Россия - не СССР: о ценностных основах консолидации российского общества В.И. Михайленко


«Я еще не понял, проиграли ли они вообще...».
М. Жванецкий (сентябрь 1991 г.)
Какое наследство имеем. Есть версия, что книгу «Украина — не Россия» президенту Кучме помогали писать российские политтехно- логи.
Даже если это не так, выбором наименования данных тезисов хотелось бы продолжить тематическую линию, начатую книгой украинского президента, и намекнуть кремлевским социально-политическим инженерам на невозможность повторного путешествия в одну и ту же историю.
Прежде всего, советский проект, длившийся две трети века, что само по себе в современной быстротечной жизни не так уж мало, жестко обозначил пространственно-временные рамки своей эффективности. Он дошел до основания в выстраивании вертикали власти, гомогенного общества и его атома — советского державного человека, полностью отрешенного от его социальных корней, деэтнизиро- ванного, деиндивидуализированного, десоциализированного, стерильно светского и т.д.
Возможно, история человечества не знает иного примера предельной мобилизации власти, общества и человека для решения задач «догоняющей модернизации»...
Не будем здесь обсуждать вопрос о том, можно ли было при более разумном выборе средств и методов избежать трудностей и несчастий, выпавших на долю советского человека и общества. Но вполне обосновано и аргументировано можно утверждать, что ни один другой социум не смог бы потребовать от общества и человека такой жертвенности и самопожертвования в решении поставленных властью задач. И тем не менее они вместе — советский человек, общество и государство — рухнули в одночасье, задохнувшись в запредельном единстве и специфической идентичности. Не станем впустую тратить время на обращение к заказным объяснениям краха Со
ветского Союза «предательством» элит или отдельных лидеров, внешних «заговоров» и т.п.
Попробуем рассмотреть особенности советской идентичности по видам идентичности: социальной, этнической, гражданской.
Как ни странно, по своей сути советский проект идентичности представлял собой плюралистическую тотальность. Наиболее важными в рамках настоящего дискурса являются следующие вопросы: как проходил транзит исторического архетипа (российского имперского общества и индивида) в современность, и как трансформировался исторический архетип в рамках советской модернизации?
Его идеологическую и культурную оболочку составляли либера- листские идеи прогресса, освобождения, демократии, братства, равноправия, прав человека. Он предлагал разрыв с темным прошлым и противопоставлял ему светлое будущее. В этом отношении советское государство не только овладело стратегической инициативой в мировом цивилизационном процессе, но и имело близкую цивилизационную матрицу с другим протагонистом мирового процесса — США. Идеологическое соперничество между ними происходило в рамках одной и той же ценностной цивилизационной парадигмы.
Советский проект вписал архаичную социальную структуру неразвитого буржуазного общества в современность: крестьянскую общину — в колхозы, раскрестьяненного индивидуума в производственную корпорацию. Изменение социального статуса индивида было амортизировано психологической преемственностью переходного процесса.
Что «выпало в осадок» в итоге советской социальной трансформации? Социальная идентичность массового постсоветского индивида и общества как социально-психологическое образование: до- буржуазный социальный человек, добуржуазная психология, добур- жуазные социальные и экономические отношения.
Перейдем к вопросу об этнической и религиозной идентичности в советский период. Концепция примата советского человека, советского общества и советского государства отодвинула проблему этнической и религиозной самоидентификации на второй план. Советский режим задержал процессы становления буржуазных экономических отношений, национализации масс и становления национальных государств, но не решил их.
Что представлял собой homo soveticus economicus? Свобода, прибавочный продукт, прибыль, буржуазная этика производственных отношений были замещены самым дорогим человеческим продуктом — ценой жизни и правом на жизнь. Нельзя сказать, что это абсо
лютно неэффективная система организации труда. В военно-мобилизационном варианте она оказалась достаточно эффективной. Собранные в «шарашки» ученые удачно клонировали лучшие западные технологии, а в некоторых случаях создавали и более передовые образцы. По-существу, homo soveticus economicus представляет собой современную разновидность рабов, с атрофированными навыками творческой инициативы, трудовой солидарности и производственного интереса.
Человеческие ресурсы в современной России продолжают оскудевать за счет естественной «утечки» за границу молодых креативных личностей, которые не хотят «положить жизнь» в бессмысленной борьбе с отечественной бюрократией.
Модернизация и ее идеальные типы. Модернизацию мы понимаем как процесс изменения в направлении некоего общепризнанного эталона, идеального типа.
Как бы не упрекали и сколько раз не хоронили бы европейско-атлантическую цивилизацию, не менее 600 последних лет понятие «модернизация» означает движение в направлении ее достижений, а ее социальные и экономические модели являются идеальными типами.
