<<
>>

Православная идентичность как персональный портрет Л.П. Ипатова


Как известно, коммунистическая идеология отказывала верующим людям в гражданской позиции, считая их культурно отсталыми «элементами», тормозящими общество на «пути прогресса». Поэтому с советских времен само собой подразумевается, что религиозность и гражданственность не просто существуют в разных непе- ресекающихся плоскостях, но являются логически несовместимыми характеристиками личности.
Вместе с тем, это бессознательно укоренившееся в нашей культуре убеждение в настоящее время все чаще оспаривается действительностью. Уже один факт официального присутствия на пасхальном богослужении президента, премьер-министра, мэра Москвы и других представителей власти на патриаршей службе в храме Христа Спасителя, не оставляет сомнений в том, что в современной России гражданственность, по крайней мере в рамках актуального политического дискурса, более не отвергает религиозность (если только не предполагает ее). В настоящей статье на примере анализа церковного и светского опыта простых верующих женщин осуществлена попытка выявления взаимосвязей между их религиозной и гражданской идентичностями.
Следует уточнить, что понятие гражданской идентичности используется нами не только в качестве политически окрашенной идентичности того или иного способа отношения к правящему режиму, но и в более широком смысле — как идентичность принадлежности к национальному государству, понимаемому, в первую очередь, через представление о национальной культуре и истории, а также о территориальных границах[220]. Актуализация гражданской идентичности изначально предполагает признание принадлежности к российской культуре, которое в свою очередь стимулирует формирование определенного видения путей ее дальнейшего развития.
Одним из вариантов реализации, по крайней мере первого из этих моментов можно считать обращение в православие. Но в таком

случае мы имеем право рассматривать воцерковление[221] не только как процесс обретения религиозной идентичности, но и вместе с тем как процесс обретения (или изменения) идентичности гражданской.
Более того, гражданская компонента православной идентичности порой перевешивает непосредственно религиозную, а иногда может вообще обходиться без нее (по нашим оценкам эта тенденция в последнее время усиливается). К примеру, по данным РОМИРа к 2002 г. православными считали себя 69,3 % россиян, а в Бога верили (вне зависимости от конфессиональной принадлежности) всего 60 %[222]. При анали
зе результатов количественных опросов становится очевидно, что за самоидентификацией себя в качестве православного в ряде случаев стоит, не исповедание веры, не принятие православного образа жизни, а исключительно признание православия в качестве исторически сложившейся в нашей стране культурной традиции. Логичным результатом такого признания становится использование «православности» в качестве надежного и вместе с тем вполне конвертируемого символического капитала, что позволяет расценивать православную идентичность этого рода как один из симулякров постмодерной культуры.
Иная ситуация складывается, когда православная идентичность сопровождается принятием православного образа жизни, — в этих случаях ее субъективная значимость оказывается несравненно более глубокой.
Выступая в качестве ядерной (В.А. Ядов) структуры идентификационной матрицы, она определяет систему ценностей индивида и исходящие из нее разнообразные жизненные выборы, под влиянием которых его социальная идентичность приобретает православное «звучание» во всех своих аспектах, включая и гражданский.
Определяющее влияние духовных ценностей на формы социального поведения и независимость этих ценностей от смены политических систем составляют основные особенности религиозно детерминированной гражданской идентичности. В своем знаменитом труде «О граде Божием» св. Августин Блаженный (354 — 430), почитаемый как в католичестве, так и в православии, проводит различие между «градом земным» и «градом небесным»[223]. Одновременная принадлежность этим двум отечествам определяет двойственный характер гражданской идентичности любого христианина. Причем иден
тичность гражданина «земного града» (в нашем случае Российской Федерации) находится в подчинении у идентичности гражданина «града небесного» (т.е. для русского православия — Святой Руси как части Небесного Иерусалима). «Церковь сохраняет лояльность государству, но выше требования лояльности стоит Божественная заповедь: совершать дело спасения людей в любых условиях и при любых обстоятельствах. Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении», — записано в Основах социальной концепции Русской Православной Церкви (п. III.5.)[224]. Указанная гражданская позиция основывается на евангельских словах Христа: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие — Богу» (Мк. 12:17) и «Господу Богу твоему поклоняйся, Ему одному служи» (Лк. 4:8). Исполнение обеих заповедей предполагает, что послушание «кесарю», т.е. любой земной власти, возможно только в рамках служения Богу, но никак не наоборот.
Как известно, любая конфессиональная идентичность основана на принятии единого для всех адептов вероучения. Так, каждый, желающий быть православным, должен сверять свои поступки и суждения (в том числе относящиеся к его гражданской позиции) с текстами Священного Писания и традициями Священного Предания[225], иначе говоря, идентифицироваться с заложенными в них ценностями. Однако даже при сохранении верности Истине Православия во всех словах и делах (признак святости), индивидуальный характер жизненного пути неизбежно приводит верующего к «специализации» внутри единой православной «науки» и тем самым создает различные по своим социальным характеристикам варианты воплощения православной идентичности[226].

