<<
>>

1. Внешняя политика Румынии в период от утверждения независимости до начала первой мировой войны

Завоевав независимость с помощью России, Румыния уже через 5 лет, в 1883 г., оказалась связанной с австро-германской военной группировкой.

После победоносной для русского оружия войны 1877—1878 гг.

царизм на Балканах отступал по всем линиям. «Честный маклер» О. фон Бисмарк проторил на Берлинском конгрессе широкий путь австро-германскому капиталу и политическому влиянию в юго- восточной Европе. Сербия усилиями князя (а потом короля) Милана Обреновича вошла в сферу влияния Вены. Тайком от скупщины князь заключил в июне 1881 г. союз с Австро-Венгрией, отказавшись не только от всяких претензий на Боснию и Герцеговину, но и от права без ведома и согласия Вены заключать договоры с другими государствами. В обмен на этот отказ от важнейших функций суверенной державы он заручился поддержкой своей династии и обещанием помощи при провозглашении Сербии королевством. Торговый договор 1881 г. распахнул сербский рынок перед австрийскими товарами353.

Потеряла Россия точку опоры и в Болгарии. Избранный на болгарский престол князь Александр Баттенберг взял курс на сближение с Западом. Австрийский капитал занял ключевые позиции в промышленном и железнодорожном строительстве в стране. Сооружение линии Вена—Белград—София отразило эту новую ориентацию балканских государств. Неудачные маневры царской дипломатии в Болгарии довели дело до разрыва отношений между двумя странами, который продолжался восемь лет (1886— 1894).

Даже скромная цель — «помешать всяким изменениям на Балканском полуострове»354 — не была российской дипломатией выполнена. На протяжении 80-х гг. она теряла одну позицию за другой. Поэтому искать побудительные мотивы внешней политики королевской Румынии в опасениях, внушаемых российским экспансионизмом, значит блуждать в тупике.

С заключением в 1879 г. австро-германского союза, к которому в 1882 г. примкнула Италия, образовалась могущественная, не имевшая соперников группировка. Контуры русско-французского военного сотрудничества еще не проступали. Франция, не имея внешнеполитической опоры, не дерзала бросить вызов победительнице 1871 г. Реваншистские течения, вроде возглавленного генералом Буланже, представлялись основным кругам французской буржуазии авантюристическими и подавлялись внутренними силами. В этих условиях прежняя ориентация на Париж, как свидетельствует современный румынский историк, «не давала никаких особых выгод»3.

Правящие круги королевской Румынии привыкли равняться на сильного, а таковым, вне всякого сомнения, являлся Тройственный союз. Они по-прежнему собирались играть роль «часового западной цивилизации» в устье Дуная4, но теперь уже на стороне не Франции, а кайзеровско-бисмарковского рейха. Свое первенствующее положение на Балканах Бухарест хотел утвердить, действуя в рамках и опираясь на поддержку могущественной германской группировки.

В Берлине и Вене, в свою очередь, с удовольствием готовились принять в свой союз нового члена. Многообразные соображения — внешнеполитические, стратегические, экономические — определяли эту позицию. «Барьер» между Россией и южными славянами становился более прочным со вступлением Румынии в антирусский военно-политический блок. На случай войны Тройственный союз получал в свое распоряжение полмиллиона румынских штыков.

Политическое сближение создавало еще более благоприятные условия для проникновения немецких и австрийских товаров и капиталов в Румынию.

Наконец, на позицию Габсбургской монархии повлияло и такое последнее по счету, но никак не по значению соображение. Вена жила в постоянном страхе перед освободительными движениями «верноподданных», особенно когда такие движения, как в случае с южными славянами и румынами, имели центры притяжения в виде независимых Сербского и Румынского государств. Заключение формального союза позволяло надеяться, что официальный Бухарест будет воздерживаться от поддержки требований трансильванцев.

По форме Тройственный союз в первые десятилетия своего существования имел вроде сугубо оборонительный характер, хотя обороняться ему было решительно не от кого.

