Предисловие к одноименному сборнику


Там, где думаешь найти философа, находишь человека. В свете этого наивного изумления понятие философии приобретает несколько сомнительный оттенок. Как истинный томист Жильсон философствует только с помощью разума, однако в деятельность разума он включается весь целиком, и в его философии мы находим свидетельства о его сокровенном «Я» и обо всем том, чему он с такой преданностью и любовью себя посвятил.
Я счастлив, что имею возможность выразить одновременно глубокую привязанность, которую я испытываю к нему как к другу, и свое восхищение им как философом.
Интеллектуальные искания Жильсона исполнены глубочайшего смысла: начав свой путь в качестве историка, он продолжил его уже философом, и в ходе своей деятельности все сильнее и определеннее утверждался в достоинствах метафизика — тем самым он возвратил истории мысли ее истинную природу, выявив в ней столь бесценный и совершенно необходимый для философии инструмент открытий и проверок. Всю драму и проблему истории Жильсон пережил и разрешил на своем личном опыте.
Право называться томистом он купил дорогой ценой, ведь признание универсальности и трансцендентности принципов Фомы Аквинского в данном случае исходит от человека, менее всего склонного замыкаться в рамках какой-либо школы и более других чуткого к превратностям истории, и тем оно приобретает еще большую важность и значительность. И здесь, как во всей его деятельности, именно преданность его ума интеллектуальной истине, сравнимая лишь со свободой его духа, в спокойной силе которого разум читателя обретает одновременно и уверенность, и стимул, дает ему возможность с легкостью преодолевать препятствия, перед которыми умы, не столь высокие, вынуждены были останавливаться. Как и Ньюмен, Жильсон может с полным правом утверждать, что ни разу не согрешил против истины. Его готовность ко всякому новому исследованию, интуитивные прозрения, позволяющие ему проникнуть в глубину исследуемого предмета, радость, с которой он старается сам исправить в процессе работы то, что представляется ему спорным в каком-либо ранее высказанном им положении, — качества эти — все вместе, увы, весьма редко наблюдаемые у философов, — являют собой высокий образец того, к чему мы все должны стремиться как к необходимому условию всякого истинного продвижения вперед. У Жильсона же эти свойства проявляются легко и естественно, и он всегда при этом сохраняет преданность истине.
Великолепно вооруженный естественно-научными знаниями, превосходным гуманитарным образованием, умеющий по-новому взглянуть на литературную проблематику в творчестве Данте или Рабле, основываясь на глубоких теологических познаниях, которых катастрофически не хватает большинству историков литературы, этот философ, мастерски владеющий языком и будучи опасным противником в споре, оказал на нас необычайно плодотворное влияние и сумел, в частности, коренным образом изменить отношение университетских кругов к Средним векам и к схоластической традиции. Если принять во внимание то упорство, с которым эти круги охраняют свою косность и свои заблуждения, то мы тем более оценим важность подобного дела. К тому же находящейся по ту сторону баррикад внушительной толпе католических интеллектуалов и докторов, как членов монашеских орденов, так и докторов светских, благоговеющих перед учеными Сорбонны, теперь уже не приходится краснеть - а если приходится, то лишь наполовину — за св.
Фому Аквинского. Жильсон распахнул этому пугливому стаду ворота философского мужества.
Защищая естественный реализм разума, он поднял все силы современной схоластики на борьбу с идеалистическим компромиссом во всех его проявлениях и сделал это тем более энергично, что его собственный опыт в области современной философии научил его распознавать врага, где бы тот ни скрывался. Особенно важно, что он сумел подчеркнуть экзистенциальный смысл истинного философского реализма. Перспективы, которые открывает перед нами его последняя книга1*, дополняют (доставляя читателю интеллектуальную радость) замечательный двухтомный труд о духе средневековой философии, этой настоящей сокровищнице света. Жильсон многим обязан как Бергсону, так и Декарту, хотя и в разных - и даже противоположных — смыслах. Какую замечательную услугу невольно оказал Декарт этому яростному противнику cogito! Если бы в начале своей деятельности Жильсон не принялся за поиски корней идеализма и не проанализировал бы тщательнейшим образом тексты Декарта и схоластов эпохи барокко, то, возможно, он и не подошел бы теперь к написанию своего огромного антикартезианского труда о сущности и существовании.
