НИКОЛАЙ ДОБРОЛЮБОВ И СПОР О «ЛИШНИХ ЛЮДЯХ»

Самым талантливым учеником и ближайшим другом Чернышевского был Николай Добролюбов (1836-1861). Не только своим внешним видом, но по своей биографии Чернышевский и Добролюбов были поразительно похожи: Добролюбов тоже был сыном провинциального священника (в Нижнем Новгороде), учился в духовной семинарии и попал под мощное влияние прогрессивной русской литературы и литературной критики.
Были между ними и важные различия, но они в основном являлись следствием того, что идейное развитие Добролюбова проходило быстрее и не так сложно, как у Чернышевского, поскольку путь уже был проложен старшим из них. Очень характерно, что либеральных писателей того времени гораздо сильнее раздражал младший критик. «Вы, - сказал однажды Тур-генев Чернышевскому, - простая змея, а Добролюбов - очковая змея»". В другом разговоре, тоже с Чернышевским, сходное различие провел Кавелин: «Странное дело, я не могу чувствовать к Добролюбову того мирного расположения, как, например, к вам между вами и нами [то есть либералами сороковых годов] есть связь; а меж- ГЛАВА 11. Николай Чернышевский и «просветители»... 221 ду нами и ими, видно, уже нет связи. Что ж делать? Это грустно для нас; но так нужно для прогресса»1. В замечании Кавелина заключена большая доля истины. Чернышевский, подобно «людям сороковых годов», пережил период увлечения спекулятивной философией, когда он интенсивно изучал Гегеля. В противоположность Чернышевскому, Добролюбов нисколько не интересовался проблемами, которые поднимала идеалистическая философия, и читал только младогегельянцев и Фейербаха, потому что у них можно было найти атеистические аргументы. В политических вопросах Добролюбов иногда проявлял больше бескомпромиссности, чем его старший товарищ и учитель. Именно Добролюбов вызвал раскол в редакции «Современника», несмотря на все усилия Некрасова избежать окончательного разрыва. Прочитав статью Добролюбова «Когда же придет настоящий день?» (1860), Тургенев сказал Некрасову, что или Добролюбов выйдет из редколлегии журнала, или это сделает он, Тургенев. Некрасов выбрал Добролюбова, и Тургенев прекратил контакты с «Современником», а за ним последовали Толстой, Гончаров и Д. Григорович. Хотя Добролюбов считал Чернышевского высшим авторитетом в вопросах философии, ученик отличался от учителя в некоторых деталях. Добролюбов, подобно Чернышевскому, верил в «антропологический принцип»; и, хотя и был материалистом, он отвергал «вульгарный материализм» Бюхнера и Молешотта (в отличие от Писарева). В то же время, однако, Добролюбов придавал больше значения естественным наукам, чем философии и истории, так что его мировоззрение склонялось к натурализму. В своей социальной философии Добролюбов был типичным «просветителем»: он оценивал исторические явления в соответствии с неизменными нормами «человеческой природы». Тревоживший Добролюбова разрыв между идеалом разума и здравого смысла и действительностью приводил к вопросу: «В чем корень этого непонятного разлада между тем, что должно бы быть по естественному, разумному порядку, и тем, что оказывается на деле?»2 Было бы крайним упрощением сказать, что отсутствие образования и слабое сознание у эксплуатируемого большинства своей силы и естественных прав Добролюбов считал единственным источником «разлада»; с другой стороны, такого рода аргументы были для него типичны. У него было довольно наивное представление о классовой борьбе как борьбе «тру- См.: Валентинов Н. Встречи с В.И.Лениным (New York, 1953). Цит. по кн.: Полянский В. [П.И. Лебедев]. А.А. Добролюбов: Мировоззрение и критическая деятельность. М., 1933. С. 18. 1 Там же. С. 9. О расколе между поколением «сороковых годов» и «поколением «шестидесятых годов» см.: Lampert E.. Sons Against Fathers. Oxford, 1965; Berlin I. "Fathers and Children" в его книге "Russian Thinkers". New York, 1978. 2 Добролюбов Н. Собрание сочинений. М.; Л., 1961-1964. Т. 7. С. 247. 222 Анджен Валщкии. