1. Бог Сократа: пайдейя как синусия

Сократ (469-399 до и. э.), сын скульптора Софрониска и повивальной бабки Фенареты, афинянин, из дема Алопеки493. Порфирий пишет494, что в отрочестве Сократа его жизнь нельзя назвать благопристойной, но в 17 лет он познакомился с Архелаем (учеником Анаксагора), возле которого оставался много лет; Суда утверждает, что Сократ был сначала учеником, а затем стал и любовником последнего495.
Вняв, по собственному признанию, призыву бога, Сократ сделался духовным наставником афинян и олицетворением философии. Многие современники отмечали парализующее или, как они это называли, медузирующее воздействие Сократа на своих собеседников, но секрет и механизм этого феномена до сих пор детально не исследовался. В связи с этим эвристичной представляется статья Г. Тарранта (Н. Tarrant)496, в которой на основании анализа новейшего критического издания Марком Джойелом (М. Joyal) диалога Платона «Феаг»497 показана решающая роль именно личного пребывания обучающегося вблизи харизматической личности Сократа (т. е. любого аналогичного Учителя) для инициации успеха пайдейи. Более того, Таррант показывает, что причиной такого влияния античного философа на свое окружение является не столько он сам, сколько действующая через него сила божества. Несмотря на то что есть основания отнести «Феаг» к платоническим диалогам, созданным в Академии Полемона498 уже после смерти Платона499, предположительно в период 300-275 гг. до н. э.500, содержащиеся в нем сведенья углубляют знания о механизмах обучения, практиковавшихся в Древней Академии. Главный интерес представляет часто используемый здесь термин onvonoia, семантика которого в том числе характеризует качество педагогического воздействия Сократа как на тех, кто участвует в беседах с ним, так и просто находится рядом. Отношения наставник — ученик первоначально являются частью значений понятия envoi)спа, или «бытия вместе с». Не исключено, замечает Таррант, что это же существительное было эвфемизмом сексуального отношения, хотя оно регулярно использовалось и для обозначения интеллектуальных занятий с учителем501. От Гомера и до V в. до н. э. auvouma могла также означать совместное нахождение для винопития и секса, но в «Феаге» это слово используется для обозначения совместного нахождения в смысле: 1) образовательных целей; 2) повторяющихся встреч; 3) отношения между учеником и его ментором502. Таррент также предлагает рассмотреть этот термин в связи с ролью повитухи, которую Сократ приписывает себе, когда объясняет, какие услуги он предлагает. Как и настоящая повитуха, он ассистирует беременным индивидуумам, что также может обозначаться в виде auvonaia, так как включает в себя как тесный физический контакт, так и беседу503. В диалоге «Феаг» наибольший интерес, считает Таррент, привлекает концепция божественного или почти божественного контроля над тем, начнет ли молодой человек свои занятия с Сократом, будет ли их продолжать и получит ли от этого какую-либо пользу. В связи с этим рассматривается детальное описание в «Теэтете» близости деятельности настоящей повитухи и повивального искусства Сократа; в 149 b 5-с 4: повитуха сама уже не способна зачать, — 150 с 3-8 (ср. 157 с 7-8): Сократу также запрещено самому «зачинать». 149 с 5-с 8: повитуха искусна в различении тех, кто беременный, — 151 b 2-3, b 7-8 (ср.
