<<
>>

ПОВЕРЖЕННОЕ ПОКОЛЕНИЕ

После бунтов молодежи в странах Западной Европы в 1968 году и бурного развития движения хиппи в США на рубеже 60-х и 70-х годов появилась огромная литература. Социологи, теоретики культуры и публицисты Запада, как бы пристыженные прежним отсутствием у них интереса к этим течениям и ошибочными диагнозами, состязаются во все новых анализах явлений нигилистского бунта и неоруссоистской идеологии.

Теперь, когда мы уже располагаем множеством исследований, представляющих самые разнообразные точки зрения, и когда столь многие анализы вскрыли развитие самого явления, все явственнее проступает особенное влияние одного из направлений американской литературы на последующие формы и характер течения молодежных бунтов. Яснее становится также идейная связь литературы так называемых битников в Соединенных Штатах в 50-х и начале 60-х годов с философией экзистенциализма.

Нейла Кесседи, отмеченная явным влиянием буддизма. 15 лет отделяет эти произведения от книги Вильяма Берроуза «Голый праздник». Таким образом, уже четверть столетия назад битники бросили своим творчеством вызов американскому общественному мнению. И все смешнее звучат повторяемые без конца утверждения официальной критики о том, что битническое течение в американской литературе угасает или даже угасло совсем. Между тем в американской действительности проявляются все новые аспекты битничества, как в жизни, так и в литературных произведениях. В свое время Лайонел Эбел, нью-йоркский драматург, литературный критик и переводчик многих известных драматических произведений (кстати сказать, причисляемый иногда к битническим писателям), обрушился на нашумевший роман Берроуза «Голый праздник» в статье под знаменательным названием «За пределами», где он писал: «Мне кажется, что считать его литературным произведением бессмысленно. Описания галлюцинаций, вызванных наркотиками, нельзя назвать ни красивыми, ни изысканными, ни талантливыми, ни поучительными... Автор, видимо, задался целью вызвать у читателя ощущение, что он прикоснулся к чему-то абсолютному и, бесспорно, крайнему, пусть даже уродливому, пусть больному, находящемуся вне всяких нравственных и эстетических критериев. Самое главное: крайность. Существование через крайность. А эту крайность люди, по тем или иным причинам, ищут сегодня в омерзении, в ужасе, в насилии, в импотенции или во всеохватывающем желании, как определяет Бер- роуз состояние наркомана... Когда он нам показывает сплетенные в страстном объятии тела, то это тела истерзанные, изувеченные, изуродованные, уничтожающие другие тела или уничтожаемые ими под непрерывный аккомпанемент эротики в каком-то на редкость противном варианте... Я сочувствую Вильяму Берроузу, которому пришлось написать эту книгу, но вместе с тем я выражаю свое сочувствие литературе, которая вынуждена в какой-то мере считаться с подобными произведениями и не может от них полностью отмежеваться» Так Лайонел Эбел противостоит лестным отзывам о книге Берроуза, высказанным Мери Маккарти, Робертом Лоуэллом, Норманом Мейлером и другими. Любопытно, что этот одаренный писатель высказывает о книге Берроуза суждения, аналогичные тем, которыми сто лет назад буржуазная критика встретила «Цветы зла» и «Парижский сплин» Бодлера.

Что же это — очередная ошибка, одна из тех, которые обычно совершает- часть критиков, сталкиваясь с новым литературным явлением, или справедливый протест против сочинения, которое претендует на звание литературного произведения, являясь в действительности графоманским и порнографическим описанием бреда, вызванного наркотиками? И кто такой автор, Вильям Берроуз,— великий новатор в литературе, как того желают Лоуэлл и Норман Мейлер? Отчаявшийся и не находящий никакого выхода критик буржуаз- ной цивилизации и нравственности, который последний шанс свободного от лжи существования открывает в примитивном ощущении собственного бытия и который мог бы повторить вслед за Генри Миллером: «Душой я мертв.

Я жив физически. Морально я свободен. Мир, покинутый мною,— зверинец... Если я гиена, то истощенная и голодная. И я отправляюсь, чтобы раздобыть корм»108? Или же он просто падший человек — наркоман, сорокапятилетний старик, не способный ни на что другое, кроме как впрыскивать себе очередную дозу наркотика? Несколько лет назад эта книга писателя-битника вызвала ожесточенные споры, высказывались диаметрально противоположные друг другу мнения и суждения. Но когда новые книги представителей этого течения появлялись на книжном рынке под аккомпанемент возмущенных откликов, старые становились постепенно чуть ли не классикой: как поэма Аллена Гинсберга «Вой», как «На дороге», «Подземные люди» или «Бродяги дхармы» Керуака. Но не меняются по существу характер самого движения, его идеология, изобразительные средства и литературное содержание109.

