<<
>>

Бог теологов.

В основе иудейской религии лежит не теория, а «завет» — закон, договор. Например, Яхве говорил Моисею: «.взойди ко Мне на гору и будь там; и дам тебе скрижали каменные, и закон и заповеди, которые Я написал для научения их» [Исх.
24, 12]. Важно отметить, что Библия — это запись заветов Бога. Субъектом таких высказываний является Бог, с которым непосредственно общался нарратор Моисей. В христианстве посланником Бога является Иисус Христос, который передал сообщение Иоанну Богослову и другим апостолам. Евреи не признавали Христа подлинным посланником. Но и внутри христианства при передаче Слова возникли некоторые разногласия, которые усугубились при дальнейшей интерпретации Послания и привели к ересям. Иоанн знает истинного Бога и опирается не на рассуждение, а на внутреннее чувство. Павел считает высшим критерием истины разум и склонен к дискуссиям. Гностицизм привел к таким спорам и разногласиям, которые пресекались дисциплинарными средствами: в Писании и устном предании заключена истина, в которую должно верить, независимо от того, доступна она пониманию или нет.

В богословии Бог конструируется как трансцендентная сущность, недоступная разуму человека. Благодаря усилиям «специалистов» он превращается в теологического и метафизического монстра. Бог больше всякой конечной величины, утверждал Н. Кузанский. Следствием отрыва схоластики от «живого бога» стала онтологизация и сакрализация вполне земных учреждений. Например, интенсификация образа ада в христианской культуре вызвана распадом экклезиального единства, объединявшего ранних христиан, для которых Бог — это любовь. По мере феодализации Бог превращался в суперзащитника, и это постепенно рождало фундаментализм. Если с нами Бог и он берет на себя ответственность за все, то и нам практически все дозволено.

Однако пропасть между человеком и Богом расширялась. Как он может защитить нас? Первые отцы церкви строили модель общения Бога и души через исповедь. Августин был родоначальником этой модели. Поиск защитника в технологии исповеди и покаяния вызывает сначала у святых, а потом и у остальных верующих инфляцию страха перед ужасным. Такие люди перестают бояться страда- ния на Земле. В связи с этим церковь разрушает изобретаемые человеком средства самосохранения и обороны и насаждает идею абсолютного полицейского. В средние векарас- пространяется образ ада как места наказания для тех, кто не полагался во всем на Бога и на свой страх и риск хотел защитить себя сам. Это место для отступников и предателей, для тех, кто осквернил первую любовь. Ад — это второе лицо Бога, который не только любящий, но и судящий. Страх наказания является дополнением социальной теологии59.

Метафизическое, инфернальное зло, вынесенное теологами за пределы мира живых людей, реализуется на Земле. Адом станут концентрационные лагеря. Фундаментализм является оборотной стороной передачи справедливости в потусторонний мир. В отличие от героев, которые жертвуют собой, террористы уничтожают других. Они вообще никого не защищают. Их задача уничтожить как можно больше людей.

Очевидно, что эскалация образа ада является следствием католической версии Бога как абсолютного защитника. Если при жизни мы отделены от Бога непроходимой ни для нас, ни для него границей и коммуникация, несмотря на заверения Августина, невозможна, то конструирование ада наглядно показывает как, когда и где мы, наконец, встречаемся с Богом.

Нам дано лицезреть его после смерти, когда он предстает грозным судией, который не знает пощады. Одним из первых, кто это понял, был Данте. Попытка коммуникации с предметом первой любви уводит его из города философов в страну, где похоронены атеисты. Бог любви интернирует туда всех, кто предал его чувство. Данте в поисках любимой попал в ад. Эта эротическая или теологическая история — намек на мстительность Бога.

Был правдою мой зодчий вдохновлен: Я высшей силой, полнотой всезнанья И первою любовью сотворен.

Эти слова из надписи над вратами ада — смесь божественного доверия и цинизма. Не они ли инспирировали надписи над лагерями смертников? В первой книге «Божественной комедии» Данте фрески ада написаны с удвоен- ной жестокостью: поражает широта мира страданий, поражает кругообразная структура этого мира, где отсутствуют какие-либо понятные сообщения или указания, и вместе с тем соблюдается какая-то странная иерархия мира грешников. Подземный мир конструируется как ведущая от поверхности к середине земли гигантская воронка, в которую ураганом втягиваются души умерших.

Если отвлечься, что перед нами ад, то совершенную в геометрическом отношении модель Данте можно было бы считать изображением рая. И действительно, у отца западной инфернологии Августина мы видим образец видеокультурного понимания места для святых. Если полностью отвлечь содержание от формы, то Данте и Августин пользуются одинаковой техникой. Рай Августина — Божий Град — в формальном отношении тот же ад Данте. Данте — путешественник, обязанный посетить как прекрасный, так и ужасный город. И это не удивительно, так как у рая и ада один и тот же дизайнер. Или все-таки Бог и Дьявол — разные архитекторы? Но даже если это так, то вечные идеи геометрии действуют в умах того и другого. Тот, кто взывает к небу, должен помнить об аде. Если ад возможен по милости Бога, то ясно, что его построение является отражением божественной формы. Отсюда перенос гомогенной концентрической формы, принятой католицизмом на архитектонику ада. Как получилось, что ад повторяет рай, где иерархия ангелов сливается в хоре вокруг Бога, располагающегося в центре? Очевидно, что Данте в своей конструкции синтезирует платонический идеализм круговых форм с иерархическим пониманием устройства мира. Произведение Данте показывает, что обиталище Дьявола также имеет круговую форму и там действуют универсальные законы циркуляции, рефлексивности и замкнутости. Так устроены все круговые сферы. Ад — это двойник божественной сферы. Но если божественная сфера — это протуберанец света, то ад — это место тьмы, «черная дыра».