«В том, что Россия после русско-турецкой войны надолго обречена сидеть смирно, Бисмарк едва ли сомневался», — подытоживает видный советский историк С. Д. Сказкин проделанный им скрупулезный анализ сложившегося в Европе соотношения

8 Romania in relatiile internationale. Ia§i, 1980, p. 311.

4 Так говорилось в программе нашюнал-либеральной партии, принятой в *892 г. (Istoricul partidului national-liberal. Bucuresti, 1923, p. 145).

сил5. Именуя свое детище «Лигой мира», немецкий канцлер, очевидно, подразумевал «мирное» пребывание континента под прусским сапогом. Тройственный союз был инструментом для утверждения германской гегемонии на всем европейском континенте и, в порядке размежевания сфер влияния, австрийского преобладания на Балканах. Союз, действительно, по форме был оборонительным.

На деле Тройственный союз был агрессивным альянсом. В узком кругу, с глазу на глаз, все участники союза не скрывали планов перекройки карты. На переговорах с Бисмарком в сентябре 1883 г. в Гаштейне И. Брэтиану не считал нужным притворяться, будто верит вписанным в текст австро-германского трактата 1879 г. миролюбивым декларациям. «Воображаемые румынские проекты» внушили немецкому канцлеру беспокойство; он отказался подписывать союзный договор непосредственно с Румынией и настоял на заключении прямого австро-румынского договора, к которому Германия присоединилась особым актом. Из текста договора было изъято слово «Россия»: «...иначе,— объяснял Бисмарк, — у румын будет сильное искушение, если к тому представится юридическая возможность, ради румынских реваншистских, захватнических вожделений, простирающихся до Днестра и дальше, воспользоваться участием германо-австро-венгерских войск численностью почти в два миллиона»6. Брэтиану пришлось довольствоваться надеждой, что в грядущей войне и Румынии перепадет добыча.

Настояв на таком сложном, двухступенчатом присоединении Румынии к Тройственному союзу, Бисмарк убил сразу трех зайцев: гарантировал себя от возможности несвоевременного провоцирования конфликта с Россией, становился верховным арбитром в австро-румынских делах и ослаблял движение солидарности с трансильванцами в Румынии, лишая его правительственной поддержки.

С точки зрения правящих кругов королевской Румынии, ахиллесовой пятой союза являлось именно установление «дружбы» с Габсбургской монархией и необходимость в связи с этим не только отложить в долгий ящик какие-либо планы в отношении трансильванских румын, но и прекратить поддержку их национальных требований. Последнее означало прямое предательство национальных интересов, что создавало большие неудобства внутри страны. Союз сохранялся в глубокой тайне. Документы о присоединении к австро-германской группировке держал у себя лично король. О существовании их знали лишь главы сменявшихся правительств, но даже не все министры иностранных дел. Некоторые по неведению клялись перед парламентариями в том, что кабинет во внешних делах свободен. Постепенно выявились и другие тенденции, ослаблявшие союз: широкое поступление австрийских товаров на рынок страны вызывало недовольство местной буржуазии (половина румынского импорта и треть экспорта приходились на Австро-Венгрию). В связи с принятием законов о поощрении национальной промышленности и переходом к политике протекционизма между Бухарестом и Веной началась таможенная война, длившаяся семь лет (1886—1893), — положение, необычное для политических союзников.

Дискриминационная политика венгерских властей в отношении трансильванских румын вызывала протест не только среди последних, но и в Румынском королевстве. В 1892 г. руководители Румынской национальной партии Трансильвании составили меморандум с изложением своих требований; император Франц-Иосиф отказался принять его, а составители были преданы суду и приговорены к различным срокам тюремного заключения.

В разгар преследований, обрушившихся на деятелей национального движения, австро-румынский союзный договор был продлен на новый срок (июль 1892 г.). Это само по себе свидетельствует, что к «страданиям братьев за Карпатами» правящий Бухарест относился с холодным расчетом, используя естественную солидарность румынской общественности с трансильванцами тогда, когда это входило в его политические расчеты, и пренебрегая ею в прочих случаях.