В широком контексте социальных отношений главным смыслом модернизации является переход от традиционного к современному обществу[380]. Главной чертой традиционного общества является доминирование традиции над инновацией. Вторым по значению признаком выступает наличие религиозного или мифологического оправдания традиции. Возможность быстрых преобразований блокируется этими формами сознания, и модернизаторские попытки, которые могут иметь место, не завершаются, — возникает попятное движение. Именно это — движение вперед и возврат назад — создает циклический характер развития, характерный для традиционных обществ. В этих обществах еще нет четкого разделения на ценности инструментальные (регулирующие повседневное поведение и деятельность) и мировоззренческие (связанные с представлениями о мире). Существует подчинение инструментальных ценностей мировоззренческим: жесткий мировоззренческий контроль, внутренняя и внешняя цензура поведения и мышления людей, неизбежно ведущая к политическому авторитаризму, оправданию деятельности авторитетом и отсутствию личных свобод. Совершенно понятна ориен
тация таких обществ не на науку, а на вненаучное мировоззрение. В духовном смысле это общество не живет сегодняшним днем.
Напротив, центральной фигурой современного общества является активный и критически мыслящий индивидуум, заявляющий о примате своих прав по отношению к обществу и государству. В любом случае фокусом современных обществ выступает индивидуальность, вырастающая на пересечении инноваций, секуляризации и демократизации. Современным становится не только общество, но и человек. Как показывает исторический опыт, индивидуальная модернизация — процесс не менее драматичный, чем социальная.
Процесс модернизации можно рассматривать как процесс создания институтов и отношений, ценностей и норм, который требует изменения идентичности людей модернизирующегося общества. Индивид, рынок и правовое государство — вот символы и основа современной западной цивилизации. А ее движущей силой являются индустриальные и научные революции.
Представленная выше типологизация традиционного и современного общества, как и любая иная типологизация, абсолютизирует сущностные черты и игнорирует другие, особенно полутона. Так, за скобками анализа остались переходные модели модернизации, варианты традиционалистской модернизации и модернизированного традиционализма, традиционалистской современности. Кажущаяся линейность исторического движения западной цивилизации не является очевидной. За ней скрывается множественность предложений на один и тот же вызов современности, в том числе в самой западной цивилизации. Только в ХХ в. это были либерально-демократические, традиционалистского типа, фашистские, национал-социалистические, коммунистические, социал-демократические и другие общества.
Каждый раз, когда модернизация (современность) бросает вызов цивилизациям, именно Запад находит наиболее эффективные пути и средства модернизации, добиваясь превосходства над другими цивилизациями. Так было, по крайней мере, на протяжении всего христианского времени.
За счет чего достигается эта мобильность и гибкость реагирования? На поверхности находится одно из важнейших преимуществ Запада над другими цивилизациями: общественный плюрализм и отсутствие социальной, экономической, политической и идеологической статичности. Именно они вырабатывают не один, а несколько вариантов ответа на вызов современности. Общество должно быть открытым, поскольку не существует никакого окончательного знания относительно общественно-политического процесса.

Прежде всего, становится очевидной необходимость расширительного толкования процесса модернизации, включающего, как минимум, следующие субстанции: социальную (институты, традиции, обычаи), политическую (организация власти), культурную (ценности, нормы, культурные образцы), капитала (производственные отношения, рынок, экономическая инфраструктура). Вышеупомянутые субстанции, их производные и другие факторы, участвующие в процессе модернизации, проявляют себя неодинаковым образом, тем самым создавая бесконечные комбинации и формы модернизацион- ных процессов. Стабильность обеспечивается сложным механизмом сдержек и противовесов, который приводит общественную систему к состоянию динамического (подвижного) равновесия сил[381].

Россия — страна «догоняющей модернизации». В ХХ в. произошло очередное «выпадение» России из истории. Насильственная «догоняющая модернизация» обескровила ее силы и большой модерни- зационный скачок исчерпал свой потенциал в последней четверти
ХХ              в. Пройденный Россией в советский период путь развития — это один из вариантов отлучения страны от мирового прогресса.
Речь идет не только об уничтожении человеческого и ресурсного потенциала за прошедшие десятилетия, но и о дефектном характере созданных производительных сил, которые не могут быть механически перенесены из одной эпохи в другую. Их перестановка на новые общественные рельсы частью попросту бесполезна, частью предполагает новые затраты. Сегодня Россия и бывшие развитые страны советского блока отброшены на четвертый — пятый уровни мировой технологической пирамиды и ведут жестокую конкурентную борьбу за возможность подняться на третий уровень. «Их отставание от развитых стран, занимающих второй «этаж», сегодня можно с полным основанием считать окончательным и необратимым»[382].
