ПРОШЛОЕ и БУДУЩЕЕ РОССИИ

Взгляд Чаадаева на Россию тесно связан с его метафизикой и философией истории. В первом из «Философических писем», которое было посвящено России, он попытался дать анализ того, что, как он считал, отсутствует в его родной стране.
Россия - страна, которую, похоже, не заметило Провидение. Она не принадлежит ни к Востоку, ни к Западу, лишена исторических традиций, и в ней отсутствует «нравственная личность». Русские - только собрание не связанных друг с другом индивидов; в голове у них все отдельно, шатко и фрагментарно. У них нет чувства непрерывной преемственности, и они напоминают бездомных духов, осужденных на творческое бесплодие. В своих собственных семьях они чувствуют себя чужаками; в своем собственном доме они ведут себя, как гости; и, даже живя в городах, они - кочевники. Нравственная атмосфера Запада - идеи долга, справедливости, права и порядка - неизвестна России, как неизвестен и западный силлогизм (логическое и методическое мышление). Россия не принадлежит к нравственной сфере; ее повседневная жизнь еще не обрела твердой и определенной формы, она пребывает в состоянии непрерывного брожения, которое напоминает первозданный хаос, предшествовавший теперешнему состоянию нашей планеты. Такие люди не могут внести вклад в эволюцию всеобщего сознания и не способны к настоящему прогрессу; они существуют только для того, чтобы послужить миру великим уроком. Абзац, приводимый ниже, является предельным выражением исполненного отчаяния обвинения, характерного для первого «Философического письма»: ...Мы же, придя в мир, подобно незаконным детям, без наследства, без связи с людьми, жившими на земле раньше нас, мы не храним в наших сердцах ничего из тех уроков, которые предшествовали нашему собственному существованию. Каждому из нас приходится самому связывать порванную нить родства. Что у других народов обратилось в привычку, в инстинкт, то нам приходится вбивать в голову ударом молота. Наши воспоминания не идут дальше вчерашнего дня; мы, так сказать, чужды самим себе. Мы так странно 100 Анджей Валщкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... движемся во времени, что с каждым нашим шагом вперед прошедший миг. исчезает для нас безвозвратно. Это - естественный результат культуры, всецело основанной на заимствовании и подражании. У нас совершенно нет внутреннего развития, естественного прогресса; каждая новая идея бесследно вытесняет старую, потому что она не вытекает из них, а является к нам бог весть откуда. Так как мы воспринимаем всегда лишь готовые идеи, в нашем мозгу не образуются те неизгладимые борозды, которые последовательное развитие проводит в умах и которые составляют их силу. Мы растем, но не созреваем; движемся вперед, но по кривой линии, то есть по такой, которая не ведет к цели. Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы не внесли ни одной идеи в массу идей человеческих, ничем не содействовали прогрессу человеческого разума, и все, что нам досталось от этого прогресса, мы исказили1. На последних страницах своего письма Чаадаев пытается проанализировать причины такого отчаянного состояния вещей. Основная причина, считает он, это изоляция России, как национальная, так и религиозная. А изоляция, в свою очередь, имеет свои корни в церковном расколе, отделении православия от всеобщей Церкви. В то время как народы Европы век за веком шли рука об руку, чтили Всевышнего на одном языке и вместе боролись за освобождение Иерусалима, Россия с самого начала оказалась вне великого европейского сообщества. Для того чтобы подняться от «эмпирической растительности» к духовной жизни, ей пришлось бы повторить все предшествующее развитие Европы с самого начала. В соединении с аргументацией первого «Философического письма» большой интерес представляет фрагмент о крепостном праве во втором письме. Чаадаев считал, что крепостное право оказало решающее влияние на русское общество и стало основным источником царящих в нем нездоровой атмосферы и паралича. На Западе Церковь отменила крепостное право, тогда как в России Церковь освещала его введение без всякого протеста. «Не знаю, но мне кажется, одно это могло бы заставить усомниться в православии, которым мы кичимся»2. В этом воззрении Чаадаева на Россию некоторые элементы восходят к сочинениям французских традиционалистов. Де Бональд тоже писал, что Россия, простираясь между Европой и Азией, все еще представляет собой общество без формы; русский характер он называл внутренне «кочевым», а дома в Москве уподоблял скифским ко- 1 Чаадаев П.Я. Статьи и письма. М: Современник, 1989. С. 43-44, 47. 