148 е 6-7, 157 d 2-3): Сократ также может сказать, кто интеллектуально беременен, а кто — нет. 149 с 9-d 4: повитуха имеет лекарства и свое колдовство для стимулирования и облегчения родов, увеличения фертильности или провоцирования выкидыша — 151 а 8-Ь 3 (ср. 157 с 9-d 2): Сократ умеет стимулировать «роды» и прекращать их. 149 d 5-50 а 6: повитухи знают, какие мужчины могут произвести лучших детей для их клиентов — 151 Ъ 3-6: Сократ умеет аранжировать полезные интеллектуальные «введения». При этом в (150 d 4-5) указывается, что значительный прогресс делают лишь те, кому бог это разрешает. В 150 d 6-151 а 5 говорится, что, хотя сам ученик отвечает за «конце- пирование», однако Сократ разделяет с божеством ответственность за его роды и последующий прогресс. В 150 е 4-7 описывается «выкидыш» правильных идей, если ученики оставляют Сократа, и смерть «новорожденных» из-за плохого «кормления» — амплификация сравнения с повивальным искусством. Далее говорится, что среди тех, кто оставил занятия, а затем захотел вернуться к ним, божественный знак одних исключает, а другим позволяет дальнейшее усовершенствование (151а 2-5). Между 151 d 2-151 а 6 также имеется терминология отношений CTuvmxna504. «Теэтету» посвящено и специальное исследование Д. Седли (D. Sedley)505, в котором также показывается, что Сократ в этом диалоге функционирует как повитуха платонизма: он задает правильные вопросы, вынуждает собеседников признаться в своем неведении, но останавливается, не давая определения знанию. Дескло (M.-L. Desclos) в связи с этим показывает, что анонимный и молчащий собеседник Сократа в таких диалогах, как «Хармид», «Лисий» и «Государство» выполняет важную философскую роль, так как он своим молчанием создает диалогически пустое пространство, которое должен заполнить сам читатель, который таким образом оказывается в интерактивной позиции и провоцируется к мышлению506. При этом, как указывает Асерби (F. A. Acerbi), Платон имеет привычку приводить и все математические примеры в непрозрачной форме (Тим. 35 с-36 Ь; Гос. 546 b-d; 546 b 4; 587 c-d; 204 b-c; Закон. 737 e-738 a; 771 b-d;), требующей дальнейших самостоятельных усилий для их разъяснения и понимания, что ясно свидетельствует о сознательном и систематическом применении этого эвристического принципа507. Тем самым роль диалектики у Сократа — ассистировать другим в создании интеллектуального потомка несмотря на собственную неспособность произвести своих концептуальных детей508 и способствовать тем самым — и едва ли не в первую очередь интеллектуальному «пробуждению» и развитию своих собеседников, т. е. получению ими преобразующего опыта-переживания, улучшающего и повышающего онтологию данного человека. «Те- этет», таким образом, указывает на неразрывную связь между прежней, сократической фазой текстов корпуса диалогов и новой, платонической, с ее развитым концептуальным аппаратом. Автор «Феага», по-видимому, считает, что все апелляции к богу в связи с повивальным искусством Сократа (150 c-d, 151 d 1,210с 6-d 1) и божественному знаку (151 а 4), указывают на одну сверхчеловеческую Силу, которая может проявлять себя различным образом509. Здесь, как и во многих других диалогах Платона, Сократ эксплицитно понимается и репрезентируется как человек, руководимый божеством, которое действует посредством его и через него. И он сообщает, что эта Сила может совсем исключить кого-то из общества Сократа, может позволить просто находиться с ним, а может и активно помогать. Причем в 150 d 4 этого диалога содержится намек на отношение божественного соизволения не столько к самому факту «синусии», сколько к тому, принесет ли ее продолжение значительный прогресс, т. е. обладает прогностическим качеством. В любом случае, замечает Таррент, совместное пребывание должно быть достаточно длительным, чтобы определить, настолько ли «беременен» данный индивид, чтобы получить пользу от услуг Сократа. Если эмбриона нет, философ обычно советует обратиться с вопросами к другим интеллектуалам. Принимая во внимание все случаи божественного вмешательства в «Теэтете», полагает Таррент, объяснением успеха обучающегося может быть божественная помощь вроде той, которая предполагается в Евтифр. 