Однако разочарование союзом со временем ширилось. Шел год за годом, а «вожделения» (употребляя слово Бисмарка) оставались без удовлетворения. «Обстоятельства делали его (союз. — Авт.) до сих пор бесполезным», — заметил король Карл в беседе с австрийским посланником Голуховским355. В противовес германо-австрийской группировке в 90-е гг. образовалась русско-французская. Прежняя гегемония Тройственного союза на континенте сменилась приблизительным равновесием сил. Чтобы удержать королевскую Румынию в орбите своего влияния, Берлину и Вене приходилось давать уже более определенные обещания: в австрорумынской военной конвенции 1900 г. Бессарабия прямо фигурировала объектом притязаний буржуазно-помещичьей олигархии.

Однако, поскольку реальных надежд на захват Бессарабии тогда не было, правящие круги страны устремили свои взгляды и в южном направлении, вынашивая планы «укрепления» своих позиций за счет Болгарии. «Как король Карл I, так и Д. А. Стурдза, а позднее Г. Гр. Кантакузино и генерал Якоб Лаховари открыто заявляли полномочным министрам Австро-Венгрии и Германии, что не останутся безразличными в.случае изменения территориального статус-кво к югу от Дуная, пытаясь заручиться поддержкой или по меньшей мере согласием Центральных держав»356.

Ближайшие же годы показали, что и здесь солидарность с планами румынской правящей верхушки существовала больше на словах. Берлин и Вена не думали делать ставку на Балканах на одну Румынию. Аннексия Боснии и Герцеговины Габсбургской монархией в 1909 г. вызвала крайнее обострение отношений последней с Сербией. В качестве противовеса по правилам империалистической игры на противоречиях следовало использовать болгарское правительство, и румынские территориальные претензии к Болгарии оказывались «несвоевременными». Когда в июле— сентябре 1909 г. Ион Брэтиану-младший, новый глава румынского правительства и сын инициатора вступления Румынии в Тройственный союз, предпринял паломничество в Германию и Австро-Венгрию, его постигла неудача. В Берлине предложенный Брэтиану-младшим план территориальной «компенсации» за счет болгарских земель в случае нарушения существовавшего на Балканах статус-кво по линии Варна—Русе был сочтен «неактуальным», в Вене главе румынского правительства посоветовали занять «пассивную и выжидательную позицию»357.

В Бухаресте не скрывали разочарования и все чаще вспоминали об угнетенном положении 3 млн. соотечественников, проживавших в Австро-Венгрии. Движение трансильванских румын встречало волну сочувствия в Старом королевстве. Олигархия понимала, какие важные политические, идеологические и моральные преимущества она получит, если поставит планы территориального расширения на эту основу, обратит их против Габсбургской монархии, освятит лозунгом объединения румын по обе стороны Карпат. Так складывались предпосылки отхода Румынии от Тройственного союза и сближения ее с образовавшимся в 1904— 1907

гг. англо-франко-русским блоком, вошедшим в историю под названием Антанта. У немецкого кронпринца, посетившего в апреле 1909 г. Бухарест, создалось даже несколько преувеличенное впечатление, что один лишь старый король — добрый немец и добрый пруссак, по его собственному выражению, — остался верен союзу. «В случае войны Румыния в лучшем случае откажется выполнить союзные обязательства, если не присоединится к противной стороне»358, — констатировал он.

Балканские войны еще более расшатали связи между Румынией и австро-германской группировкой. Последняя хотела бы и Румынию сохранить в своей орбите, и Болгарию не отталкивать. По Бухарестскому же мирному договору 1913 г., завершившему 2-ю Балканскую войну, румынская олигархия отторгла у соседки Южную Добруджу, крепость Силистрию и район Добрич—Балчик на правом берегу Дуная.

Бухарестский договор, заключенный правительствами балканских государств самостоятельно, без вмешательства великих держав, посеял зерна новых конфликтов на полуострове. Используя перекрещивающиеся претензии Бухареста, Белграда, Софии, Афин, Цетине и Стамбула, дипломаты Антанты и Тройственного союза начали игру по заманиванию Балканских стран в свой лагерь.

