Гражданская идентичность


Такую минимально «нагруженную» идентичность мы находим в идее гражданства. В самом деле, гражданская идентичность в отличие от национальной, государственной и тем более этнической идентичности не подразумевает исторической общности, единой культуры, одной ценностной ориентации или мифической «национальной территории».
Однако, такое понимание гражданства, в свою очередь, не является строго классическим, а потому требует значительных усилий по определению и критике этого понятия.
О чем здесь идет речь? «Классическую» идею гражданства мы находим в произведениях различных либеральных и республиканских теоретиков, например, у Руссо или Милля. Однако ни у одного из этих мыслителей идея гражданства, как известно, не является достаточно «тонкой», чтобы соответствовать мультикультурному состоянию ценностного плюрализма современного общества. Для Руссо, например, гражданская идентичность подразумевает, не более и не менее, чем «гражданскую религию». А именно, «...для Государства весьма важно, чтобы каждый гражданин имел религию, которая заставляла бы его любить свои обязанности; но догматы этой религии интересуют Государство и его членов лишь постольку, поскольку эти догматы относятся к морали и обязанностям, которые тот, кто ее исповедует, обязан исполнять по отношению к другим»[40]. По Миллю же, идея гражданства основана на национальной идентичности. А именно, в Considerations on Representative Government этот автор утверждал необходимость общей национальной культуры в качестве условия жизнеспособности институтов представительной демократии. И, конечно, вполне можно согласиться здесь с Д.М. Уэйнстоком, что в таком виде идея гражданства «.кажется совершенно несогласной с решительно мультикультурной природою многих (большинства?) совре
менных обществ»[41]. В самом деле, в таком виде идея гражданства, конечно, ничуть не менее «ценностно нагружена», нежели национальная или государственная идентичность. Вывод из этого очевиден — концепция гражданства точно так же, как и идея толерантности, должна быть значительно изменена для того, чтобы быть способной выполнять свои функции в условиях мультикультурного общества и пресловутого «плюрализма ценностей» современной цивилизации.
Подобное «тонкое» понимание гражданства было недавно предложено Д. Уэйнстоком и состоит из следующих основных элементов: 1) статус гражданина, который значительно отличается от статуса не-гражданина. Иными словами, быть гражданином — это значит иметь определенные привилегии или права (например, участвовать в выборах) и нести определенные тяготы или обязанности; 2) статус гражданина обычно конкретизируется именно через права. Иными словами, главное в гражданском статусе — это не столько тяготы или обязанности, сколько различные права, которыми обладают граждане и которые служат для защиты их основных свобод; 3) самоуправление, автономия. Гражданин — это человек, способный к управлению собой и осуществляющий такую автономию на практике. Быть гражданином, значит — совсем не то же самое, что быть подданным, т. е. управляемым. Потому идея гражданства неразрывна с идеей демократии. Государство, собирающееся «воспитывать» граждан с помощью авторитарного (или тоталитарного) режима, слишком далеко уходит от своей цели. Гражданская идентичность способна формироваться лишь в свободном демократическом обществе; 4) в условиях «больших и анонимных» обществ должен существовать ряд институтов, посредством которых люди проявляют себя как граждане, т. е. осуществляют свое самоуправление и реализуют свои права; 5) наконец, идентичность, т. е. целый ряд психологических (но вовсе не обязательно ценностных) характеристик, которые определяют отношение граждан друг к другу и формируют основу специфических гражданских добродетелей. А именно, «быть гражданином означает по крайней мере до некоторой степени идентифицировать себя с политическим обществом, к которому человек принадлежит, и быть расположенным к действию по отношению к своим согражданам так, чтобы содействовать стабильности и единству этого общества»[42].

Каковы же вызовы современного мультикультурализма для этой концепции гражданства, и как именно формирование такой гражданской идентичности может способствовать снятию той фундаментальной напряженности между толерантностью и солидарностью, о которой мы говорили выше?
