<<
>>

III РЕВОЛЮЦИЯ ДУХА ИЛИ РЕВОЛЮЦИЯ СТРУКТУРЫ?

Мунье пишет: «Я буду долго помнить пощечину, какой незадолго до войны в одной из соседних стран были тысячи маленьких листовок, расклеенных на стенах и заборах: «Если ты против всех перемен — голосуй за католика» Именно в союзе католицизма с капиталистическим строем и индивидуалистической буржуазной цивилизацией он усматривает причину его старческого маразма и отхода от него народных масс.
А возрождение католицизма он видит именно в союзе христианских идей с антикапиталистическим левым движением. Этот тезис также является продолжением взглядов Шарля Пеги. Но, как мы убедимся, и здесь акценты перемещаются, видоизменяя всю концепцию. Пеги первым выступил против христианства, представляющего собою перманентную капитуляцию перед сильными мира сего и властью денег. Противоположностью этого христианства, заявлял Он, является христианская любовь, под которой он понимал общность с бедными и угнетенными, «духовное причастие» к нищим, слабым и преследуемым.

Мунье тоже выступает против конформизма в отношении к существующему строю, но он сильнее подчеркивает тот факт, что католицизм связывает вечные ценности с государственными формами капиталистической системы. Давая сверхъестественную санкцию преходящим формам государственного строя, связанным в настоящее время конкретно с капитализмом, католицизм выступает против новых, творческих видов общественных отношений. Чтобы изменить это положение, нужно встать на сторону творческих сил истории — рабочего класса и социализма. В этой концепции народ не является больше пассивной, страдающей массой, угнетаемой богатыми, с которой надо объединиться в духовном причастии, а становится субъектом истории, творцом цивилизации будущего. Согласно Мунье, каждая эпоха облачает вечные ценности в свои одежды. Каждая эпоха имеет своего носителя этих ценностей. В современную эпоху таким носителем является рабочий класс.

Но с рабочим классом неразрывно связана проблема социальной революции. Отношение к ней позволяет определить подлинную сущность взглядов современных мыслителей. Какова позиция Мунье в этом вопросе? Для большей ясности нам придется снова вернуться к Пеги.

В эпоху, чреватую социальными переворотами, на рубеже XIX и XX веков, Шарль Пеги бросил лозунг: «Или революция будет нравственной, или ее не будет совсем». Этот лозунг достаточно многозначен, чтобы вызвать различные интерпретации. Многие католики вслед за Пеги рассматривали его как призыв вер- нуться к средневековому жизненному идеалу, загубленному индивидуалистической цивилизацией времен Ренессанса. Так его толковал, например, известный католический идеолог и писатель Даниель-Роп, редактор журнала «Ордр нуво», созданного в одно время с «Эспри», в своем сочинении «Мир без души». В период до Ренессанса господствовала христианская концепция жизни: бог, существующий вне человека, объяснял ему смысл жизни вселенной и смысл его собственного существования. Затем человек, лишенный бога, одинокий, обреченный на свободу и сомнения, впадал во все больший нравственный и духовный хаос. Следовательно, причина современного кризиса — в нас самих, в потере смысла жизни индивида, в потере связи с богом. Поэтому, продолжает Даниель-Роп, спасение современного мира надо искать не в решении политических, экономических и других проблем, а в человеке, в его душе, в развитии метафизических, духовных ценностей, которые единственно способны обновить и укрепить пошатнувшиеся равновесие и порядок.

Таким образом, Даниель-Роп призывает к духовной, внутренней революции.

