<<
>>

ФЕДОР ДОСТОЕВСКИЙ «Хрустальный дворец» и «подполье»

В противоположность графу Толстому, Федор Достоевский (1821-1881) родился в «случайном семействе»,1 которое постоянно пребывало в страхе потерять свое скромное общественное положение, достигнутое с огромными усилиями.
Талант Достоевского созревал не в «дворянских гнездах», а в беспокойной среде большого города - среди унижений, непомерных амбиций, повседневной борьбы за существование и трагических общественных конфликтов. Излюбленными героями молодого Достоевского были «униженные и оскорбленные», простые люди (см. в особенности его литературный дебют - «Бедные люди», 1846 г.), или романтические мечтатели, живущие в своем собственном, самодовлеющем мире грез («Белые ночи», 1848 г.), или это люди, снедаемые нездоровыми притязаниями и шизофреническими галлюцинациями (см. в особенности «Двойник», 1846 г.). Место действия почти всех романов Достоевского - Петербург, увиденный глазами человека, недавно лишь оторвавшегося от патриархальной непо- 1 См. рассуждения о наследственном дворянстве и «случайных» семействах в последней главе романа «Подросток». 334 Анджей Еалицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... средственности быта и переживающего этот город, жителем которого он теперь стал, как странный, фантастический и чуждый мир1. Вот почему Петербург Достоевского так похож на Петербург Гоголя - город сумерек и белых ночей, город-призрак, пульс которого бьется учащенно, символ таких сил, которые пришли с Запада и разрушили мирную жизнь «святой Руси». Как отмечалось выше, Достоевский принадлежал к кружку Петрашевского и был одним из приговоренных к смерти. Мгновение, которое он пережил на Семеновском плацу в ожидании расстрела, до того как в последнюю минуту пришел приказ о помиловании, было ужасным опытом, который он уже никогда не мог забыть. Правда, у него не было причины чувствовать себя виновным, но, несомненно, что пережитый им шок тоже, среди прочего, заставлял его вчитываться в каждое слово Нового Завета - единственной книги, которую ему разрешалось иметь с собой на протяжении четырех лет каторги в Сибири. Когда срок каторжных работ в Омске кончился, Достоевскому предстояли еще пять лет обязательной военной службы в Семипалатинске. Когда он был освобожден от армии в 1859 г., он снова начал писать, но теперь его мысли значительно отличались от тех, которые были актуальны среди петрашевцев. В 1860 г. Достоевский и его старший брат Михаил стали издавать литературный журнал «Время», в котором их основными сотрудниками были Аполлон Григорьев и Николай Страхов. В этом журнале Достоевский призывал «вернуться к почве» - в противоположность идеям радикальной интеллигенции - и вернуться к «чисто народным» и вместе с тем истинно христианским ценностям русского народа. Как совершилось такое превращение? В своих «Записках из мертвого дома» (1862), художественном отчете о пережитом на каторжных работах, Достоевский подчеркивает то решающее влияние, которое имело на него общение с преступниками, его ежедневными товарищами. Это были люди простого происхождения, покорно принимавшие свою судьбу, и они показались ему подлинными представителями простого народа; даже будучи преступниками, они не утратили сильных и простых убеждений русского крестьянства. Тогда-то, рассказывает нам Достоевский, он остро осознал различие - настоящую пропасть, отделяющую русский народ от вестернизованнои интеллигенции, и понял, что ценности простого народа бесконечно предпочтительней.
