения; ценность, которую приобретал по этой грамоте Юрьевский монастырь, состояла бы не только из дохода от даней, вир и продаж, но также из земли-новины, подлежащей разработке руками монастырских людей и крестьян-арендаторов (ср. сябров послания митрополита Климента) 8|*.

Овладевая рядом земельных имуществ, путем ли вкладов сел с челядью и изгоями, т. е. с налаженной уже эксплуатацией, путем ли развития своего хозяйства на непочатой почве, церковь создавала ряд социально-экономических явлений особого типа, стоявших вне общего уклада обычноправовых отношений народной массы. Население монастырских и вообще церковных сел входило в состав «церковного общества», обособленного церковными привилегиями. На границах этого мира замирает значение общего права и княжой власти. Тут, говоря словами церковных уставов, ведает между церковными людьми «суд или обиду или котору или задницу» митрополит, или епископ, или кому прикажут, и «не вступаются княжи волостели в то, а то ведают епископли волостели». Церковное общество в своем обособленном строе аналогично тому, что я выше назвал обществом княжим, и тесно с ним связано, получая от князя, опекуна церкви, особую защиту, ряд исключительных прав и привилегий.

В известном смысле третьим явлением того же порядка можно назвать боярское землевладение. Правда, насколько можно уловить его древнейшие черты, оно строилось на иных основаниях, чем княжое или церковное. В XI—XII вв. не видим признаков связи боярского землевладения с началами вотчинной юрисдикции. Время иммунитета, уже народившегося для церкви, было для боярства еще впереди — в удельной эпохе. Нет данных, чтобы говорить и о княжеских земельных пожалованиях как основном источнике боярского землевладения 428. Отсутствие

Л2Ь Ср. спор М. С. Грушевского и И. А. Линниченка по вопросу о характере боярского землевладения в древней Руси. Грушевский так резюмирует свое мнение: «Мы знаем, что дружина содержалась доходами с должностей или деньгами и натуралиями из княжих доходов. Продержались ли эти способы до самой литовской окупации, или, может быть, уже перед нею в русских землях стали практиковать вознаграждение за военную службу земельными наделами (державами) или пожалованием доходов с населения определенных территорий? То обстоятельство, что одновременно, как видим, возникла связь военной службы с земельными пожалованиями и держаниями на территории прежнего Русского (Киевского) государства как под верховною властью литовскою и польскою, так и в вел. кн. московском, делает такое предположение весьма соблазнительным. Но так как мы не имеем каких-либо более определенных указаний на такую практику от времен русского (киевского) государственного права, то не можем идти дальше догадок о возможности ее существования» (Грушевсьский М. Історія. Т. 5. С. 42—43). Вопрос, занимающий М. С. Грушевского, — это «вопрос о существовании или несуществовании начатков поместной системы в древней Руси», и, так поставив дело, он прав, настаивая на отрицательном ответе, так как указания на раздачу сел боярам, какие можно найти в летописи, не содержат в себе сколько-нибудь определенных указаний на раздачу князьями имений с обязанностью службы («Еще о грамотах князя Льва Галицкого» //ИОРЯС. СПб., 1904. Т. 9, кн. 4. С. 282). Напротив, И. А. Линниченко («Грамоты Галицкого князя Льва и значение подложных документов как исторических источников» //Там же. Т. 9, кн. 1. С. 93—95) находит «целый ряд фактов именно для Галицкой земли, указывающих, что здесь широко была распространена еще в середине XIII в. (ниже автор добавляет: а может быть, и еще раньше) практика раздачи князьями земельных имуществ боярам в держание, т. е. под обязательством службы»; примеры приводятся такие: 1) рассказ о том, как Владимиру Васильковичу сообщили, что двоюродный брат его, Мстислав Данилович, которому он завещал «землю свою и городы», не дожидаясь его кончины, «даеть городъ Всеволожь бояромь и села роздаваеть» (Владимир негодует: «мнЪ еще живу сущу, а онъ роздаваетъ городы мое и села моа; ольны моглъ по моемь живогЬ роздавати») (Ипат. С. 592—593); 2) слова Даниила Романовича: «Черниговьскихъ бояръ не ве- лЪхъ ти, Доброславе, приимати, нъ дати волости Галичкимъ» (Там же. С. 525) и 3) возражение Якова (боярина Данилова) против отдачи Коломыи Лазарю и Ивору: «Како можеши бес повеления княжа отдати ю сима, яко велиции князи держать сию Коломыю на роздавание оружьникомъ; си бо еста не достойна на Вотьнина держати» (Там же). Ссылаясь тут же на то, как Даниил «прия землю Галичьскую и розда городы бояромъ и воеводомъ и бЪаше корма у нихъ много» (а венгры «изнемогаху гладомъ в градЪ» — Там же. С. 514) и как византийский царевич получил «нЪколико городовъ

