<<
>>

Национальный мессианизм и идея «всечеловечности»

Римско-католическому идеалу церкви как государства Достоевский противопоставляет православный идеал государства как церкви. Как точно заметил А.В.Луначарский, Достоевский нуждался в этом утопическом представлении отчасти потому, что оно давало ему возможность не «рвать окончательно своей внутренней связи с социалистической правдой, в то же время предавая всяческому проклятию материалистический социализм»2.
Важно то, что Достоевский даже не третировал слово «социализм»: в последнем выпуске «Дневника писателя» он использовал словосочетание Герцена - «русский социализм» - для описания идеалов, которые он приписывает русскому народу - «идеалов государства как церкви, всемирного братства и свободного единства человечества». Лейтмотив православной утопии Достоевского - да и, по существу, славянофильской утопии - идея возвращения к народу, к «народной почве». Мессианская нота, акцент на «общечеловеческой миссии русского народа», у Достоевского гораздо сильнее, чем в классическом славянофильстве. В отличие от Данилевского, который резко отвергал самую идею о какой-либо всеобщей миссии, Достоев- ' Достоевский Ф.М. Поли. собр. соч. Т. 1. СПб., 1883. С. 375. 2 Ф.М. Достоевский в русской критике. М., 1956. С. 442. ГЛАВА 15. Два писателя-пророка 345 ский верит, что завоевание Константинополя и объединение Россией всех славянских народов откроет новую эпоху в истории человечества - эпоху, когда православная Россия скажет свое «новое слово», которое возродит и спасет человечество. Необходимо ясно сознавать, однако, что этот универсализм не означает оправдания идеала «абстрактной человечности», отвергнутого защитниками «возвращения к почве». По Достоевскому, «всечеловек» - антитезис «общечеловеку». Под «всечеловечеством» он подразумевает разнородность и всесторонне осуществленную личность - в противоположность абстрактному идеалу абстрактного «человечества»; этот абстрактный идеал Достоевский обвиняет в сведении человеческой сложности к убогому общему знаменателю, или, что еще более вероятно, в том, что это просто маска, скрывающая желание втиснуть каждого в один и тот же готовый образец. В романах Достоевского мессианизм выступает в двух версиях. Одну из них выражает Шатов в «Бесах»: Народ - это тело божие. Всякий народ до тех только пор и народ, пока имеет своего бога особого, а всех остальных на свете богов исключает до всякого примирения; пока верует в то, что своим богом победит и изгонит из мира всех остальных богов. Но истина одна, а стало быть, только единый из народов и может иметь бога истинного, хотя бы остальные народы и имели своих особых и великих богов. Единый народ «богоносец» - это русский народ... Народ, согласно Достоевскому, - синоним простых людей. Все снова и снова в его романах и журнальной публицистике находим уничтожающую критику беспочвенной интеллигенции, атеизм которой, по его мнению, - следствие отрыва интеллигенции от «почвы». «Вы атеист, - говорит Шатов Ставрогину, - потому что вы барич, последний барич. Вы потеряли различие зла и добра, потому что перестали свой народ узнавать. Слушайте, добудьте бога трудом; вся суть в этом, или исчезнете, как подлая плесень; трудом добудьте». «Бога трудом? Каким трудом?» - спрашивает Ставрогин.
Ответ Ша-това: «Мужицким»2. В этой своей крайней форме учение Достоевского, выраженное устами Шатова, одновременно националистично и антиинтеллектуа-листично. Но, как упоминалось выше, «Бесы» писались под непосредственным впечатлением от Нечаевского дела, поэтому роман является односторонним отражением мировоззрения автора романа. Несколько ' Достоевский Ф.М. Бесы // Он же. Собр. соч.: В 10 т. Т. 7. С. 266-267. 2 Там же. С. 271. 346 АнджеЛ Валщкпй. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... иного типа мессианизм - тот, который, не отвергая «чужих богов», усматривает миссию России в примирении Европы и России, интеллигенции и народа; такой мессианизм фактически предлагает универсальный синтез, который находим в статьях, написанных Достоевским для журнала «Время» еще в начале 1860-х гг. Эта версия мессианизма позднее получила развитие в «Дневнике писателя»: «О, знаете ли вы, господа, - писал он в 1877 году, - как дорога нам, мечтателям-славянофилам, по-вашему ненавистникам Европы -эта самая Европа, эта "страна святых чудес". Знаете ли вы, как дороги нам эти "чудеса" и как любим и чтим, более чем братски любим и чтим мы великие племена, населяющие ее, и все великое и прекрасное, совершенное ими»1. Вестернизация, признает Достоевский, расширила горизонты России, и это все должны оценить. Интеллигенция тоже внесла в это расширение горизонтов ценный вклад: ...