Материальная революция требует общественной деятельности, активности, организации, реальной оценки политической, социальной, экономической ситуации. Для чистой же духовной революции объект отождествляется с ее субъектом, ибо она происходит внутри индивида, который ищет бога. Впрочем, позиция Даниель-Ропа всего лишь один из вариантов лозунга духовной, нравственной революции, в противоположность ре- волюции материальной, то есть преобразованию социальной структуры. При этом существуют как конструктивно-реакционная, так и деструктивно-реакционная разновидности этих лозунгов. Конструктивно-реакционные лозунги призывают верующих отвернуться от борьбы за социальные перемены и политическую свободу и объединиться вокруг церкви, которая поведет всех к спасению души; если в этой крайней форме идея нравственной революции сочетается с концепциями правовых изменений, то лишь в смысле ликвидации свободы действия демократических институтов и рабочих организаций, то есть всего того, что заставляет нас, как утверждают ее сторонники, ошибочно полагать, будто равенство в распределении земных благ, привилегий или в образовании приведет к обновлению общества. И если в этой концепции нравственной революции появляются идеи борьбы с капитализмом, то речь здесь идет не об изменении социальной структуры и экономических преобразованиях, а об освобождении людей от духа капитализма, который символизирует в данном случае привязанность к материальным вещам, примат земных ценностей над трансцендентными. Таким образом, свобода от «духа капитализма» — это просто свобода от греха, а освобождение идентично нравственному очищению и подчинению церкви. Дело прежде всего в борьбе с такими явлениями, как распространение светской морали, независимость школы от церкви, свобода действия организаций, выступающих с лозунгами «классового эгоизма», отделения церкви от государства, а также в борьбе со всеми другими социальными, экономическими и культурными институтами, которые способствуют распространению среди рабочих масс чрезмерной привязанности к «вещам мира сего», ослабляют их привязанность к «сверхъестественным ценностям», к ценностям духовным 77.

В свою очередь, деструктивно-реакционные лозунги духовной революции выражают постулат бегства от «пагубной болезни активизма»: человек, ищущий бога, не может найти себя среди людей, в обществе. Он не может найти забвения в занятиях хозяйством, в политике, умственной работе или чувственной жизни. Обращение к обществу, «активизм», приверженность к «вещам мира сего» — все это лишь попытки бежать от самого себя, от собственной душевной слабости. Попытки искать помощи у ближних, хотя, в сущности, каждый пребывает в одиночестве перед своими внутренними нравственными проблемами и не может переделать свою внутреннюю суть иначе, как по воле создателя. Следовательно, человек, ожидающий в одиночестве гласа божьего, может лишь пытаться создать в своем духовном внутреннем мире нравственные предпосылки благодати. Отвращение к самому себе и отчаяние, вызванное неспособностью выбраться из того болота, в которое погружают человека плотские искушения, алчность, зависть и ненависть, становятся такой предпосылкой принятия благодати при условии, что человек сумеет сохранить смирение и отвращение к самому себе.

Именно этими идеями проникнута проза Франсуа Мориака.

В обеих разновидностях лозунга духовной революции поведение людей рассматривается, в сущности, вне их общественного долга и ответственности перед обществом. Концепция греховности человеческой природы делает судьбу человека не зависящей от изменения материальных условий жизни. Духовная революция независима, индифферентна по отношению к материальной.

Мунье возражает против такого понимания революции. Сам он рассматривает ее как общественное насилие, как материальную силу, направленную против буржуазной цивилизации. Ведь эта цивилизация не позволяет создать человечного человека, сформировать подлинное содружество людей, не создает условий для развития индивидуальных, персо- налистских ценностей — для потребности в свободе, инициативе, общественной деятельности. «Капиталистические структуры,— пишет Мунье,— стоят сегодня на пути движения, стремящегося к освобождению человека, и должны быть уничтожены, должны уступить место социалистической организации производства и потребления. Не мы выдумали этот социализм. Он родился из человеческих страданий и раздумий людей над угнетающим их беспорядком. Никто не сумеет воплотить его в жизнь без этих людей, нашедших социализм в своей собственной судьбе»