2 Там же. С. 61. ГЛАВА 5. Петр Чаадаев 101 лесницам, с которых сняли колеса. Де Местр, проживший в России много лет, называл ее страной, лишенной представления о некоторых всеобщих истинах, плодах древней цивилизации; это неведение он объяснял изоляцией России, последовавшей за религиозным расколом. Единственным средством спасения для России он считал возвращение ее в католическое сообщество1. Взгляды де Местра имели хождение в среде русской аристократии, и, возможно, они сказались на формировании идей, развитых Чаадаевым в первом из его «Философических писем»2. Сходства взглядов Чаадаева с воззрениями французских традиционалистов (и, в меньшей степени, немецких консервативных романтиков) не поверхностные сходства; они возникают из системы ценностей, принятой всеми этими мыслителями. Лейтмотивы философии Чаадаева: критика индивидуализма, рационализма и эмпиризма XVIII века; концепция общества как целого, которое не сводится к сумме своих отдельных частей; защита традиции и исторической преемственности; чаяние духовного единства в духе средневекового христианства, - все это имело свои более или менее точные соответствия в идеологиях европейских консерваторов. Поэтому, имея в виду европейский контекст, Чаадаева приходится назвать консерватором. Парадоксально, но в русском контексте Чаадаева трудно назвать консерватором, особенно если принять во внимание тот факт, что сам он отмечал отсутствие в России таких основных предусловий консерватизма, как чувство преемственности, традиция и исторические корни3. Для того чтобы понять Чаадаева, мы должны помнить, что его идеи были проникнуты духом оппозиции «православной, самодержавной и народной» России Николая I. Первое из «Философических писем» было вызовом официальной идеологии, которая заявляла, что Запад гниет, тогда как процветающая Россия - «единственная надежда» рода человеческого. Шеф жандармов Бенкендорф хвастался: «Прошлое России замечательно; ее настоящее положение более чем великолепно; что же до ее будущего, то оно превосходит все самые смелые ожидания». Не удивительно поэтому, что публикация «Письма» вызвала бурную реакцию.
Император лично вмешался в дело: он повелел объявить Чаадаева ненормальным и установить над ним по- 1 См.: Quenet С. Tchaadaev et les lettres philosophiques. Paris, 1931. P. 155-162. 2 См.: Степанов М. Жозеф де Метр в России // Литературное наследство. М., 1937. №29-30 С. 618. 3 Сходной была история с маркизом де Кюстином, который, будучи твердым консерватором, посетил Россию в 1839 г. и нашел ее глубоко отталкивающей, несмотря на репутацию России как оплота консерватизма в Европе. См.: George F. Kennan. The Marquis de Custine and His "Russia in 1839". Princeton, N.J., 1971. 102 Анджей Валнцкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... литическое и медицинское наблюдение. Журнал «Телескоп» был закрыт, а его издатель Н.И. Надеждин сослан в Усть-Сысольск. Из яркого описания Герцена мы знаем, какое воздействие «Письмо» Чаадаева оказало на самые радикальные группы молодой интеллигенции. Это был «выстрел, раздавшийся в темную ночь; тонуло ли что и возвещало свою гибель, был ли это сигнал, зов на помощь, весть об утре или о том, что его не будет, - все равно надобно было проснуться»1. Между написанием первого из «Философических писем» (1829) и его публикацией (1836) прошло несколько лет, и за это время взгляды Чаадаева претерпели некоторые изменения. Июльская революция во Франции стала для него шоком и подорвала его веру в Европу, смягчив его пессимизм в отношении России. Под влиянием дискуссий с будущими славянофилами, прежде всего - с Иваном Киреевским, Чаадаев тоже начал видеть в России провиденциальную силу, которой предначертана особая миссия, почему Россия и оказалась вне великой исторической семьи европейских народов. В результате в 1837 г. была написана «Апология сумасшедшего» (Apologie dun /ом), в которой Чаадаев попытался пересмотреть свои представления о России и в какой-то мере оправдаться ввиду бурной реакции на первое «Письмо». Чаадаев признает теперь, что его интерпретация русской истории была слишком суровой; не отказываясь от своих основных утверждений, он делает из них иные выводы. Он повторяет свое прежнее утверждение, что Россия - страна без истории и что ее прошлое обнаруживает отсутствие органического внутреннего развития. Если бы Россия была исторической нацией, рассуждает Чаадаев, то Петровские реформы не были бы возможны, поскольку древние, глубоко укоренившиеся традиции оказали бы сопротивление самовластию и произволу императора. В действительности же законодательство Петра не погрешило против исторического прошлого страны, поскольку Россия была только «чистым листом бумаги»2. Вполне возможно, что этот аргумент был скрытой попыткой убедить преемника Петра в том, что только взгляд на Россию как страну без истории мо- 1 Герцен A.M. Былое и думы. Л.: ГИХЛ, 1946. С. 287. 