мы должны... преклониться пред правдой народной... мы должны склониться, как блудные дети, двести лет не бывшие дома, но воротившиеся, однако же, все-таки русскими... Но, с другой стороны, преклониться мы должны под одним лишь условием, и это sine qua поп: чтоб народ и от нас принял многое из того, что мы принесли с собой. Не можем же мы совсем перед ним уничтожиться, и даже перед какой бы то ни было его правдой; наше пусть остается при нас, и мы не отдадим его ни за что на свете, даже, в крайнем случае, и за счастье соединения с народом. В противном случае, пусть уж мы оба погибнем врознь2. Таким образом, Достоевский (как до него Чаадаев) считает отрыв от почвы и блуждание вне «дома» не просто и не только несчастьем; это и шанс создать новый тип «всечеловека», свободного от бремени прошлого и от национальных предрассудков, - человека, который возьмет на себя «страдания мира». Достоевский согласен с Герценом в том, что мыслящий русский - самый независимый человек в мире. В России, говорит Версилов в романе Достоевского «Подросток», есть культурная элита: «Нас таких в России, может быть, около тысячи человек . Нет свободнее и счастливее русского европейского скитальца из нашей тысячи. Это я, право, не смеясь говорю»3. Тем не менее, Достоевский призывал эту избранную «тысячу» бросить свои странствования и вернуться домой. Только возврат к ГЛАВА 15. Два писателя-пророка 347 Достоевский Ф.М. ПСС: В 30 т. Т. 25. Л.: Наука, 1983. С. 197-198. 2 Достоевский Ф.М. ПСС. Т. 22. Л.: Наука, 1982. С. 45. 3 Достоевский Ф.М. Собр. соч.: В 10 т. Т. 8. М: ГИХЛ, 1957. С. 512, 520. «почве» и смирение перед «народной правдой» позволит элите найти удовлетворительное примирение и излечит личность от внутренней расколотости. Символическое выражение этой мысли - сцена в «Подростке», когда Версилов разбивает древнюю икону странника старца Макара. Здесь перед нами разбивают народное (православно-христианское) наследие (икона разбивается на две равные части) и намек на возвращение к народу через мать Подростка Соню - женщину из народа. Брак Сони и Версилова - символ будущего воссоединения, потерянного интеллигенции с народом, который, несмотря на искушение (соблазнение Сони Версиловым), удержал веру в свои нравственные понятия и сохранил в своей религии чистый, неискаженный образ Христа. Та же тема в более развернутом изложении, подытожившем размышления Достоевского на протяжении двух десятков лет, представлена в знаменитой «Речи о Пушкине», произнесенной при открытии памятника Пушкину в Москве (8 июня 1880 г.). В этом выступлении Достоевский подхватывает и продолжает излюбленный Аполлоном Григорьевым образ Пушкина как синтетического выражения русского духа - как «пророка», который показал русскому народу его миссию и его будущее. В характере Алеко, героя поэмы «Цыгане», и Евгения Онегина, утверждает Достоевский, Пушкин впервые изобразил «несчастного скитальца в родной земле, того исторического русского страдальца в оторванном от народа обществе нашем». Слово «скиталец», на взгляд Достоевского, точно определяет всю русскую интеллигенцию - как «лишних людей» сороковых, так и народников семидесятых годов. «Эти русские бездомные скитальцы, - говорит Достоевский, - продолжают и до сих пор свое скитальчество и еще долго, кажется, не исчезнут»; в настоящее время они ищут спасения в социализме, которого еще не существовало во времена Алеко, и надеются таким образом достичь всеобщего счастья, «ибо русскому скитальцу необходимо именно всемирное счастье, чтоб успокоиться: дешевле он не примирится, - конечно, пока дело только в теории» . Однако, прежде чем странник сможет успокоиться, он должен победить свою гордыню и смириться перед «правдой народной». «Смирись, гордый человек, и прежде всего сломи свою гордость» - таково, по Достоевскому, «русское решение вопроса», которое, по его убеждению, мы находим в поэзии Пушкина. Алеко не сумел последовать этому совету, и потому цыгане просят его оставить их; Онегин пренебрег Татьяной - скромной девушкой, которая близка к «почве», а к тому времени, когда он понял необходимость смирения, было уже 1 Достоевский Ф.М. Собр. соч.: В 10 т. Т. 10. С. 442-444. 348 Анджей Валщкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... поздно. Все творчество Пушкина, отмечает Достоевский, являет собой постоянное столкновение «русских скитальцев» с «народной правдой», представленной «положительно прекрасными» героями -людьми почвы, выражающими духовную сущность русского народа. Цель этих противопоставлений - убедить читателя в необходимости «возврата к почве» и слияния с народом. Сам Пушкин - доказательство того, что такой возврат возможен без отрицания всемирных идеалов. Достоевский обращает внимание на «всемирную отзывчивость» поэта, его способность отождествить себя с испанцем (Дон Жуан), арабом («Подражание Корану»), англичанином («Пир во время чумы») или древним римлянином («Египетские ночи»), оставаясь при этом национальным поэтом. Этой своей способностью Пушкин обязан «всемирности» русского духа: «Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите». В «Речи о Пушкине» Достоевский говорил и о разделении на славянофилов и западников - разделении, о котором он сожалеет как о великом, хотя исторически неизбежном, недоразумении. Импульс, двигавший реформой Петра, был не просто