свидетельств не означает еще отсутствия самого явления, но лишает возможности его установить. Остается допустить, что боярское владение селами и дворами могло возникнуть из княжого дара 429, но могло возникать и иным путем — покупкой, постановкой хозяйства на свободной новине. Конечно, и ставилось и велось такое хозяйство первоначально руками несвободной челяди. Но развитие боярского сельского хозяйства еще в пределах рассматриваемого периода переросло условия ведения его исключительно трудом челяди. Отсутствие в руках боярства тех средств, какими располагали князь и церковь для увеличения числа рабочих рук в своих селах, привело к возникновению закупничества.

С этим последним знакомит нас группа статей Пространной Правды (ст. 71—82, 84—87, 90), которые по содержанию естественно выделяются в своего рода «Устав о закупах». Известно, какие разногласия существуют в научной литературе по вопросу о закупах. Определяют их как «сельских рабочих, селившихся на землях частных собственников со ссудой от хозяев» 430; видят в

QOQ

них наемных рабочих ; рассматривают закупничество как договор займа, обеспеченный закладом личности должника кредитору, причем «закупничество продолжалось до отработки долга с процентами или до уплаты его» 431.

Что касается определения закупа как наемного работника, то главное, а в сущности единственное, его основание в том, что одна статья Русской Правды назвала его наймитом. Конечно, выражение это вполне понятное, и нетрудно указать тексты XIII и XIV вв., где его смысл тот же, что и в нашей речи. Но этим вопрос о значении его не исчерпывается, так как в так называемых Вопросах Кирика, памятнике XII в., читаем: «а наимъ дЪля, рекше лихвы. . .», и ниже: поучай простеца, «не достоить ти имати наимъ», а если не могут удержаться, «то рци им: будите мило- серди, възмете легко, аще по 5 кунъ далъ еси, а 3 куны възми или 4» 432. Это отождествление найма с лихвой делает понятным наименование закупа наймитом и без признания его наемным рабочим.

Положение закупа в чужом хозяйстве обрисовано довольно отчетливо. Закуп «ролейный» пашет хозяйскую пашню, получая от господина плуг и борону, смотрит за скотом, исполняет «орудье», на какое пошлет его господин 433. В общественном отношении закуп стоит на скользкой грани между свободой и рабством: статьи Русской Правды с особым вниманием подчеркивают грань между закупничеством и холопством. Закуп находится под охраной общего права, он может искать судебной защиты от обид господина, в плате за побои равен свободному (стало быть, и в вире), огражден от продажи в холопы и от залога в обеспечение долга господского уголовным штрафом. Но гражданское положение его, несомненно, принижено его бытовым состоянием. Только «въ малЪ тяжи, по нужи» допустимо свидетельство закупа на суде: в этом он приравнивается к боярскому холопу-тиуну; и господин может бить его «про дело». Наконец, в случае совершения закупом кражи господину предоставлено на выбор или уплатить за украденное и взять себе закупа в холопы, или продать его на сторону и, уплатив что следует, остаток вырученной суммы взять себе.