В Румынии преимущественные шансы имела Антанта. В годы Балканских войн между Бухарестом и Веной пробежала черная кошка. Для буржуазно-помещичьей коалиции стало очевидным все неудобство односторонней политической ориентации и засилья австро-немецкого капитала в стране. В 1913 г. банки центральных держав отказывали Румынии в предоставлении ссуд; серьезные трудности возникли с вывозом зерна — румынский торговый флот был способен обеспечить транспортировку лишь 5% хлебного экспорта11. Антиавстрийские настроения подогревались провалом очередной попытки руководителей Румынской национальной партии Трансильвании весной 1914 г. добиться расширения прав трансильванских румын. В Бухаресте произошла антиавстрийская демонстрация во время спектакля по пьесе О. Гоги «Господин нотариус». Будапештское правительство запретило ввоз в Венгрию румынских газет12.

В беседах с российскими представителями авторитетные румынские деятели рассуждали о свободе рук, намекали на вероятность нейтралитета и даже более благоприятную для Антанты позицию в случае европейского конфликта. В то же время в дипломатические круги проникали сведения о возобновлении в 1913 г. на очередной пятилетний срок союзного австро-румынского договора. Так, склоняясь по веским причинам, в том числе внутриполитическим (ибо идея объединения с Трансильванией была популярна в народе), к Антанте, управлявшая Румынией буржуазно-помещичья олигархия не желала пока рвать узы, связывавшие ее с Тройственным союзом.

В июне 1914 г. царь Николай II в сопровождении министра иностранных дел С. Д. Сазонова во время круиза по Черному морю посетил румынский порт Констанцу. Здесь состоялась их встреча с королем Карлом и И. Брэтиану. Сазонов побывал и в Бухаресте и отсюда вместе с главой румынского правительства со-

” Aslan Th. С. Pregatirea economica, financiara §i sociala a Romaniei fata oe evenimentele actuale. Bucure§ti, 1915, p. 3—4. 12

См.: Виноградов В. H. Румыния в годы первой мировой войны. М., вершил автомобильную поездку в Карпаты359. Высокопоставленные экскурсанты пересекли австрийскую границу и покатались по дорогам Трансильвании, что было с неудовольствием воспринято венской и будапештской печатью.

Подводя итоги своим беседам с румынским премьером,

С. Д. Сазонов писал: «Румыния постарается присоединиться к той стороне, которая окажется сильнее и которая будет в состоянии посулить ей наибольшие выгоды»360. Ближайшие недели подтвердили правильность его выводов. 1.

<< | >>
Источник: Коллектив авторов. ОЧЕРКИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ РУМЫНИИ (1859—1944). 1983

Еще по теме 1. Внешняя политика Румынии в период от утверждения независимости до начала первой мировой войны:

  1. ГЛАВА XXXI КРАТКИЙ ОЧЕРК СОСТОЯНИЯ КРЕПОСТНОГО ДЕЛА В РОССИИ ЗА ПЕРИОД ВРЕМЕНИ ОТ ОКОНЧАНИЯ РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ ДО НАЧАЛА МИРОВОЙ
  2. ГЛАВА XXX КРАТКИЙ ОЧЕРК СОСТОЯНИЯ КРЕПОСТНОГО ДЕЛА ЗА ГРАНИЦЕЙ ЗА ПЕРИОД ВРЕМЕНИ ОТ ОКОНЧАНИЯ РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ ДО НАЧАЛА МИРОВОЙ (1906—1914 гг.)
  3. АМУРСКИЕ КАЗАКИ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ, РЕВОЛЮЦИЙ 1917 г. И ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
  4. Внешняя политика 20-х - начала 40-х гг. 20 в.
  5. Внешняя политика Румынии в 1862—1875 гг.
  6. 6. РОССИЯ НАКАНУНЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  7. § 18. На фронтах Первой мировой войны
  8. 74. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА США В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX В
  9. Война за независимость. Международное признание независимости Румынии
  10. Вывоз капитала после первой мировой войны
  11. Глава XIV КИТАЙ ПОСЛЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (1918-1927)
  12. ВНЕШНЯЯ ТОРГОВЛЯ СССР ДО ВТОРОЙ МИРОВОЙ войны
  13. Государственный аппарат России в годы первой мировой войны
  14. Воссоздание СДПР. Подъем рабочего движения накануне первой мировой войны