В этой интеллектуальной эволюции, которая была сложным процессом и которую трудно представить во всех ее аспектах, играли роль и другие факторы (Достоевский признавал, что и ему самому было бы 335 трудно представить пережитое во всей полноте)1. Но следует отметить, что решающий, поворотный момент приходится на годы его сибирской каторги и что именно в то время составной частью его мировоззрения стала специфическая антитеза между интеллигенцией и простым народом, или, иначе, между европейскими и русскими ценностями. В 1862 г. Достоевский впервые поехал за границу. Великолепный цикл очерков «Зимние заметки о летних впечатлениях» (1863) - описание его путешествий по Западной Европе. Лондон, где в это время проходила мировая промышленная выставка в Кристальном Дворце в Гайд-Парке, произвел на Достоевского глубочайшее впечатление. Его удивила и поразила мощь капиталистической цивилизации, крайняя рационализация жизни, «колоссальное дробление», которое было не только внешним, но и «внутренним, духовным, исходящим из души». На той выставке он разрывался между восхищением и страхом; в этом своем противочувствии он видит себя свидетелем какой-то победы, триумфа чего-то «окончательного»: «Это какая-то библейская картина, что-то о Вавилоне, какое-то пророчество из апокалипсиса». Кристальный Дворец в Пакстоне, это гигантское сооружение из стекла и металла, стало для Достоевского символом могущества капиталистического прогресса, могущества языческого «Ваала», питающегося человеческими жертвоприношениями . В этих своих очерках Достоевский с необычайной остротой и силой проникновения продемонстрировал тот факт, что именно разделяющая людей сила буржуазного индивидуализма составляет движущуюся силу западной цивилизации. Индивидуализм создал мощную овеществленную материальную силу, но в то же время он изолировал человека от человека, привел людей в конфликт с природой и себе подобными. Вдохновленный отчасти Герценом, с которым он встречался в Лондоне, Достоевский подчеркивает, что буржуазная свобода - чисто негативна; что она, в сущности, для «того, кто имеет миллион»; что «уничтожающая неравенство» власть денег - внешняя сторона победоносного буржуазного индивидуализма - уменьшает личность3. Эти мысли, впервые высказанные в «Зимних заметках о летних впечатлениях», позднее будут продолжены в романе «Подросток» (1875). Рациональному эгоизму европейского капитализма Достоевский противопоставляет идеал подлинной братской общины, хранимый православием и русскими народными традициями. В такой общине 1 См.: Кирпотин В.Я. Молодой Достоевский. М., 1947. С. 341-342. 1 Кирпотин В.Я. Ф.М. Достоевский. М., 1960. С. 448. 2 Достоевский Ф.М. Зимние заметки о летних впечатлениях // Он же. Собр. соч.: В 10 т. Т. 4. М., ГИХЛ, 1956. С. 93. 3 Там же. 336 Анджеи Валицкпи. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... индивидуальное не противостоит коллективному, но полностью подчиняет себя ему, не выдвигая никаких условий и не рассчитывая на преимущества, которые можно извлечь из этого; коллективное же, со своей стороны, не требует какой-то огромной жертвы, но дарует индивиду свободу и безопасность, гарантией которых является братская любовь. Общность такого рода, братство людей «само делается»'; ее невозможно придумать или сделать. Хотя Достоевский, вероятно, пришел к этим мыслям независимо от Славянофилов, они поразительно схожи со славянофильскими, включая концепцию Хомякова о «соборности» как «свободном единстве». Через год после «Зимних заметок...» Достоевский напечатал повесть «Записки из подполья» (1864), в которой изображен человек, отвергнувший все общественные узы и контакты и который воплощает протест против всякого подчинения - «самое главное и самое дорогое, то есть нашу личность и нашу индивидуальность». Рассказчик -человек девятнадцатого столетия, «отрешившийся от почвы и от народных начал»; он противопоставляет свое «я» объективному миру и восстает против того, чтобы быть винтиком в общественном механизме,, «фортепьянными клавишами, на которых играют сами законы природы». Свободу он понимает как своеволие и настаивает на том, что принять логику и здравый смысл как руководящее начало - это «не жизнь, а начало смерти». Герой Достоевского бросает вызов всему нравственному миропорядку: «Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить? Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить»2. Интерпретация «Записок из подполья» осложняется тем, что рассказчик время от времени высказывает мысли самого автора. В описании рационализованного общества будущего мы снова обнаруживаем «кристальный дворец» из «Зимних заметок...»: Тогда-то настанут новые экономические отношения, совсем уж готовые и тоже вычисленные с математическою точно-стию, так что в один миг исчезнут всевозможные вопросы, собственно потому, что на них получатся всевозможные ответы. Тогда выстроится хрустальный дворец. Ведь человек глуп, глуп феноменально. То есть он хоть и вовсе не глуп, но уж зато неблагодарен так, что поискать другого, так не найти. Ведь я, например, нисколько не удивлюсь, если вдруг ни с того ни с сего среди всеобщего будущего благоразумия возникнет какой-нибудь джентльмен, с неблаго- 1 Достоевский Ф.