НИКОЛАИ КАРАМЗИН

Николай Карамзин (1766-1826) был официальным историком России в период правления Александра. Как писатель он идеально представлял в своем творчестве русский сентиментализм - литературное направление, с которым в свое время был связан и Радищев.
Однако в отличие от Радищева молодого Карамзина интересовали не столько гражданские добродетели или социальные преобразования, сколько идеал морального самосовершенствования. Карамзин оставил «шумный мир» ради уединенных размышлений и «сладкой меланхолии, страсти нежных душ». Поза сентиментального эгоцентризма задает ГЛАВА 3. Дворяне-консерваторы и дворяне-революционеры 67 тон в «Письмах русского путешественника» - произведении, в котором Карамзин описывает свое путешествие по Европе в 1789-1790 гг. Поучительно сравнить «Письма русского путешественника» с «Путешествием из Петербурга в Москву» Радищева - тоже рассказом о путешествиях. «Я взглянул окрест меня, - писал Радищев, - душа моя страданиями человечества уязвленна стала»1. А Карамзин совершенно не интересовался общественными проблемами (хотя Французская революция разразилась как раз во время его пребывания в Европе). «Письма русского путешественника», по словам автора, - только «лирический памфлет», описание субъективных впечатлений: « вот зеркало души моей в течение осьмнадцати месяцев! Оно через 20 лет (если столько проживу на свете) будет для меня еще приятно - пусть для меня одного! Загляну и увижу, каков я был, как думал и мечтал; а что человеку (между нами будь сказано) занимательнее самого себя?»2. Однако внешние события заставили Карамзина начать мыслить в общественно-политических категориях. Французская революция как будто даже вызвала у него поначалу симпатии неопределенно-идеального свойства, но вторая стадия революции - гильотинирование короля и якобинский террор - ужаснули его. «Революция внесла ясность в наши идеи», - вот как определил он сам то глубокое изменение, которое произошло в его системе ценностей. Он оставил свою сентиментальную и довольно абстрактную любовь к человечеству и сделался страстным поборником аристократии, в которой увидел единственную устойчивую опору старого режима. Если прежде Карамзин верил в Европу, то теперь Европа стала объектом его критики как рассадник революции, хаоса и распада, тогда как Россия представилась ему как раз радикальной антитезой всему этому - страной с прочным общественным устройством, просвещенным самодержавием и твердой христианской верой. Карамзин еще более укрепился в своем консервативном национализме перед лицом тех изменений и потрясений, которые пережила Россия во время Наполеоновских войн, а также в первый, либеральный период царствования Александра, Михаил Сперанский с благословения молодого императора подготавливал правовую и административную реформы. Консервативная оппозиция в лице Карамзина и многих его единомышленников возмущалась тем, что планы преобразования государства были составлены по модели Кодекса Наполеона 1 Радищев А.Н. Путешествие из Петербурга в Москву. Л.: Худ. литература, 1976. С. 19. 2 Карамзин Н.М. Письма русского путешественника // Он же. Сочинения: в 2 т. Т. 1. М.: Худ. литература, 1984. С. 504. 68 Анджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... ГЛАВА 3. Дворяне-консерваторы и дворяне-революционеры 69 - человека, который был не только врагом России, но, кроме того, узурпатором и наследником Французской революции. В 1811 г., когда влияние Сперанского достигло своего апогея, Карамзин выразил это очень тогда распространенное недовольство в своей «Записке о древней и новой России», где он подробно высказал свои соображения о русской истории, а также дал смелую и проницательную критику задававших в то время тон политических установок. Лейтмотивы «Записки о старой и новой России» - вера в благотворную силу самодержавия и безоговорочное убеждение в преемственности пути России -убеждение настолько крайнее, что Карамзин отвергает всякое законодательство, если оно не опирается на национальные традиции, а основывается на иностранных теоретических предпосылках или моделях. Несомненно, охваченный