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... дового народа» (представляющего «естественные» нужды и идеалы человечества) против «паразитов» (само существование которых -отклонение от «естественной» нормы). «Естественные стремления человечества, - писал Добролюбов, - приведенные к самому простому знаменателю, могут быть выражены в двух словах: "чтоб всем было хорошо". Понятно, что, стремясь к этой цели, люди, по самой сущности дела, сначала должны были от нее удалиться: каждый хотел, чтоб ему было хорошо, и, утверждая свое благо, мешал другим; устроиться же так, чтоб один другому не мешал, еще не умели» . Добролюбов также несколько отличался от Чернышевского в своем взгляде на роль масс. Подобно западникам сороковых годов, Чернышевский считал простой народ скорее консервативной силой, действующей по привычке; тем не менее, от либералов Чернышевский отличался тем, что он верил: в исключительных обстоятельствах массы способны отклониться от рутины и сыграть творческую роль в истории (например, произвести революцию; см. его статью «Не начало ли перемен?»). Добролюбов шел дальше; в статье «Черты для характеристики русского простонародья» (1860) он подчеркивает способность простых людей порывать с повседневной колеей жизни, характерную для них любовь к свободе, благородство чувств и эмоций, неистощимый кладезь творческой энергии. Такой идеализированный взгляд на простонародье был совершенно чужд Чернышевскому. Свой собственный тип литературной критики Добролюбов называл «реальной критикой» - «реальной», надо полагать, потому, что критика эта состояла, в первую очередь, в анализе литературного произведения, как если бы оно было объективным социологическим документом, а во вторую очередь - в тех выводах, которые полностью игнорировали намерения автора. Добролюбов часто и даже нарочито отвергал нормативную роль критика и осуждал попытки оценивать литературные произведения посредством заранее установленных критических норм; сам он выше всего ценил не идеологическое содержание, а верное воспроизведение действительности. Некоторые формулировки Добролюбова-критика наводят на мысль, что роль «реальной критики» состоит только в том, чтобы, как этого требовал уже Чернышевский, показать, насколько точно данное произведение соответствует действительности, а не в том, чтобы оценивать достоинство литературных произведений. Однако такой вывод был бы слишком поспешным. Добролюбов совершенно искренне отвергал «различные максимы и суждения, основанные бог знает на 1 Цит. изд. Т. 6. С. 307. ГЛАВА 11. Николай Чернышевский и «просветители» 223 каких теориях»; так, он реагировал на навязчивое морализирование и дидактизм, которые были отличительными признаками либеральной «обличительной литературы»; ему было также свойственно декларировать свое безразличие к оценкам, основывавшимся на различных эстетических канонах. В то же время он нимало не сомневался в том, что существуют «общие понятия и законы, которые всякий человек непременно имеет в виду», «известные аксиомы, без которых мышление невозможно», «общие понятия и законы, которые всякий человек непременно имеет в виду, рассуждая о каком бы то ни было предмете» . Систему этих аксиом и норм Добролюбов называл «человеческой природой». Поэтому осуждение им субъективных оценок возникало из твердой уверенности в существовании совершенно объективной и абсолютной системы ценностей; он требует, чтобы писатель ограничил себя показом «фактов», потому что убежден, что факты содержат свой собственный смысл и что изображение неприкрашенной и неприкрытой действительности само по себе должно наводить читателя на правильную оценку. Именно строгое следование фактам и только фактам позволит освободить сознание людей от «искусственных комбинаций, вредивших устройству общего благосостояния»2. Несмотря на то что Добролюбов на словах отрицает эстетические каноны, но критерий «человеческой природы» в применении к литературе, несомненно, подразумевает у него превосходство бескомпромиссного реализма и отвержение литературных конвенций или, в лучшем случае, безразличие к ним. Реализм в литературе, писал Добролюбов, - «требование относительно верности действительной жизни, которое всеми признано, как необходимое»3. Больше того, опираясь на критерий соответствия человеческой природе и «естественным» человеческим потребностям, Добролюбов пришел к пониманию литературы как «силы служебной, которой значение состоит в пропаганде, а достоинство определяется тем, что и как она пропагандирует»4.