М. Зимние заметки о летних впечатлениях. Цит. изд. С. 106. 2 Достоевский Ф.М. Записки из подполья // Он же. Собр. соч.: В 10 т. Т. 4. М.:ГИХЛ, 1956. С. 237. 337 родной или, лучше сказать, ретроградной и насмешливою физиономией, упрет руки в боки и скажет нам всем: а что, господа, не столкнуть ли нам все это благоразумие с одного разу, ногой, прахом, единственно с тою целью, чтоб все эти логарифмы отправились к черту и чтоб нам опять по своей глупой воле пожить! Частичное смешение между автором и рассказчиком дало повод для появления целого ряда ошибочных интерпретаций; существуют книги, в которых говорится, что Достоевский «подтверждает абсолютную ценность и целостность единственного отдельного индивида»2. Трудно быть дальше от истины; ведь ясно, что Достоевский оправдывает не индивидуализм «подпольного человека», но только его нападки на рационализацию общественных связей, общих как для западного капитализма, так и для социализма (в глазах Достоевского представителем идей западного социализма в России был Чернышевский, чья репутация в то время была самой высокой). В «Записках из подполья» Достоевский хотел выразить почти фрейдовскую мысль о том, что в «подполье» человеческого сознания дремлют иррациональные, демонические силы, которые имеют тенденцию сублимироваться в таком обществе, единство которого держится нерациональными духовными узами, но эти демонические силы при определенных благоприятных обстоятельствах могут взбунтоваться против цивилизации, основанной на «разумном эгоизме». Поскольку люди не рациональные существа, то в рационализированном обществе они не могут быть у себя дома; однако в обществе, лишенном подлинных уз человеческой солидарности, иррациональный, анархический протест «подпольного человека» вполне оправдан. В первоначальном тексте «Записок...» Достоевский использовал этот аргумент для того, чтобы доказать «потребность веры в Христа», но к его возмущению цензор вычеркнул это место. Тем не менее, интенция автора совершенно ясна; сам рассказчик так комментирует свою собственную позицию: Ну, а я, может быть, потому-то и боюсь этого здания, что оно хрустальное и навеки нерушимое и что нельзя будет даже и украдкой язык ему показать. сам знаю, как дважды два, что вовсе не подполье лучше, а что-то другое, которого я жажду, но которого никак не найду! К черту подполье! Стоит отметить, что отношение Достоевского к ультраиндивидуализму «подпольного человека» совершенно аналогично отношению А. Хо- 1 Там же. С. 153. 2 Jackson R.L. Dostoevsky's Underground Man in Russian Literature. The Hague, 1958. P. 14. ^Достоевский Ф.М. Записки из подполья. Цит. изд. С. 162, 164. 338 Апджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... мякова к иррационалистическому индивидуализму Макса Штирнера. Сочинение последнего «Единственный и его собственность», - писал Хомяков, - это оправданный протест против рационалистической цивилизации: «Это голос души, правда, безнравственной, но безнравственной потому, что ее лишили всякой нравственной основы, души, беспрестанно высказывающей, хотя и бессознательно, и разумность покорности началу, которое бы было ею сознано и которому бы она поверила, и восстающей с негодованием и злобою на ежедневную проделку западных систематиков, не верящих и требующих веры, произвольно создающих узы и ожидающих, что другие примут их на себя с покорностью»1.
<< | >>
Источник: Валицкий А. История русской мысли от просвещения до марксизма. 2013

Еще по теме ФЕДОР ДОСТОЕВСКИЙ «Хрустальный дворец» и «подполье»:

  1. Фёдор Михайлович ДОСТОЕВСКИЙ (1821-1881)
  2. Глава VI Новый век петербургской архитектуры. — Постройки Бартоломео Растрелли. — Деревянный Зимний дворец. — Большой Зимний дворец. — Аничкове кий дворец. — Смольный монастырь. — Улицы.
  3. Глава XI Замечательные постройки екатерининского времени. — Исаакиевский собор. — Мраморный дворец- — Таврический дворец. — Памятник Петру Великому. — Резиденция в Царском Селе. — Ее заложение и благоустройство при Петре I и Елизавете Петровне. — Екатерина Великая В Царском Селе. — Заботы государыни о воспитании цесаревича Александра Павловича.
  4. ДВОРЕЦ КРИТСКИХ ЦАРЕЙ В KHOCCE
  5. 8. Экзистенциализм Ф.М. Достоевского
  6. Достоевский и Ницше.
  7. 3. Достоевский и матереубийство
  8. Р. К. П. в крымском подполье.
  9. Р. К. П. в Закаспийском подполье.
  10. Н. Ф. ФЕДОРОВ
  11. НИКОЛАЙ ФЕДОРОВ (1828—1903)
  12. День первый ФЁДОР АВГУСТОВИЧ СТЕПУН
  13. 7.1. ОТ «ПОДПОЛЬЯ» ДО «МОГИЛЫ»