преувеличенным страхом, что Александр собирается навязать самодержавию конституционные ограничения, Карамзин обращается к царю следующим образом: Если бы Александр, вдохновленный великодушною ненавистью к злоупотреблениям самодержавия, взял перо для предписания себе иных законов, кроме Божиих и совести, то истинный добродетельный гражданин российский дерзнул бы остановить его руку и сказать: «Государь, ты преступаешь границы своей власти: наученная долговременными бедствиями, Россия пред святым алтарем вручила самодержавие твоему предку и требовала, да управляет ею верховно, нераздельно. Сей завет есть основание твоей власти, иной не имеешь; можешь все, но не можешь законно ограничить ее!».3 Для того чтобы понять эту странную точку зрения, необходимо иметь в виду, что Карамзин считал самодержавие не столько неограниченной, сколько безраздельной властью. Власть царя была абсолютной в государственных делах, но не распространялась на приватную сферу, на личную жизнь, которая находилась за пределами политики. Если мы примем во внимание это обстоятельство, то поймем, почему с точки зрения Карамзина свобода личности (которая, понятно, являлась привилегией только дворянского сословия) была несравненно больше в условиях самодержавия, чем в условиях «власти народа», к которой апеллировали якобинцы. Такая позиция Карамзина вполне последовательно проистекала из его прежнего сентиментализма: ведь он с самого начала ставил выше всего уединенную и аполитичную свободу в сельской тиши, и теперь у него были все основа- Pipes R. Karamzin's Memoir on Ancient and Modern Russia. Cambridge, Mass. 1959. P. 139. ния страшиться «тирании народной власти», а монархию считать «надежным якорем».
Однако даже в политической сфере, на взгляд Карамзина, монарх должен избегать произвола. Несмотря на то что власть государя не ограничена никакими писаными законами или конституцией, она все же ограничена неписаной исторической традицией, заложенной в обычаях и нравственных убеждениях. Монарх, который не считается с этой традицией (то есть, главным образом, с тройственным альянсом самодержавия, дворянства и православной церкви) подвергается опасности стать деспотом. Отстаивая эти свои убеждения, Карамзин выступил, с одной стороны, с критикой «гидры аристократии» - попыток дворянства ограничить абсолютную власть законодательно, а с другой - также и против политики тех царей, которые властвовали наперекор желаниям и интересам дворянства. Карамзин называет Ивана Грозного тираном еще худшим, чем Калигула или Нерон; вместе с тем он утверждает, что этот факт не снимает с Курбского обвинения в измене . Петра Великого Карамзин тоже считает великим правителем, хотя и деспотом: он отдает должное осуществленной Петром модернизации России, но считает его методы грубым нарушением национальных традиций и незаконным вмешательством политической власти в личную жизнь людей. Следует добавить, что Карамзин защищал абсолютизм не как идеальную политическую систему, но лишь как историческую необходимость, которая возникает вследствие несовершенства человеческой природы. Интересно посмотреть, как он относился к народному собранию, или вече (роль которого в Киевской Руси он всячески подчеркивает), а также к древнерусской «республике купцов» Новгорода и Пскова. В своей повести «Марфа-посадница, или Покорение Нова-города» (1803) Карамзин, похоже, принимает сторону победившего принципа самодержавия, но он также восхваляет «республиканские добродетели» граждан Новгорода. Падение их «бескрайней свободы» изображается в духе элегической меланхолии. Совершенно в том же духе борьба самодержавия с «республиканскими» учреждениями Древней Руси изображается Карамзиным в «Записке о древней и новой России» и в его двенадцатитомной «Истории государства Российского». В письме, написанном в конце жизни, Карамзин даже утверждал, что он «остался в сердце своем республиканцем». Князь Курбский, командующий русской армией, которая сражалась на западных границах Московского государства против ливонского ордена, узнав о кровавых расправах Ивана Грозного над боярами, бежал в Литву. В замечательной переписке с царем Курбский отстаивал боярские права и оправдывал свое бегство в Литву древним правом дворянского сословия - правом отказаться от служения несправедливому монарху. 