«Мерою достоинства писателя или отдельного произведения мы принимаем то, насколько служат они выражением естественных стремлений известного времени и народа» . Отсюда один шаг до полного отождествления «естественных» стремлений и идеалов со стремлениями и идеалами простого человека. В статье ' Там же. С. 304. ! Там же. С. 309 1 Там же. С. 305. 1 Там же. С. 309. ; Там же. С. 307. 224 Анджег! Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... ГЛАВА 11. Николай Чернышевский и «просветители»... 225 «О степени участия народности в развитии русской литературы» (1858) критик истолковывает историю русской литературы как постепенный процесс приближения к «естественности» и «народности», заканчивая статью призывом встать на «народную точку зрения» в литературе. В исторической перспективе слабость теоретических убеждений Добролюбова не подлежит сомнению: его метод опирался, с одной стороны, на анахроничное представление восемнадцатого столетия о человеческой природе, а с другой стороны - на позитивистскую (в широком смысле этого слова) иллюзию об объективной природе «факта». Но эта иллюзия не приводила Добролюбова к преклонению перед фактами; наоборот, его вера в «человеческую природу» как неизменный и абсолютный коррелят нормативных суждений давала ему уверенность в себе - уверенность, резко отличавшую его от рефлектирующих либералов сороковых годов, которых он критиковал. «Факты» Добролюбова приобретали новое революционное значение, подкрепленное его убеждением, что это значение неотделимо от самих фактов. В свете статей Добролюбова русская действительность оказывалась противной самой человеческой природе, и это показывалось на объективных фактах, собранных в произведениях почти всех писателей-реалистов, даже тех, кто вовсе не были радикальными. Все это, конечно, производило большое впечатление и превращало литературную критику в могучее орудие, способствовавшее радикализации общественного сознания. Излюбленная тема Добролюбова - проблема «двух поколений» или, точнее, двух общественных сил, вовлеченных в движение пореформенного периода. В его статьях нашли свое выражение идеи молодого поколения радикальных демократов, которые ясно осознали бездну, отделявшую их от либерального дворянства, от тех, кто еще недавно выносил на себе основную тяжесть оппозиции. Вслед за Чернышевским', Добролюбов взялся показать тесную связь между отсутствием решительности у либеральной оппозиции его времени и психологическим типом «человека сороковых годов». Не имея корней в конкретном общественном движении, писал Добролюбов, «лишние люди» неспособны к действию и предпочитают быть пассивными наблюдателями, которые на словах выражают одобрение начатых правительством реформ. Новая эпоха нуждается в «новых людях», и такие люди уже начали появляться. На смену идеалистам-либералам, терзаемым внутренними конфликтами и парализованным «рефлек- сией», постепенно приходит «тип людей реальных, с крепкими нервами и здоровым воображением»1. Это выдержки из статьи «Литературные мелочи прошлого года», опубликованной в 1859 г. В ней Добролюбов искусно соединяет беспристрастную критику либеральных публицистов и так называемой «обличительной» с размышлениями о «людях сороковых годов» как предшественниках современного русского либерализма. Хотя «раз-гребатели грязи», говорит в этой статье Добролюбов, разоблачают различные общественные недуги, их критика поверхностна, а средства излечения, предлагаемые ими, - только паллиативы. В сущности, либералы бояться последовательного, полного разоблачения, потому что сами они - продукт той самой общественной действительности, которую они пытаются изобличать. Эти свои мысли Добролюбов развивает в острой статье «Что такое обломовщина?», опубликованной в том же году. Обломов, герой знаменитого романа Гончарова, показан в этой статье с неожиданной точки зрения - как последний «лишний человек» в русской литературе, как брат или, по крайней мере, близкий родственник пушкинского Евгения Онегина, лермонтовского Печорина, герценовского Бельтова и тургеневских Рудина и «Гамлета Щигровского уезда». Добролюбов признает, что существуют некоторые индивидуальные различия между ленивым, совершенно апатичным Обломовым и трагической фигурой Печерина, которого Лермонтов сделал «героем нашего времени»; тем не менее, все «лишние люди» органически не способны к реальным поступкам, поскольку все они были воспитаны в деморализующих, тепличных условиях привилегий, праздности и отсутствия ответственности. У них нет права на ореол славы, каждый из них страдает от паралича «обломовщины». Добролюбов