Мунье говорит о полной революции, духовной и материальной одновременно. Это поня- тие имеет у него как бы два смысловых пласта. В первом речь идет об отношении к индивидуальным человеческим ценностям в ходе строительства справедливого общества: «Мы должны в рамках революции, совершенной во имя нового технического и социального порядка,— революции, которая не терпит отлагательств и поэтому вынуждена быть радикальной, даже в известном смысле неумолимой,— совершить подчиненную ей вторую революцию, которая вернет нам способность властвовать над вещами, вернет независимость и свободу в отношении к ним... Техника, если мы предоставим ей развиваться самой по себе, приведет скорее к усыплению (комфорт), подавлению (централизация), лишению полноты (специализация) и в результате— к отчуждению... Мы же хотим — путем всевозможных политических, социальных и экономических усилий — подготовить мир человечных людей... И поэтому наши воспитательные и политические институты, формируя дух общности между людьми... должны... прививать вкус к обмену мнениями и диалогу, к причастности, к самостоятельности суждений и к дифференцированию. Это исконно народные черты, и, следовательно, народ должен их спасти и развить...»78 Таким образом, Мунье говорит, что нужно оживить индивидов, чтобы создать общество, в котором не будет угнетения.

Но это, как уже говорилось, лишь первый пласт понимания полной революции, пласт, с которым, кстати сказать, согласны и мы. Второй же пласт связан с религиозным мировоззрением Мунье-христианина, который верит, что организация справедливого общества откроет путь к восстановлению истинно христианских добродетелей и милости божьей. Мунье видит противоречия между своей концепцией и материалистическим мировоззрением, но он видит также и возможность сотрудничества, основанного на общности социальной программы: построения справедливого мира на земле. Считая, что его философия шире раскрывает духовный мир человека, и прежде всего показывает трансцендентный мир человеческой личности, Мунье вместе с тем признает, что она остается далеко позади в том, что касается сферы материальных отношений, анализа социально-экономической обстановки и опыта деятельности. «Опираясь на животворную силу народных масс, оба этих течения, обгоняя друг друга, но не рас- юдясь, могли бы сообща решить великую задачу— открыть нового человека»1.

Не звучит ли это как положительный ответ на политику «протянутых рук» — политику французских коммунистов в горячие дни народного фронта? Мунье стремился к такому сотрудничеству. Не представляя никакого политического движения, не создавая организации, он старался приблизиться к миру тех ценностей, которые несли с собой рабочее движение и марксизм — доктрина, «вставшая у порога современного мира как обвинительница всего, чего этот мир не смог совершить» Ч Это уместно подчеркнуть сегодня, когда даже многие «умеренные» интерпретаторы взглядов Мунье дают им неверную оценку.

Путь Мунье — от его первых книг, через программные работы 1935—1936 годов до написанного им в последние годы жизни — это путь прогрессивной эволюции. Мунье, молодой философ, ученик Жака Шевалье, сторонника Бергсона и представителя августинской линии в христианской философии, перенимает от своего учителя культ Бергсона, изучает Августина и Паскаля, пребывает в кругу идей Шелера и Бердяева. Все говорит за то, что он станет еще одним представителем экзистенциалистского, осовремененного христианского эсхатологизма. Но потом Мунье открывает духовное наследие Шарля Пеги, а духовное родство с Маритеном побуждает его глубже познакомиться с неотомистским реализмом. Пеги открывает перед Мунье мир социальной причастности, неотомизм подсказывает сдержанность по отношению к декадентскому индивидуализму. Наступает 1932 год — время глубокого социально-экономического кризиса. Мунье отдаляется от концепции духовной революции и занимается изучением социальной структуры, реальных условий человеческой жизни на земле. Отныне мы становимся свидетелями его систематического приближения к социальным истинам, проповедуемым марксизмом. Мы можем проследить эту эволюцию от тезисов, изложенных в работах «Революция персоналистская и коммунитарная» (1935 г.) и «О собственности капиталистической и собственности человеческой» (1936 г.), которые в социальных вопросах, при туманных постулатах замены капиталистической собственности общечеловеческой и совместного пользования ею, не выходят за рамки интервенционизма, то есть признания права церкви на вмешательство в земные дела, и слов энциклики «Quad- ragesimo anno» до прозрачных формул манифеста «Что такое персонализм?» в 1947 году.