Получается, что если ядро идентификационной матрицы у всех верующих является одним и тем же (по крайней мере, в рамках Символа веры), то другие социальные идентичности, входящие в ее состав, хотя и непременно взаимосвязаны с ядром, однако в каждом случае имеют свой неповторимый облик. Вышесказанное дает повод рассматривать православную идентичность не только в объективированном (т.е. отстраненном от ее носителя) виде, описывая ее через нормы и ценности сообщества верующих, но и как принадлежность конкретного индивида или его персональный социальный портрет.
Нас интересует, каким образом история частной жизни вписывается в окружающий ее социальный контекст, какие внешние обстоятельства приводят человека к религиозному обращению и воцер- ковлению, как особенности жизненного пути влияют на конфигурацию его православной идентичности и как православная идентичность оказывает обратное воздействие на формирование гражданской идентичности индивида. Национальная и гражданская идентичность может долгое время присутствовать в повседневной жизни простых людей в латентном, неосознанном виде. Однако, когда человек включается в сообщества с выработанной культурной программой, в частности в сильные православные общины, сам факт его добровольного вхождения в эту среду эксплицирует его идеологические предпочтения и делает его гражданские и политические выборы более прогнозируемыми.
При изучении субъективной причинности и социальной обусловленности имеющегося разнообразия идентификационных процессов при принятии православия наиболее адекватным представляется обращение к индивидуальному биографическому опыту. Биографический метод позволяет определить влияние таких значимых для формирования идентичности факторов, как социальное происхождение, семейное наследство[227] и индивидуальный способ действия. Появляется возможность обнаружить не только разнообразие форм актуализации одноименной идентичности, но и контексты их породив- шие[228]. Рассматривая Я-нарратив как устный автопортрет, мы в пер
вую очередь видим (слышим), в какую референтную рамку вписывает себя рассказчик[229]. Выявление социальных ценностей и смыслов, конституирующих жизненный мир и повседневность изучаемых нами людей, было основной целью при анализе транскриптов интервью.
<< | >>
Источник: В.С. Магун, Л.М. Дробижева, И.М.Кузнецов. Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. 2006

Еще по теме Православная идентичность как персональный портрет Л.П. Ипатова:

  1. Глава 10 Л.П. Ипатова Современные особенности освоения православной традиции
  2. НАЦИОНАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА КАК ОТКРЫТЫЙ ПРОЕКТ: СОХРАНЕНИЕ ИДЕНТИЧНОСТИ И ПРИУМНОЖЕНИЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ДУХОВНОГО НАСЛЕДИЯ КУЛЬТУРНАЯ И ЛИЧНОСТНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ В ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ
  3. Убеждения как «персональные контракты».
  4. № 176 Запись беседы К.Д. Левычкина с руководителем Дирекции вероисповеданий МИД Болгарии Д. Илиевым о персональном составе болгарской делегации на совещании глав православных церквей[138]
  5. О соотношении православной идентичности и гражданского сознания С.В. Рыжова
  6. РАЗДЕЛ 4 ПРАВОСЛАВНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ РУССКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ. ДВЕ ПАРТИИ В РУССКОМ ПРАВОСЛАВИИ
  7. 2. Положение православных после Люблинской унии до конца XVIII в.: правление Сигизмунда III; поборники Православия; роль православных братств; Четырехлетний сейм; монастыри как очаги Православия
  8. Персональные пути в социологию
  9. Экспансия новых религиозных движений как угроза сохранения национальной и государственной идентичности государствами Центральной Азии в эпоху
  10. Русские православные фундаменталисты как вызов церкви и обществу Чиркина Е. В.
  11. Вопрос: Как православному христианину следует относиться к семье, к браку?
  12. 2. Православие у чехов в XIX и начале XX вв.: заявление проживавших в России чехов; торжества в связи с их присоединением к Православной Церкви; открытие храмов в Чехии; создание «Православной беседы» в Праге; Православная Церковь в Чехии во время Первой мировой войны
  13. Портреты социологов