Каковы причины возникновения и развития движения битников? Самым поверхностным было бытовавшее в конце 50-х годов суждение, что битничество —преходящая литературная мода, порождение нескольких безответственных прозаиков, поэтов и критиков,

скандал, случайность, чужеродный нарост на здоровом теле американской культуры<

Можно было тогда же встретить и такое мнение, что битническая литература не что иное, как сентиментально-возвышенная разновидность системы ценностей, присущей «тинэй- джерам» — тринадцати-девятнадцатилетним подросткам и юнцам; одно из проявлений инфантилизации американской культуры, инфантилизации, связанной с развитием ее массовости. Так, известный теоретик массовой культуры Дуайт Макдональд видел в битниче- стве крайнее проявление «ориентации на молодежь» в условиях растущего натиска массовой культуры в ее отрицательном смысле, то есть культуры потребительской, поверхностной, стандартной. Отказ от идейной и эстетической активности, неспособность к зрелым суждениям ведут к инфантилизации взрослых и, следовательно, к антиинтеллектуализму, плоскому сентиментализму, увлечению сексом и сенсацией110.

Американский литературный критик Лесли А. Фидлер111 пытался связать главные мотивы битнической литературы с нравственными извращениями, распространенными среди молодежи и находящими свое выражение в феминизации мужчин, эротической агрессивности женщин, в наркомании. Поиски внутренней свободы и попытки расширить сферу этой сво- боды ведут здесь к различным формам анархической экстравагантности, таким, как шокирующая мода или, напротив, полное пренебрежение к своему внешнему виду, иррационально-религиозный экстаз на базе дальневосточных или древнеиндийских обрядов, джазовый экстаз или экстаз, искусственно вызванный наркотиками. Литературные мотивы, вдохновленные этими внелитературными нравственными нормами и жизненными установками, воспевают жизненную безответственность, полную свободу в удовлетворении своих желаний, отказ от любых социальных связей, общественных норм, традиций, заветов и обязанностей. Они воспевают хулиганство как стиль поведения и грубое сквернословие как способ выражать свои мысли. Отсюда знаменитая кампания за право сквернословить не только в прозе, но и в поэзии, кампания, активным участником которой был поэт Грегори Корсо

Джеймс Ф. Скотт в очерке, посвященном битнической литературе и американскому культу незрелой юности, пишет: «Поражает неприличная спешка, с какой американское общество жаждет избавиться от этих послевоенных блудных сыновей, которых уже почтили изрядным количеством преждевременных некрологов, продиктованных одними лишь благими пожеланиями. Присутствие этих слегка оборванных граждан Гринвич-Вилледжа, Норд-Бича и Венис-Уэста, должно быть, в самом деле очень хлопотно. А еще более хлопотно то, что популярная пресса сама не зна- ет, как объяснить их существование. Рядовой наблюдатель спрашивает себя: за какие грехи нас постигло подобное? При таком настроении нам не остается ничего другого, как только желать, чтобы битников поскорее забальзамировали и похоронили... Дело в том, что издавать полные ужаса восклицания при виде их значительно приятнее, чем присматриваться к ним самим. При всех своих эротических шалостях и нелюбви к бритве и щетке битники несравненно менее чужды американской культуре, чем нам хотелось бы думать. Они столь же непопулярны среди рядовых американцев, как Бенедикт Арнольд среди Дочерей Американской революции, но главные выступления общественности против них производят иной раз такое впечатление, будто испуганный маг пытается загнать в бутылку джинна, ни на минуту не признаваясь, что он сам нечаянно выпустил его»

Что же это такое — эта язва на теле американской культуры? Что такое битничество? Каковы подлинные причины его возникновения?

Нам вряд ли удастся исчерпывающе и подробно ответить на эти вопросы. Но ввиду значительности этого явления стоит, пожалуй, рассмотреть основные попытки его истолкования, а также обратить внимание на некоторые существенные идейные и социальные проблемы, связанные с движением битников.

Начнем с еще одной пространной цитаты. На сей раз это будет отрывок из книги извест- ного прозаика и литературоведа Малькольма Каули «Литературная ситуация». Он пишет (кстати, уже в 1955 году употребляя прошедшее время): «Была также одна, довольно многочисленная группа, которая не хотела приспособиться и подняла ожесточенный бунт — трудно сказать, против чего, ибо у этой группы не было никакой программы, вероятно, против совокупности законов, обычаев, навыков мышления и литературных стандартов, принятых другими представителями этого поколения. Это был индивидуалистский, нигилистический бунт, каждый из бунтовщиков просто отказывался следовать каким-либо литературным и жизненным образцам, предлагаемым взрослыми. Некоторые сделали себе культ из пьянства, хулиганства, курения марихуаны или любого другого запретного удовольствия, но истинное наслаждение им доставляло мчаться с бешеной скоростью на машине, если у них была машина, и слушать джаз. Они любили «сохранять холодность», то есть стоять в стороне. Часто говорили, что они «underground» — «подпольные» и называют себя «The Beat Generation» (то есть разбитым, поверженным поколением). В двух отношениях они были похожи на большинство обыкновенных молодых людей (в Соединенных Штатах) : они совершенно не интересовались политикой и искали чего-нибудь, во что можно было бы поверить, какой-нибудь религии, которая позволила бы им примириться с их собственным миром»