Мы здесь не будем, однако, отмечать весь тот балласт, с которым Мунье идет к новому миру революции. Читатель, обратившись к его работам, сам обнаружит глубокие трещины в его доктрине, попытки соединить антиисторизм концепции «вечного человека» с историческим взглядом на развитие человеческой природы, попытки примирить науку и религию на почве мнимого кризиса естественных наук, недостаток экономических знаний, идеалистическое толкование исторических процессов.

Здесь хорошо видно, как груз анархистской идеологии заставляет Мунье поддерживать устаревшие формулы, чтобы укрепить веру в божественное провидение, управляющее историей человеческого общества. Видно, какие усилия он прилагает для того, чтобы в век научных переворотов, развития точных наук и небывалого укрепления естественнонаучной базы материалистического мировоззрения спасти тезисы идеалистической .метафизики. Но объективный читатель заметит также его страстную включенность в дело социального прогресса и веру в этот прогресс, благодаря кото- рой революция всей вселенной рисуется Мунье как непрерывный прогресс и духовная свобода. Он убежден, что мир «идет к постепенной универсализации человеческих групп путем вовлечения их во все более крупные сообщества, готовя как конечную цель единое общество всего человечества», и «одновременно идет к дальнейшему развитию человеческой личности в мире, все больше покоряемом человеком, подготавливая в будущем универсальную организацию вещей»1.

<< | >>
Источник: Коссак Е.. Экзистенциализм в философии и литературе: Пер. с польск.— М.: Политиздат,.— 360 с.— (Критика буржуазной идеологии и ревизионизма).. 1980 {original}

Еще по теме III РЕВОЛЮЦИЯ ДУХА ИЛИ РЕВОЛЮЦИЯ СТРУКТУРЫ?:

  1. III. ИДЕЯ В СТИХИИ ОБЩИНЫ, ИЛИ ЦАРСТВО ДУХА
  2. Глобально-стадиальный подход к истории и проблема революции. Магистральные и локальные революции
  3. Раздел III. Православное свидетельство после революции
  4. 1 . Крушение Российской Империи и воля к мировой революции: Февральская революция и захват власти большевиками в 1917 году
  5. II. 5. " Мировая революция" или "национапьиое правительство"? 1
  6. 3. Образ развивающейся науки в работе Т. Куна «Структура научных революций» •
  7. Глава 19 МОНГОЛИЯ: ПЛАЦДАРМ ВСЕМИРНОЙ МОНАРХИИ ИЛИ МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ?
  8. 1. РЕВОЛЮЦИЯ АЛЕКСАНДРА ВЕЛИКОГО 1.1. Духовные последствия революции Александра Македонского и переход от классической эпохи к эллинистической
  9. 5. "Мировая революция" или "национальное правительство" в Германии? 1923-й - год кризиса
  10. ПЕРСОНАЛИЗМ ЭММАНЮЭЛЯ МУНЬЕ Христианин может мечтать о революции, совершенной святыми в обществе святых. Но если он признает, что революция необходима для создания новых условий жизни, без которых невозможно возникновение новых, в том числе и духовных, человеческих потребностей, то он не может систематически противостоять этой революции только потому, что она долгие годы созревала без него и независимо от него... Эмманюэль Мунье
  11. НОВАЯ СОВЕТСКАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ, ИЛИ ТРЕТЬЯ ПОПЫТКА МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ («НА ВАРШАВУ! НА БЕРЛИН!»)
  12. Глава 2. Новая советская интервенция, Или: Третья попытка мировой революции («На Варшаву! На Берлин!»)