тем самым свел жесткие расчеты со всей культурой и традициями просвещенного либерального дворянства. Жесткость добролюбовской критики вызвала протесты с самых разных сторон. Либералы повторяли аргумент, выдвинутый Анненковым в его полемике с Чернышевским: «идеалист сороковых годов», которого критикуют радикальные демократы, - это «единственный нравственный тип в современном мире»2. Немаловажно, что и Герцен тоже не замедлил встать на защиту лишних людей. В статье Very Dangerous!!! он даже утверждал, что, критикуя либеральную печать и либеральные традиции русской интеллигенции, «паяцы» из «Современника» подстрекают царский режим и заслуживают быть 1 Чернышевский обсуждал тему «лишних людей» в своей статье «Русский человек на Rendez-vous» (1858). 1 Добролюбов Н. Указ. изд. Т. 4. С. 73. 2 Анненков П.В. Воспоминания и критические очерки. Т. 2. СПб.,1879. С. 170-172. 8 Зак. 2663 226 Анджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... награжденными абсолютизмом. Редакторы «Современника» были сконфужены, оказавшись мишенью критики с такой неожиданной стороны; ведь даже Добролюбов всегда считал Герцена (как и Белинского) «высшей натурой», и его критика Герцена не затрагивала. Чернышевский счел необходимым отправиться в Лондон для того, чтобы лично выяснить недоразумение; он вернулся в убеждении, что Герцен - человек прошлого. Недоразумение прояснилось, но различие во мнениях осталось. Это видно из того, что после разговора с Чернышевским Герцен напечатал другую статью («Лишние люди и желче-вики»), написанную в смягченном тоне, но осуждающую пренебрежительное отношение Добролюбова к поколению сороковых годов как предрассудок и антиисторизм. Бескомпромиссная критика Добролюбовым русского общества и его столь же суровое осуждение тех, кто до этого считался «лучшими сынами» России, сопровождались у него решимостью найти достойные, положительные стороны русской жизни, новые образцы для подражания и новых литературных героев. В статье «Когда же придет настоящий день?» Добролюбов набросал живой портрет «сильной натуры» - человека действия, способного повести свою страну вперед по пути прогресса. Этой «сильной натурой» был Инсаров, герой романа Тургенева «Накануне», болгарин, борющийся против турок за свободу своей страны. Источник твердости и энергии Инсарова, по мысли Добролюбова, -абсолютное отсутствие у него какой-либо связи с тем, чему Инсаров стремится противостоять. Хотя Россия не завоевана как нация, она прежде подчинялась «домашним туркам» и нуждается в таких людях, как Инсаров. И эти люди скоро появятся - таково заключение статьи Добролюбова. В статье «Луч света в темном царстве» (1860) революционный протест выражен по-другому. Характер Катерины в пьесе Островского «Буря» Добролюбов истолковал как символ стихийного бунта, набирающего силу в народных массах, как знак приближающейся «бури». Судьба Катерины, утверждает Добролюбов в этой своей статье, должна убедить аудиторию в том, что «живая русская натура» не может больше принять безысходной действительности «темного царства»: среди угнетенных масс не может не проявиться протест. Такое толкование не вытекает однозначно из пьесы Островского, но благодаря Добролюбову оно стало постоянно ассоциироваться с ней. В то время как Добролюбов писал свои статьи о Тургеневе и Островском, он уже страдал тяжелой формой туберкулеза. Летом 1860 г. друзья убедили его поехать на лечение в Италию. Там он продолжал много работать; плодом его пребывания в Италии стал впечатляющий ГЛАВА 11. Николай Чернышевский и «просветители»... 227 цикл статей, в которых анализировались успехи и неудачи итальянского национально-освободительного движения. По возвращении в Петербург в августе 1861 г. стало ясно, что перемена климата не принесла ожидавшегося улучшения здоровья. Добролюбов умер в ноябре того же года.
<< | >>
Источник: Валицкий А. История русской мысли от просвещения до марксизма. 2013

Еще по теме НИКОЛАЙ ДОБРОЛЮБОВ И СПОР О «ЛИШНИХ ЛЮДЯХ»:

  1. Николай Алексеевич ДОБРОЛЮБОВ (1836-1861)
  2. Добролюбов Н. А.. Избранные педагогические сочинения, 1986
  3. 1. Можно ли судить о людях по их виду?
  4. РАЗДЕЛ 142. РАЗМЫШЛЕНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО ПОТЕРЬ В ЛЮДЯХ, УБЫЛИ ИМУЩЕСТВА И О ВЫГОДЕ1
  5. СПОР ФАКУЛЬТЕТОВ 1798
  6. Спор факультетов
  7. РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ СПОР ФИЛОСОФСКОГО ФАКУЛЬТЕТА С БОГОСЛОВСКИМ
  8. Спор о «манереречи»?
  9. 13. [СПОР О ПРАН АХ]
  10. СПОР ИЛИ ОБСУЖДЕНИЕ?
  11. 3. Спор об универсалиях: номинализм и реализм.
  12. Непрекращающийся спор о Ницше