Во-первых, процедура получения статуса гражданина в мульти- культурном мире должна быть прозрачна, понятна и принципиально общедоступна. Этим гражданство принципиально отличается от национальной идентичности, подразумевающей мистические «общую историю», «пра-родину», общие верования или мифы. Национальная идентичность - что-то, дающееся в каком-то смысле и в конечном итоге по праву рождения, даже если она и не отождествляется более с этнической (кровной) принадлежностью. Статус гражданина же гораздо более процедурен и потому общедоступен. Здесь следует напомнить и тот факт, что в большинстве демократических стран имеется процедура получения гражданства, даже для нелегальных иммигрантов, гастарбайтеров или, по выражению У. Кимлики, метеков. Несмотря на то что эти самые иммигранты уже самим своим въездом в ту или иную страну нарушили ее законы, сегодня имеется довольно широкое понимание того факта, что без прозрачной процедуры получения гражданского статуса, в том числе и данными группами, в стране будет наличествовать растущий криминальный слой полу-рабов, маргинальных граждан «второго сорта»[43]. К сожалению, следует отметить, что в России, несмотря на постоянно растущую иммиграцию из стран «ближнего» зарубежья (да и «дальнего», впрочем, тоже — Китая и Вьетнама), к решению данной проблемы всерьез еще и не приступали.
Во-вторых, говоря о правах гражданина, обычно имеют в виду каноническую формулу Маршалла, включающую в себя гражданские права (служащие для защиты человека от власти), политические права (позволяющие индивиду участвовать в гражданском самоуправлении) и социоэкономические права (гарантирующие индивиду минимальный уровень благосостояния, необходимый для его выживания, а потому и для его действий как гражданина)[44]. Мультикультурное общество, однако, требует включить в этот список еще и групповые права, смысл которых состоит, как было показано, в компенсировании по
терь, которые неизбежно несут различные меньшинства в любом обществе. Вопрос коллективных или групповых прав, однако, чрезвычайно сложен. Во-первых, эти права могут конфликтовать с индивидуальными правами гражданина современного общества. Во-вторых, в некоторых случаях дарование групповых прав вместо усиления гражданской идентичности может привести к дезинтеграции общества. Наконец, имеется самое широкое несогласие по поводу того, какие группы могут легитимно претендовать на те или иные групповые права. Некоторые авторы склонны полагать, что полные групповые права могут быть даны лишь тем группам, которые принимают либеральную ценность индивидуальной автономии[45], другие считают такое ограничение произвольным и распространяют коллективные права на все группы в обществе. Согласно этим последним авторам, если членство в той или иной группе формирует наши ценности и идентичности, то равенство и справедливость требуют возможности для всех без исключения групп влиять на общественную сферу (идея, получившая сегодня название «политик идентичности»)[46]. Вообще говоря, даже простое перечисление различных точек зрения по этому поводу заняло бы слишком много времени и, уж во всяком случае, далеко вышло бы за пределы задач данной статьи. Здесь, вероятно, по этому поводу следует заметить лишь следующее: 1) применение принципа групповых прав наряду с классическими индивидуальными правами всегда зависит от конкретного контекста (от того, какие группы на какие права претендуют и насколько серьезен конфликт между групповыми и индивидуальными правами); 2) применение принципа групповых прав должно усиливать гражданскую идентичность, а не ослаблять ее (например, было доказано, что право ношения мусульманских платков, в том числе и в публичных местах (школы) и при исполнении общественно значимых обязанностей (например у сикхов в канадской конной полиции), значительно способствует усилению чувства включенности меньшинств в большее общество, а потому способствует формированию у них устойчивой гражданской идентичности[47]); 3) в целом концепция гражданства должна быть
сконструирована таким образом, чтобы содействовать, а не угрожать стабильному существованию других групповых (этнических, религиозных, гендерных и пр.) идентичностей.