Форма и количество кругов позволяют сравнивать ад и рай по форме. Однако механизм циркуляции в этих сферах разный. Прежде всего различаются центры. Сходство рая и ада оказывается поверхностным. Ни один сектор ада не похож на участки мирового целого. Только тот, кто сильно идеализирует ад, может воспринимать его вслед за Данте как промежуточную кругообразную область мирового диска. Адский лагерь мыслится духом как безопасный только в случае, если он вооружен оптимистической мыслью о морфологическом сходстве. Однако если человек хочет явиться в ад во всеоружии, то он должен отказаться от убеждения, что порядок мира и ада одинаков. Поэт и спускается в ад, вооруженный рациональными предрассудками. Поэтому Вергилий постоянно напоминает ему, что в аду свои порядки. Живые и мертвые не могут понять друг друга. Кто был бы Бог, если бы не дал каждому свое?

Проход через пыточные камеры похож на протокол аудиенции у короля, к которому проводят через многочисленные залы. Князь подземного мира Люцифер занимает нижний покой, находящийся в самом центре Земли, и рефлексирует о своей сущности, сидя на троне. Здесь разоблачается истина нижнего, подлунного, земного мира и достигается окончательное прозрение относительно темного бездуховного ада. Каков господин, такова и страна. Увидев князя тьмы, поэт постигает абсолютную тьму, в которой боль превосходит любой наркоз. Поэтическое путешествие к нижнему полюсу мира отражает инферноцен- тризм католической космографии. Какова середина, такова и периферия. Цель путешествия в том, чтобы показать экстремум конца.

Но ад как регион — это часть божественного мира, его нижняя часть. Кто же, кроме князя ада, может оккупировать эту часть — нижний предел мира? Мы знаем, почему в космологическом смысле середина ада наиболее удалена от Бога. В аду души оставлены Богом и людьми, они абсолютно беззащитны. Но чтобы совместить метафизический смысл зла и космографическую сферу, ад вынужден строиться как отражение геоцентрического понимания бытия.

В ходе спуска в ад Данте и Вергилий оказываются в преисподней, в которой отрицание образует своеобразный круг, круг конца и разрушенной перспективы. Ад открывается как апокалипсис эгоистичности. Низвергнутый ангел, отвернувшийся от Бога, ввергнут в самого себя, вихрем не- гативности он превращен в другое самого себя. Таков просвещенно-метафизический смысл поэтического посещения ада. Символом этой воли к знанию выступает прекрасная Беатриче, которая призывает Данте совершить столь рискованное путешествие. Но она, кажется, сама не очень понимает, что заставляет их пробираться к центру Земли. Не смущаясь непониманием, Беатриче берет на себя роль защитницы, хочет стать музой поэта, чувствующего влечение погрузиться в самый центр несказанного, в его меланхолическую глубину.

Итак, именно познавательный интерес заставляет поэзию опускаться в самое сердце мрака. Поэт чувствует необходимость постигнуть то, что ускользает от познания — природу бесконечной негативности, которая бросает свою тень на жизнь. Отказ от коммуникации с Богом оставляет лишь опору на царство каузальности, он приводит в круг крушений — таково следствие инфернологии Данте. Первообразом такой позиции негативного отрицания является Люцифер. Своим путешествием Данте открывает широчайший антимир, являющийся зеркальным отражением, точнее, пародией универсума.

Европейская теология — это медитация о сюрреалистическом центре мира, который расположен вне мира. Земля, с населяющими ее грешными людьми, и духовная сфера Бога, окруженного ангелами, распались в христианстве. Этот раскол единого целого на две части привел к расколу дискурса на язык теологии и язык науки. Наука говорит о мировом целом — универсуме, теология говорит о царстве духа, являющемся тайной Бога. Попытки метафизики соединить эти две сферы в одну, объединить язык науки и теологии оказались по своим последствиям еще более тяжелыми, чем раскол.

<< | >>
Источник: Марков Б. В.. Человек, государство и Бог в философии Ницше.— СПб.: «Владимир Даль».— 788 с.. 2005 {original}

Еще по теме Бог теологов.:

  1. Бог как «Бог живой»
  2. Систематическая теология
  3. ТЕОЛОГИЯ
  4. ТЕОЛОГИЯ ОСВОБОЖДЕНИЯ
  5. 2. ФИЛОСОФСКАЯ ТЕОЛОГИЯ III в.
  6. 5. Теология и христианство
  7. Г. Метод и структура систематической теологии
  8. В. Организация теологии
  9. Апологетическая теология и керигма
  10. Б. Природа систематической теологии
  11. Экзистенциализм и христианская теология
  12. Трансцендентная теология
  13. Теология и философия: вопрос
  14. «Духовная броня» исламской теологии
  15. Норма систематической теологии
  16. Опыт и систематическая теология
  17. Теология и философия: ответ
  18. Источники систематической теологии
  19. Смысл парадокса в христианской теологии
  20. Исторические исследования и теология