В предвыборной программе 2000 г. тогда еще претендент на пост президента, В.В. Путин определил главную задачу для России — осуществить модернизацию. К настоящему времени Россия обрела макроэкономическую стабилизацию и политическую стабильность, но не инновационное развитие. В недавнем телевизионном выступлении Нобелевский лауреат академик Жорес Алферов определил инновацию как приращение знаний.

Россия не приблизилась к решению задач модернизации. Россия остановилась в решении таких задач, как формирование механизма, который обеспечил бы рост на базе эффективной рыночной экономики. Для этого, как минимум, было бы необходимо формирование класса эффективных собственников, развитие конкуренции, либерализация ряда секторов (особенно естественных монополий).
Публичная и основанная на прозрачных правилах и процедурах политическая конкуренция внутри политической системы отсутствует. Федеральная власть крайне ослабила региональные элиты и вытеснила из политики большой бизнес, практически отсутствует разделение властей, система сдержек и противовесов.
Основная проблема, пожалуй, заключается даже не в том, удастся ли во второй срок президентства В.В. Путина удвоить ВВП, а в том, удастся ли за этот период подготовить Россию к решению задачи модернизации?
План действий правительства РФ в области социальной политики и модернизации экономики, утвержденный в июле 2000 г., предполагал модернизацию российской экономики и обеспечение устойчивого экономического роста за счет повышения конкурентоспособности, прогрессивных сдвигов в структуре экономики, осуществления структурной политики, обеспечивающей ускоренное развитие отраслей с новым технологическим укладом, активное использование результатов инновационной деятельности, более тесную интеграцию России в международную систему разделения труда[383].
Прошло 5 лет и до сих пор непонятно, какие ресурсы намеревается использовать политическая элита для очередного модернизацион- ного рывка, какова стратегия модернизации, в каком направлении будет осуществляться отложенная мобилизация масс?
Используя некоторые исторические аналогии, в частности с реформами Пиночета, можно предположить, что тенденция к ослаблению демократических институтов и укрепление авторитаризма являются неизбежной ценой, которую российское общество платит за политическую стабильность, экономический рост и возможную в будущем модернизацию страны. Но пиночетовская модель реализовалась в период холодной войны и в государстве, занимавшем маргинальные позиции в мировой политике.
Соответствует ли авторитарная модель модернизации, позволив
шая многим странам успешно решить задачи преобразования аграрного общества и индустриализации, требованиям качественного инновационного развития и формирования постиндустриального общества? Ведь ликвидация конкуренции в политике неизбежно ведет если не к ликвидации, то к серьезному ограничению конкуренции в экономике. При этом «авторитарность» государства не обеспечивает мобилизацию ресурсов непосредственно государством, как это не раз делалось в XX в. Так что такой вариант связан с угрозой ограничения возможностей модернизации «снизу», не компенсируя соответствующие потери путем мобилизации ресурсов «сверху».
Отсутствие или слабость институтов гражданского общества, в том числе независимых от государства средств массовой информации, а также слабость политических партий способствует усилению коррупции и деградации власти. Эксперты обращают внимание на то, что при благоприятном стечении обстоятельств в условиях «управляемой демократии» возможно поддержание относительно высоких темпов «догоняющего» развития России, характерного для развивающихся стран. Однако авторитарная модернизация вряд ли позволит стране выбраться с периферии мирового хозяйства, изменить сырьевой характер экономики, ориентированной на доходы от экспорта[384].
Тотальная идеология против тоталитаризма. Та решительность, с которой институты государственной власти уничтожают слабые ростки не огосударствленных корпоративных интересов, позволяет прогнозировать быстрое решение задачи создания монопартийного политического поля. Возможное существование нескольких декоративных партий не нарушит однородный политический ландшафт. Дело осталось за малым — подобрать подходящую идеологему. В том, что в ее центре будет находиться идея «Бога-государства» и его верных слуг-чиновников, не приходится сомневаться. Только либералам приходит в голову безумная мысль о том, что чиновники наняты гражданским обществом и человек важнее государства.
В период президенства Б.Н. Ельцина среди откликнувшихся на призыв сформулировать национальную идею была группа исследователей, которая попыталась сформулировать концепцию тотальной идеологии для новой России[385]. Методологические подходы авторов разработки навеяны теорией Карла Мангейма о разделении иде
ологий на «тотальные» и «частичные». Тотальная идеология — «идеология, разделяемая всей нацией, страной, государством и/или каждым гражданином». Частичная идеология — узкопартийная идеология. Авторы разработки исходят из того, что частичные идеологии генерируют постоянную опасность выхода на государственный уровень и превращения насильственным путем частичных идеологий в тотальные. «Частичная идеология всегда создается определенной группой людей, отражая их представления о власти и программу ее действий»[386].