Это значит, что через статус гражданина, носители этих групповых идентичностей должны получать доступ к публичной сфере, именно в качестве выразителей данных идентичностей, а не просто как индивидуальные граждане. Только в этом случае гражданская идентичность будет восприниматься представителями «нагруженных» идентичностей как ресурс, а не как препятствие, от ограничений которого следует избавляться любыми возможными способами. Только в этом случае, следовательно, гражданская идентичность действительно станет способствовать солидарности, интеграции и толерантности общества. />В-третьих, идея самоуправления или автономии гражданина, казалось бы, довольно плохо согласуется с мультикультурным обществом, в котором всегда имеется множество групп, не признающих индивидуального суверенитета, либеральной автономии индивида. Значит ли это, что предлагаемая концепция гражданства в этом смысле все же является ценностно «нагруженной» и подразумевает насаждение либеральных ценностей среди нелиберальных меньшинств? На этот вопрос вновь нет простого ответа, или скорее, ответ двойственен — и да, и нет. «Да» — в том смысле, что сама идея гражданства неразрывна с идеей демократии, а потому неизбежно содержит в себе либерально-демократические ценности (и прежде всего ценность индивидуальной автономии). «Нет», в том смысле, что ни о каком реальном насаждении этих ценностей не может быть и речи (в противном случае гражданская идентичность окажется ничем не лучше идентичности национальной или государственной). Гражданство подразумевает принципиальную возможность для любого человека (или любой группы) участвовать в определении своей собственной судьбы, чего совсем нет в концепции подданного, или в весьма модной сегодня идее неограниченного манипулирования населением. Возможность, однако, никак не подразумевает обязательности, хотя, конечно, для успешного функционирования данной системы необходимо наличие определенного процента граждан, реализующих эту возможность на практике. Кроме того, если концепция гражданства дает возможность нелиберальным группам свободно влиять на принятие решений в публичной сфере, эта модель вовсе не включает в себя ценность индивидуальной автономии в ее противоречии групповому самоопределению, но, скорее, идею самоуправления как такового, индивидуального в случае либерального большинства или меньшинств и группового в случае меньшинств нелиберальных. Тем
самым в гражданской идентичности нам дан неплохой посредник между индивидуальной и групповой автономией. И еще одно, по крайней мере, абсолютно очевидно: до тех пор пока население той или иной страны рассматривается как совокупность подданных или как объект PR-манипулирования, о формировании действительно гражданской идентичности не может быть и речи.
В-четвертых, в условиях анонимности современных массовых обществ, единственной возможностью для граждан реально осуществлять возможности самоуправления предоставляют институты гражданского общества. Не нужно, однако, слишком преувеличивать их значимость. В конце концов, отсутствие таких институтов вовсе не обязательно означает отсутствие гражданской идентичности, хотя это обычно и указывает на ее незрелость. Институты не конституируют гражданство, а содействуют более эффективному его выражению. Иными словами, гражданская идентичность вполне может существовать и без институционального своего оформления, но полное функционирование гражданской идентичности, ее bene esse вряд ли возможно без подобных институтов. Наконец, идея гражданства помимо институтов гражданского общества подразумевает еще и целый ряд доступных для граждан каналов выражения своей позиции по тому или иному поводу и способов влияния на принятие значимых для них решений. Наличие таких каналов и способов составляет существенную часть того, что сегодня обычно называют делиберативной демократией, т. е., грубо говоря, такой системы управления, при которой принятию того или иного решения предшествует по возможности широкое публичное его обсуждение. И вновь здесь дискуссионным является вопрос о границах такой «де- либерации» в мультикультурном обществе. Как обычно, некоторые теоретики защищают модель, при которой всякое публичное обсуждение должно регулироваться довольно строгими правилами, среди которых одним из основных является принцип, по которому граждане могут обсуждать вопросы общественной значимости именно и только как граждане (т. е. руководствуясь «общественным разумом»[48]), а не как носители той или иной «частичной» групповой иден- тичности[49]. С другой стороны, как мы уже не раз указывали, только
допущение «частичных» групповых идентичностей в публичную сферу может сделать концепцию гражданства достаточно широкой, чтобы служить искомым медиатором различных принципов, лежащих в основе мультикультурного общества. Кроме того, конечно, следует согласиться с Уэйнстоком, указавшим на психологическую неправдоподобность того, чтобы носители «нагруженных» частичных идентичностей стали бы дискутировать в общественной сфере, опираясь на один лишь «публичный разум», вне всякого отношения к особой рациональности своих групп. Итак, правила публичной дискуссии должны быть максимально широкими, допускающими участие в ней представителей самых различных групп и вместе с тем достаточно определенными для того, чтобы ориентировать дискуссию на выработку конкретного решения по тому или иному вопросу.