утилитаризм, но желание расширить границы национального, включив в него «всечеловече-ство»? Мечты о том, чтобы послужить человечеству, - вот что, по Достоевскому, руководило даже политическими интересами русского государства: «Ибо, что делала Россия во все эти два века в своей политике, как не служила Европе, гораздо более, чем себе самой? Не думаю, чтоб от неумения лишь наших политиков это происходило»1. О, народы Европы и не знают, как они нам дороги! И впоследствии, я верю в это, мы, то есть, конечно, не мы, а будущие грядущие русские люди поймут уже все до единого, что стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и всесоедшяющей, вместить в нее с братскою любовию всех наших братьев, а в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону!2 До своего выступления Достоевский всерьез беспокоился, что аудитория воспримет ее холодно. Его страхи оказались неоснователь- В этом месте своей речи Достоевский полемизирует с Данилевским, который в книге «Россия и Европа» высмеивал русских государственных деятелей, которые пытались заигрывать с Европой в ущерб интересам своей страны. 2 Достоевский Ф.М. Собр. соч.: В 10 т. Т. 10. С. 448. ГЛАВА 15. Два писателя-пророка 349 ными. Речь о Пушкине имела беспрецедентный успех: охваченная энтузиазмом толпа восклицала: «Наш святой, наш пророк», - и люди плотным кольцом обступили Достоевского, чтобы поцеловать его руку. Даже Тургенев, в карикатурном виде изображенный в «Бесах», подошел обнять Достоевского. Казалось, то был торжественный момент общего примирения между славянофилами и западниками. «Когда в конце я высказал идею всемирного примирения, - писал Достоевский жене, - в аудитории начался безумный энтузиазм; я не могу описать тебе, какой шум, какой рев одобрения начался, когда я закончил; люди, не знавшие друг друга, разражались слезами, плакали, кидались в объятия друг друга и клялись, что они станут лучше, будут любить, а не ненавидеть друг друга» . Энтузиазм, вызванный «Речью...», оказался непродолжительным; люди, обнимавшие друг друга под непосредственным впечатлением от услышанного, поразмыслив, пришли к выводу, что разделявшие их различия никак не уменьшились. Только Иван Аксаков продолжал относиться к Пушкинской речи Достоевского с неизменным некритическим энтузиазмом. Среди восторженных слушателей Пушкинской речи был писатель-народник Глеб Успенский. В отчете для журнала «Отечественные записки» он писал, что речь Достоевского имела «ошеломляющий эффект», совершенно заслуженный, несмотря на слова «насчет какого-то смирения», на которые аудитория не обратила никакого внимания. Когда появился полный текст выступления Достоевского, Успенский счел необходимым скорректировать свой отчет и предупредить своих читателей, что впечатление, произведенное Пушкинской речью, не соответствует ее «подлинному смыслу» и что впечатление это основывается в основном на ложной интерпретации. Критика со стороны консервативной партии исходила от К. Леонтьева. Он назвал Достоевского еретиком, который хочет заменить церковное учение «розовым христианством». Евангелие, подчеркивал Леонтьев, не обещает всемирного братства, согласия и гармонии, а реализация этих идеалов была бы для Церкви величайшим несчастьем. Со своей точки зрения Леонтьев был совершенно прав в своей критике. Внимательное прочтение «Братьев Карамазовых» и «Речи о Пушкине» не оставляет сомнения в том, что, по существу, забота Достоевского была не о небесном спасении, а о спасении на земле. Он настаивал на возможности такого мира, в котором не будет несправедливости и насилия, а будет всемирное братство, и это отражало его тоску по «гармонии» и было эхом его юношеских идей, непреодоли- 1 Достоевский Ф.М. Письма / Под ред. А.С. Долинина. Т. 4. М, 1959. С. 144. 350 Анджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... мой бездной отделяя Достоевского от таких реакционных его наставников, как Победоносцев'. Следует помнить, что сам термин «гармония» - название одной из статей «Карманного словаря», составленного петрашевцами.
<< | >>
Источник: Валицкий А. История русской мысли от просвещения до марксизма. 2013

Еще по теме Национальный мессианизм и идея «всечеловечности»:

  1. Национальная идея и социальный логос
  2. 5. НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС В РОССИИ И РУССКАЯ ИДЕЯ
  3. Религиозная идея и национальная традиция
  4. ГЛАВА 12 Национальная идея, или Направление главного удара
  5. САМОБЫТНОСТЬ "РУССКОГО ПУТИ"? МИССИАНИЗМ И МЕССИАНИЗМ
  6. §15. Национальные движения и национальная политика правительства в годы революции 1905—1907 гг. в России
  7. НАЦИОНАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО—ДА! НО НАЦИОНАЛЬНЫЙ РЫНОК?
  8. Национальные отношения и национальные вопросы
  9. ИДЕЯ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ
  10. 15. ИДЕЯ.
  11. Белая идея
  12. ВВЕДЕНИЕ ИДЕЯ ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНОЙ ЛОГИКИ
  13. Глава 1 ИДЕЯ, РОЖДЕННАЯ РЕВОЛЮЦИЕЙ
  14. Идея логоса
  15. БЕЛАЯ ИДЕЯ