70 Анджей Валпцкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... Идейные представления, на которых основывался консерватизм Карамзина, - вера в историческую преемственность русской жизни, а также независимость частной жизни от политики (то есть от абсолютной и легитимной власти монарха) — имели соответственно двойную функциональную направленность. С одной стороны, здесь заявляла о себе попытка (пусть даже робкая и односторонняя) защитить личность от произвола власти; с другой стороны, здесь решительно отклонялась сама идея изменить существующее положение вещей (благоприятное для земельной аристократии) каким бы то ни было образом, даже путем самых незначительных реформ. В результате акцент Карамзина на исторической преемственности оказывался сильным аргументом против ограничения крепостного права. В лице Карамзина русская поместная аристократия отказалась от борьбы за свои политические права, но взамен потребовала гарантий того, что его социальное положение останется неизменным и даже улучшится. Чтобы отдать справедливость Карамзину, нужно добавить: он был представителем просвещенного консерватизма, очень далекого от реакционного антизападнического обскурантизма таких людей, как Аракчеев, Магницкий и Рунич, влияние которых на образовательную политику правительства становилось все более и более разрушительным в последние годы жизни Карамзина. Его националистические чувства не имеют также ничего общего с шовинистической ксенофобией такого одиозного издания, как «Русский Вестник» С.Н. Глинки. «Смиренная лояльность» Карамзина была чужда раболепию, а его смелая и даже резкая критика царя в «Записке о древней и новой России» помешала публикации этого документа на многие годы. Его сентиментальный «республиканизм» не помешал ему восславить самодержавие в качестве «палладиума России», но в то же время Карамзин был настолько не ортодоксален, что один чересчур ревностно исполнявший свои обязанности информатор доносил в соответствующие инстанции, что Карамзин - человек, произведения которого наполнены «якобинским ядом» и должны быть сожжены. Если сопоставить Карамзина с декабристами, то становится понятным, насколько различными были взгляды этих представителей русской помещичьей аристократии. Карамзин противился реформам, которые проектировал император, потому что считал их слишком далеко идущими, тогда как декабристское движение возникло как раз потому, что декабристы усомнились в искренности этих проектов и скоро увидели, что были правы в своих сомнениях: политика самодержавия становилась все более и более реакционной. И все же декабристы с огромным интересом читали девятый том «Истории...» Карамзина, восхищаясь его критикой Ивана Грозного. Предшествовавшие тома тоже предоставили в их распоряжение интересный мате- ГЛАВА 3. Дворяне-консерваторы и дворяне-революционеры 71 риал, относящийся к республиканским традициям в русской истории, - пусть даже суждения Карамзина и не всегда согласовались с взглядами декабристов. Пушкин, который имел множество контактов с декабристами, писал, что «История государства Российского» подобна настоящему откровению: Карамзин открыл Россию, как Колумб - Америку.
<< | >>
Источник: Валицкий А. История русской мысли от просвещения до марксизма. 2013

Еще по теме НИКОЛАИ КАРАМЗИН:

  1. Николай Салос
  2. ПЕРЕПИСКА С НИКОЛАЕМ РЕМОНОМ
  3. НИКОЛАЙ БЕРДЯЕВ (1874—1948)
  4. НИКОЛАЙ ЛОССКИЙ (1870—1965)
  5. Архиепископ Николай (Добронравов)
  6. Блаженный Николай Кочанов
  7. АКАФИСТ СВЯТИТЕЛЮ НИКОЛАЮ
  8. Поспелов Г.Н., Николаев П.А., Волков И.Ф.. Введение в литературоведение, 1988
  9. НИКОЛАЙ КУЗАНСКИЙ
  10. НИКОЛАЙ НИКИТИЧ ПОПОВСКИЙ (1730-1760)
  11. БРЕДОВ Николай Эмильевич
  12. ecce liber ^ * опыт ницшеанскои апологии Николай Орбел
  13. Император Николай Александрович
  14. САВЕЛЬЕВ Николай Петрович
  15. УСПЕНСКИЙ Николай Митрофанович
  16. ШИНКАРЕНКО Николай Всеволодович
  17. ДУХОНИН Николай Николаевич