Иногда сравнивают настроения и литературные мотивы битников с так называемым «потерянным поколением» 20-х годов, поколением участников первой мировой войны, не сумевших найти себе места в условиях мирной жизни, а также людей науки и искусства, протестовавших против духовной узости американского обывателя, против буржуазного характера своей страны. Однако представители «потерянного поколения» становились на путь внешней эмиграции и уезжали. Чаще всего в Европу. Там они примыкали к художественной богеме крупных метрополий. Самые яркие их портреты мы находим в известном романе Эрнеста Хемингуэя «И восходит солнце» («Фиеста»).

Что же касается битников, то они, хотя и остаются в Америке, уходят во внутреннюю эмиграцию. Это особая эмиграция: они не хотят участвовать в жизни, которой заправляют «твердолобые». Это «твердолобые», говорят битники, использовали разум, науку и технику для того, чтобы привести человечество к мировым войнам. Они, выдумавшие войны, толкают других на убийственную ответственность за массовые преступления и оправдывают эти преступления, используя всевозможные идеологические средства.

Битники не одобряют мира «твердолобых», но и не вступают в борьбу с ним. Они не противопоставляют ему свою программу мысли и действия. Они просто не принимают к сведению факта существования «твердолобых» и всего официального мира, в особенности же тривиального стремления к влиянию и власти, к карьере и богатству.

Сознавая преступность мира, битник спасается бегством в сферу безответственности или, как выражаются некоторые, недоваренной юности. Он становится — тут мы вводим еще одно битническое понятие — хиппи. Хиппи — это человек, убедившийся, что свобода возможна лишь вне жизни нормального общества, что она состоит в образе жизни, «находящейся вне законов буржуазного мира». По определению Уолтера Хейзенкливера, хиппи — человек вдохновенный и экстатический, который внезапно поднимается и идет бродить по Америке — серьезный, томимый жаждой переживаний, оборванный, крылатый,— бродить по-новому, уродливо и вместе с тем по-своему прелестно. Он знает, что быть побитым — значит лежать на земле, но оставаться исполненным сияющей веры. Все дело в том, чтобы остаться свободным... и прежде всего — не иметь ничего общего с этим большим, самоуверенным, упитанным, энергичным, холодным миром

Хиппи отвергает общество с его дисциплиной, хорошими обычаями, нравственностью. Он верит во всякого рода свободную любовь, в наркотики и оргии, даже встает на сторону преступников и убийц.

Литературные представители битничества тоже встают на сторону огромного и постоянно растущего числа малолетних преступников, воспевая их молчаливое презрение к суду.

Ведь кто, заявляют битники, обвиняет этих молодых людей в индивидуальных преступлениях? Их обвиняет и хочет приговорить орган того самого общества, того самого государства, которое привело к первой и второй мировым войнам, к атомному ужасу, к жизни под постоянной угрозой. Если представители этого государства, заявляют битники, возмущаются преступлениями и карают их, то в ответ можно лишь насмешливо пожать плечами, храня ледяное молчание.

Хаотический нигилизм, туманный пацифизм, беспрограммный анархизм, соединенные с толкуемым в духе современного экзистенциализма дзэн-буддизмом,— все это бесформенное творение, которое предлагают литературные и духовные вожди битничества, получало нередко массовое распространение в некоторых кругах молодежи.

<< | >>
Источник: Коссак Е.. Экзистенциализм в философии и литературе: Пер. с польск.— М.: Политиздат,.— 360 с.— (Критика буржуазной идеологии и ревизионизма).. 1980

Еще по теме ПОВЕРЖЕННОЕ ПОКОЛЕНИЕ:

  1. ГЛАВА XIV О ТОМ, ЧТО СЧАСТЬЕ БУДУЩЕГО ПОКОЛЕНИЯ НИКОГДА НЕ СВЯЗАНО С НЕСЧАСТЬЕМ НАСТОЯЩЕГО ПОКОЛЕНИЯ
  2. РАЗДЕЛ 4 Четвертое поколение.
  3. ПОКОЛЕНИЯ ТАНКОВ
  4. ГЛАВА 4 ЛЕСТНИЦА ПОКОЛЕНИЙ социологов
  5. Глава 2 Сети сквозь поколения
  6. РОЛЬ поколений в истории культуры
  7. о ПОКОЛЕНИЯХ ОТЕЧЕСТВЕННЫХ социологов НА ПРОТЯЖЕНИИ ПОЛУВЕКА9
  8. Часть вторая ПОКОЛЕНИЕ НА СТЫКЕ ВЕКОВ
  9. ТАНКИ ЧЕТВЕРТОГО ПОКОЛЕНИЯ
  10. ОДИН ВОЗРАСТ - ДВА ПОКОЛЕНИЯ
  11. Как формировались поколения социологов