Отношения между господином и закупом основаны на договорном обязательстве. Содержание договора и характер обязательств не ясны и вызывают различные толкования 434. Но все разногласия эти имеют мало значения для определения юридического положения закупов и социальной функции закупниче- ства 435. А его развитие должно было достигнуть значительной степени ко временам Владимира Мономаха, если правильно мнение, что статьи Русской Правды, слагающиеся в «Устав о закупах», обязаны своим происхождением деятельности этого князя. Развитие закупничества, в свою очередь, может быть принято как свидетельство нарастающей потребности более крупных хозяйств в рабочих руках, в частности — хозяйств землевладельческих, вовлекавших в свой быт закупов ролейных. К сожалению, не располагаем ни малейшими данными для оценки размеров этого явления в XII в. Но самый факт его существования и его регулировки в праве нельзя не признать показательным. Боярское землевладение, подобно княжескому и церковному, строит внутри древнерусских земель-княжений новый склад экономических и социально-правовых отношений, выходящих за пределы общего уклада народного быта. Вступив в круг этих отношений, закуп Русской Правды не вполне выбывает из области действия общего права. Но, во-первых, сама необходимость поддержать его связь с этим правом особыми статьями уставного характера показывает, какой она стала хрупкой, а во-вторых, те же статьи свидетельствуют о значительном умалении его гражданской полноправности. С другой стороны, закуп попадает под дисциплинарную власть господина, прямо признанную в статье «аще господин бьет закупа про дело, то без вины есть», и под его властную опеку, подобно челяди и домочадцам, перед третьими лицами (в случае преступности закупа). Словом, положение закупа, столь знакомое средневековому быту, — двойственное и внутренне противоречивое положение людей полусвободных. В строгом смысле это положение временное, хотя и не срочное. Но выход из него, обусловленный ликвидацией связанных с закупничеством долговых отношений 436, должен был на практике часто оказываться весьма затрудненным.

Тенденция «роботить» в даче, по хлебе, по придатце (напоминающая позднейшую роль ссуд и подмог в закрепощении крестьянства) даже при соглашении о сроке (ст. 143) и неизбежная слабость средств для проведения в жизнь мероприятий «Устава о закупах» к защите их прав ставят нас перед явлениями начавшейся борьбы несоизмеримых сил, приведшей позднее разными путями к постепенному закабалению сельского населения на боярскую работу.

Но борьба эта получила свое полное развитие лишь в тот исторический момент, когда ее формы и средства значительно усложнились усвоением в сфере отношений между боярством и зависимыми от него людьми начал княжого права, когда зависимость эта начинает закрывать людей боярских от княжой власти, разрушая в то же время их связь с общим правом народным и их подсудность общему суду. Насколько следует признать зарождение этого процесса относящимся еще к концу рассматриваемого периода — это вопрос, который приходится оставить открытым: предположения, высказанные в этом направлении, основаны на слишком бледных намеках в мелких вариантах разных статей Русской Правды, чтобы на них настаивать.

<< | >>
Источник: Пресняков А. Е.. Княжое право в древней Руси. Лекции по русской истории. Киевская Русь. — М.: Наука. — 635 с.. 1993

Еще по теме 7. Заключение:

  1. РАЗДЕЛЫ 103—107. О ВЫЖИДАТЕЛЬНОМ ПОЛОЖЕНИИ ПОСЛЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ ВОЙНЫ.1 О ВЫЖИДАТЕЛЬНОМ ПОЛОЖЕНИИ ПОСЛЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ МИРА.* О НАСТУПЛЕНИИ ПОСЛЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ ВОЙНЫ.3 О НАСТУПЛЕНИИ ПОСЛЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ МИРА.4 О ПОХОДЕ ОБЪЕДИНЕННЫМИ СИЛАМИ8
  2. Заключение.
  3. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  6. Заключение
  7. Заключение
  8. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ.
  9. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  10. VI. Заключение
  11. 6. ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ВЫВОДЫ И РЕКОМЕНДАЦИИ
  12. Глава 28. ЗАКЛЮЧЕНИЕ ДОГОВОРА
  13. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  14. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  15. Заключение.
  16. Заключение
  17. Заключение
  18. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  19. Заключение