290 d—91 а510. Она же в первую очередь значима и для подлинной интеллектуальной беременности511. Описывается также печальная судьба Аристида, который за короткое время чрезвычайно много «прибавил» (еяебЕбюка, в самоулучшении), но, забыв роль Сократа в этом процессе, приписал все успехи самому себе и слишком рано покинул синусию мудреца. Связавшись затем с плохим обществом, он растерял всё, чему научился, убедился в собственном невежестве и стал вновь искать возможности вернуться к Сократу. В «Теэтете» (176 е-77 Ь) показано, что люди не замечают, как выбор неправых путей приводит к ассимиляции и пагубных парадигм. Оба диалога противопоставляют слшдхла с Сократом cruvonaia с нечестными людьми. В случае восприимчивых индивидуумов их прогресс облегчается первым и задерживается последними. Ассимиляция божественного влечет за собой справедливость, тогда как несправедливость увлекает в противоположном направлении, поэтому решающее значение для молодых людей имеют доступные им ролевые модели512. При этом сам Сократ как всегда утверждает, что он «не мудр», хотя и является самым мудрым из людей по речению оракула. При этом древние греки почитали Богиню Мудрости, считая мудрость высшей ценностью и доказательством того, что человек также разделяет ее божественную миссию. Они верили в универсальный и божественный Логос, в котором видели источник мировой мудрости, которая дает возможность целенаправленных конфликтов и их разрешения. Именно это и положило начало концепции диалектики, или развития, происходящего от противостоящих друг другу сил, которые, однако, встречаются на более высоком онтологическом плане, на уровне ранее созданного и пронизывающего мир порядка, гарантированного Логосом513. И именно этот Логос, божество, вероятно, непосредственно транслирует людям мудрость и знания. «Феаг» в этом отношении еще более эксплицитен, так как Аристид прямо сказал Сократу, что ничему у него не научился, но делал успехи (exeSiSoDv), когда был с ним, даже если находился не в одной с ним комнате, но в том же доме; прогресс был еще больше, когда он смотрел (130 d 8, el) на Сократа, и наибольшим — если Аристид сидел рядом с мудрецом и касался его: «Я делал успехи, когда находился вместе с тобой и даже если был с тобой не в одном и том же помещении, а всего лишь в одном с тобой доме; а еще более преуспевал я, когда находился с тобой в одном помещении, и уже гораздо больше, казалось мне, когда, находясь с тобой в одной комнате, я смотрел на тебя, говорящего, а не глядел в это время в сторону; самые же великие и многочисленные успехи сопутствовали мне, когда, сидя рядом с тобою, я тесно к тебе прикасался»514. Однако в компании других людей благотворное влияние Сократа постепенно исчезало (130 с 8), чего не было бы, будь дело только в аргументах и убеждении. Тем самым оба диалога — «Теэтет» и «Феаг» — подчеркивают, что влияние Сократа на его окружение было результатом не просто слушания, а особого опыта переживания его присутствия. Причем, как можно заключить по прямому указанию, содержащемуся в последнем диалоге, заметную роль в этом процессе изменения личности играет и демонический эротизм Сократа, его компетентность в науке любви, в которой он превосходит, по собственному признанию всех людей515. Поэтому синусия, заключает Тар- рент, оказывается идеальным термином для описания его отношения с присутствующими, так как этот термин имплицирует скорее отношение с ментором, чем с лектором, учителем логики или любителем выспрашивать. Таким образом, успехи в диалектике не могут служить основанием для улучшения личности, скорее сам ее личностный прогресс обеспечивает успехи на пути диалектики516. А вся работа убедительно показывает как теономность майевтики и пайдеи Сократа, так и важность прямого воздействия божества на людей.
<< | >>
Источник: Хлебников Георгин Владимирович. Античная философская теология. Изд. 2-е, испр. и доп. 2014

Еще по теме 1. Бог Сократа: пайдейя как синусия:

  1. 2. ПАЙДЕЙЯ КАК КРИТЕРИЙ ОРГАНОЛОГИЧЕСКИХ ОППОЗИЦИЙ
  2. Бог как «Бог живой»
  3. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ОТКРЫТИЕ ЧЕЛОВЕКА СОФИСТЫ, СОКРАТ, СОКРАТИМ И ГИППОКРАТОВА МЕДИЦИНА
  4. 1. СОКРАТ И ОСНОВАНИЕ ФИЛОСОФИИ ЗАПАДНОЙ МОРАЛИ 1.1. Жизнь Сократа и проблема источников
  5. Бог как бытие
  6. Бог как соотносимы
  7. Бог как созидающий
  8. ПАНТЕИЗМ СПИНОЗЫ. СУБСТАНЦИЯ КАК ПРИРОДА И БОГ
  9. Экзистенция, выбор, Бог как темы философии Кьеркегора
  10. 1.4. Платоновские диалоги и Сократ как персонаж диалогов
  11. 5. СОКРАТ
  12. 2.4. Сократ
  13. § 9. СОКРАТ