И, наконец, последнее. Гражданская идентичность подразумевает определенное отношение граждан друг к другу, своего рода гражданскую дружбу, в основе которой лежит доверие. Именно доверие, таким образом, является моральным условием стабильности гражданского состояния и определяет наличие основных гражданских добродетелей. Доверие это, однако, не является какой-то жестко определенной ценностью, поскольку может у разных групп базироваться на совершенно разных основаниях. В конечном итоге, в идее гражданства важен вопрос о том, почему разные люди и группы живут вместе, даже если у них нет ни общей культуры, ни общего языка, ни общих ценностей. Для одних групп ответ на такой вопрос может быть чисто прагматическим: потому что членство в данном обществе (т. е. именно гражданство) позволяет им более эффективно реализовывать свою идентичность и свое самоуправление. Для других он может быть продиктован их национальной принадлежностью или общей историей. Концепция гражданства поэтому должна быть достаточно широкой, чтобы иметь возможность включить в себя все подобные ответы и, тем самым, сформировать особый климат доверия граждан друг к другу.
<< | >>
Источник: В.С. Магун, Л.М. Дробижева, И.М.Кузнецов. Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. 2006

Еще по теме Гражданская идентичность:

  1. О соотношении православной идентичности и гражданского сознания С.В. Рыжова
  2. В.С. Магун, Л.М. Дробижева, И.М.Кузнецов. Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России, 2006
  3. Особенности становления российской гражданской идентичности мусульман в Татарстане[133] Е.А. Шумилова, Е.А. Ходжаева
  4. НАЦИОНАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА КАК ОТКРЫТЫЙ ПРОЕКТ: СОХРАНЕНИЕ ИДЕНТИЧНОСТИ И ПРИУМНОЖЕНИЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ДУХОВНОГО НАСЛЕДИЯ КУЛЬТУРНАЯ И ЛИЧНОСТНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ В ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ
  5. Тема 9. Основания возникновения гражданских правоотношений, осуществление и защита гражданских прав.
  6. ИНСТИТУТЫ и ИДЕНТИЧНОСТЬ
  7. Основы гражданского права РФ Основные начала гражданского законодательства
  8. Вопрос 35. Понятие, принципы и пределы осуществления гражданских прав и исполнения гражданских обязанностей
  9. Вопрос 8. Граждане (физические лица) как субъекты гражданского права. Гражданская правоспособность и дееспособность 1.
  10. 6.5. «Четвертое погружение» в социокультурную реальность гражданской жизни людей: рассмотрение культуры как фактора институционализации гражданского общества
  11. 6.4. «Третье погружение» в социокультурную реальность гражданской жизни людей: рассмотрение культуры как способа саморазвития субъектов гражданского общества
  12. СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ РУССКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ
  13. 3.2. Основы гражданской защиты населения и территорий в чрезвычайных ситуациях. Основные задачи гражданской обороны
  14. Нормативные формы, в которых выражены те или иные гражданско- правовые нормы, называются источниками гражданского права.
  15. 6.2. «Первое погружение» в социокультурную реальность гражданского общества: конституирование структурных компонентов гражданской жизни (личность — культура — социальная организация)
  16. Политика идентичности
  17. Идентичность, толерантность и идея гражданства[18] М.Б. Хомяков