В своих блестящих статьях, четкостью содержания составивших гордость французской науки, Этьен Жильсон не просто воссоздает мысль бл. Августина, св. Бонавентуры, св. Фомы Аквинского. Он не рассматривает их извне, но входит внутрь их творчества и духа и, не удовольствовавшись простым описанием трудов этих великих учителей, отдается их мысли, позволяет им себя увлечь. Если историка уподобить птицелову, то историк Жильсон оказывается плененным пением своих птиц. В этом и состоит его отличие от других сотоварищей по этой профессии, для которых истинная тайна истории всегда остается чем-то внешним, чужим и которые, чтобы сохранить свое жалкое и иллюзорное господство, защищаются от вторгающейся реальности с помощью тщательнейших антисептических процедур, автоклавов, карболовой кислоты, резиновых перчаток и марлевых повязок. Пеги, с которым Жильсона объединяет ряд общих черт, заставил бы замолчать всякую критику в свой адрес. Но здесь и открываются перед нами все величие Жильсона, его великодушие и смирение. Усвоив уроки своих учителей и ведомый ими туда, где они обитают, он, как и они, соединяет opus philosophicum2* с принципами христианской жизни, он, как и они, философствует в вере, сохраняя и философию, и историю в безупречной строгости и самостоятельности.
Именно с этих позиций он вынужден был прямо поставить жизненно важную и сложную проблему христианской философии, вызвав этим удивление у сорбоннских профессоров и скандал у схоластов, поддавшихся чарам увядшей сирены рационализма. И именно с подобных позиций этот крупнейший гуманист на своих лекциях вводит счастливых слушателей в высочайшие сферы духа и в сокровенный внутренний мир святейших докторов. Ваш друг, я полагаю, приложил немало усилий, чтобы открыть то, что в конечном счете касается лишь его одного и тайников его сердца и что тем не менее помимо воли проступает в его трудах. Но я также полагаю, что ему самому лучше известно, чего он хотел. Когда Жильсон с упорством, терпением и самоотверженностью, столь ему свойственными, основал в Торонто, при обстоятельствах, можно, сказать, провиденциальных, Институт средневековых исследований, всего за несколько лет сумевший утвердить свой авторитет, и задал ему дух строгой научности, не зависящий от игры общественных сил, он прекрасно сознавал, сколь необходим Новому Свету подобный центр высшего религиозного образования, сколь быстро его влияние распространится за пределы Канады. Он прекрасно сознавал, что трудится во имя апостольской идеи. Возможно ли, чтобы француз, католик не был миссионером? Этот ученый, по глубине познаний в строгости логики не знающий себе равных и преданно служащий бескорыстной науке — один из величайших миссионеров, которых Франция дала христианству. Сказав «христианство», я полагаю, что коснулся того, что составляет, как в плане спекулятивном, так и в практическом, основную проблему Этьена Жильсона, коснулся его великой мечты, волнующей его дух, и великой задачи, для разрешения которой он дарит нашей эпохе светоносные живительные прозрения, делающие его труды еще ценнее, а нашу признательность еще глубже.
Примечания редактора
Maritain J. Etienne Gilson — philosophe de la chretiente. — Etienne Gilson — philosophe de la chretiente. P.: Les ed. du Cerrf., 1949. p. 7—11.
'* Надо полагать, что речь идет о труде: Gilson Е. L’etre et l’essence. P., 1948. I vol. p. 328. Помещен в нашем томе под названием «Бытие и сущность».
2* Философский труд (лат.).

М.-Т. д’Алверни, Анри Гуйе
<< | >>
Источник: Жильсон Э.. Избранное: Христианская философия / Пер. с франц. и англ. - М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН),2004. — 704 с.. 2004

Еще по теме Предисловие к одноименному сборнику:

  1. Максим Дормидонтович Михайлов (1893—1971) в роли Ивана Сусанина Фото 1952 г. в одноименной опере М. Глинки
  2. Сборник нравоучений и афоризмов «Менандр»
  3. СБОРНИКИ, ЛЕТОПИСИ, ПОВЕСТИ
  4. Сборник нравоучений и афоризмов «Пчела»
  5. Гейдар Джемаль. ОСВОБОЖДЕНИЕ ИСЛАМА (сборник текстов), 2004
  6. КНИГИ, МОНОГРАФИИ, СБОРНИКИ СТАТЕЙ 29.
  7. Сборник нравоучений и афоризмов «Изречения Исихия и Варнавы»
  8. Сведения об авторах сборника и участниках программы
  9. Пермский сборник Повременное издание. Книжка L М., 1859
  10. В. Н. Бабина. Философия : сборник задач и упражнений. - Пенза : Информационно-издательский центр ПензГУ. - 52 с., 2008