К. Маннгейм противопоставлял частичным идеологиям (партийным, классовым, узкогрупповым) тотальную идеологию, разработанную интеллигенцией, стоящей вне групповых интересов. Именно интеллигенция, по его мнению, способна противостоять тоталитарным устремлениям массового общества. Как теоретическая модель, система «тотальной идеологии против тоталитаризма» представляется возможной. Практическая же реализация этого проекта в российских условиях наводит на противоположные мысли.
Например, авторы справедливо пишут об идеологическом значении языка как основы формирования национального сознания, который «задает методологию жизни в культуре, демонстрирует стабильность во времени и пути развития, жесткие нормы и правила коммуникации, ориентированные на читателя и слушателя.»[387]. Авторы ссылаются на «Пигмалион» Б. Шоу, в котором, как известно, профессор Хиггинс превратил «массового человека» Элизу Дулитл в полноценную англичанку. Но как оценить нарождающуюся российскую тотальную идеологию, в которой в качестве стандарта предлагается язык Элизы Дулитл? Иначе, как говорит власть, народ не понимает, к примеру, сложной музыки Глинки и сложного текста гимна. И власть права: массовая культура воспринимает окружающий мир «слоганами» публичной рекламы.
Далее авторы пишут о том, что «государство, заявляя о поддержке национальной идеологии как приоритетной задаче, должно неминуемо сделать следующий шаг — объявить, что оно принимает национальную идеологию такой, какой она существует.»[388]. При этом авторы считают, что не может быть национальной идеологии как некоего целостного кем-то разработанного и сформулирован
ного мировоззрения. «Это должна быть идеология каждого человека, ощущающего в ней потребность»[389].
В чем-то с авторами предлагаемой разработки можно согласиться, если расставить дополнительные акценты. При некоторых условиях тотальная идеология действительно может стать альтернативой тоталитаризму. Но при каких? Во-первых, если государство в подходе к национальной идеологии будет учитывать и поддерживать исходное культурное, идеологическое и политическое многообразие и видеть свою задачу в его поддержании путем выполнения посреднической функции, пресекая лишь экстремистские проявления. В этом и заключается, на наш взгляд, национальная идея современного этапа российской государственности. Государства, понимаемого в аристотелевском смысле как «общение»[390]. Во-вторых, если государство не будет стремиться выстраивать некую универсальную и объединяющую идеологию, составленную из таких же исторических суррогатов как символы сегодняшней российской власти, олицетворяющие собой знаковую систему имперского прошлого и классовой борьбы. В противном случае понятие «тотальная» может трансформироваться в сторону своего семантического близнеца «тоталитарное». На этом примере нам хотелось бы подчеркнуть, что «китайской стены» между тотальными и тоталитарными феноменами не существует.
<< | >>
Источник: В.С. Магун, Л.М. Дробижева, И.М.Кузнецов. Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. 2006

Еще по теме Россия - не СССР: о ценностных основах консолидации российского общества В.И. Михайленко:

  1. Глава 12 М.А. Елецкая Эволюция ценностных ориентаций россиян: положительные и отрицательные герои российских мультфильмов 1980-2006 гг.
  2. Персонажи мультипликационных фильмов и изменения ценностных ориентаций россиян
  3. Динамика консолидации: фазы взаимодействия при парадигме консолидации
  4. РОССИЯ ПОВТОРИТ СУДЬБУ СССР
  5. Ценностно-нормативная система общества
  6. ПРИЛОЖЕНИЕ РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ - РОССИЯ ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ. АДМИНИСТРАТИВНОЕ ДЕЛЕНИЕ
  7. Россия и сетевое общество
  8. 2.1.1. , как отрасль публичного права, включает, прежде всего, правовые нормы об основах конституционного строя Российской Федерации, конституционных правах человека и гражданина в Российской Федерации и о федеральных органах власти России.
  9. РОССИЯ, СТРАНЫ СНГ В ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОМ ОБЩЕСТВЕ. ПРОБЛЕМА СТРАТЕГИИ РАЗВИТИЯ Орлов В.В.
  10. ОБ ОСНОВАХ ОХРАНЫ ТРУДА В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  11. Основы конституционного строя устанавливают ст. 1-16 Конституции Российской Федерации.
  12. СТРАТИФИКАЦИЯ РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА
  13. Интеллигенция и ее роль в развитии российского общества