2 Польский поэт Адам Мицкевич тоже сравнивал Россию с чистым листом бумаги: «Чужая, глухая, нагая страна. /Бела, как пустая страница она. / И Божий ли перст начертает на ней / Рассказ о деяниях добрых людей...». Многочисленные параллели между первым «Письмом» Чаадаева и высказываниями (мыслями) о России в «Кануне предков», часть 3 («Отступления») рассматриваются в первой главе книги В. Ледницкого «Россия, Польша и Запад»; Lednicki W. Russia, Poland and the West. New York, 1954. Ледницкий считает, что Мицкевич мог встречаться с Чаадаевым во время своего пребывания в России и что пассажи в «Отступлении» были отзвуком этих встреч. ГЛАВА 5. Петр Чаадаев 103 жет оправдать насильственный характер петровских реформ и, следовательно, - законность деспотического и бюрократического произвола. «Я люблю мое отечество, - писал Чаадаев, - как Петр Великий научил меня любить его»1. Теперь он подчеркивает, что одиночество России не ее вина, но результат ее географического положения. Если у России нет истории, то, возможно, это что-то вроде привилегии. Скованные своими собственными традициями, своей великолепной историей, народы Европы с большим трудом строили свое будущее и все время вели борьбу против сил своего прошлого. В России же, напротив, могущественному правителю достаточно дать выход своей воле, как «мнения стушевываются, все верования падают и открываются новой мысли». Создавая свое будущее, русские люди могут использовать опыт европейских народов, не повторяя их ошибок: их может направлять уже один только «голос просвещенного разума и сознательной воли». «Правда, история больше не в нашей власти, -писал Чаадаев, - но наука нам принадлежит; мы не в состоянии проделать сызнова всю работу человеческого духа, но мы можем принять участие в его дальнейших трудах. Прошлое уже нам не подвластно, но будущее зависит от нас»". Таковы аргументы, с помощью которых Чаадаев обосновывал свое убеждение в том, что Россия призвана «решить большую часть проблем социального порядка, завершить большую часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важнейшие вопросы, какие занимают человечество»3. «Апология сумасшедшего» с большой ясностью и остротой представляет трагический парадокс Чаадаева. Человек, который в своей философской системе принимает унаследованность идей от сверхиндивидуального всеобщего разума за «основополагающий факт психологии» и который был убежденным оппонентом эмпиризма Локка, в то же самое время не может не сказать, что разум и сознание его соотечественников - это «чистый лист бумаги», а их страна - страна без наследия. В «Философских письмах» Чаадаев счел этот парадокс трагедией, но в «Апологии сумасшедшего» он приходит к выводу, что отсутствие наследия можно рассматривать и как привилегию, которая предоставляет России некую уникальную возможность. Представление о России как стране, в которой ничего по-настоящему не сделано, а все только еще предстоит сделать, не было новым: его выдвинул Лейбниц после петровских реформ, а Дидро - в связи 1 Чаадаев П.Я.. Цит. изд. С. 157. 2 Там же. С. 158. 3 Там же. С. 157. 104 Анджей Валицкии. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ.. с законотворчеством Екатерины Великой . Есть трагическая ирония в том, что Чаадаев усвоил этот взгляд на Россию как бы вопреки себе самому. Ведь это воззрение противоречило его собственной философии, которая представляла собой острую реакцию против антиисторического рационализма, а также - его вере в консервативную систему ценностей. Теория, которую теперь предлагал Чаадаев, могла быть использована для оправдания не только просвещенного абсолютизма (что совпадало с намерением автора), но и для оправдания надежд революционеров-радикалов. Герцен, например, вторил Чаадаеву, когда писал, что, поскольку у русских нет в прошлом ничего такого, что стоило бы любить, то социальная революция не встретит серьезных препятствий.
<< | >>
Источник: Валицкий А. История русской мысли от просвещения до марксизма. 2013

Еще по теме ПРОШЛОЕ и БУДУЩЕЕ РОССИИ:

  1. Прошлое, настоящее, будущее
  2. Прошлое и будущее Земли
  3. § 45. ПРОШЛОЕ И БУДУЩЕЕ КОММУНИСТИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ
  4. Мюррей Боуэн ПСИХОТЕРАПИЯ - ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ
  5. Нижегородская православная журналистика: из прошлого в будущее Курбакова Е. В.
  6. ВЫ МОЖЕТЕ БЫТЬ ЛЮБЫМ. РАЗРЕШИТЕ СЕБЕ ЭТО Не вязнуть в прошлом, чтобы создать будущее
  7. КАКОВО ОНО - БУДУЩЕЕ РОССИИ? В. А. Погодина
  8. 1.3. Оценки будущих изменений климата на территории России
  9. Опыт прошлого.
  10. ИЗ ПРОШЛОГО АНАЛИТИЧЕСКОЙ ГЕОМЕТРИИ
  11. ЧАСТЬ 2 ОБШЕСТВА ПРОШЛОГО
  12. ГЛАВА I УСОЛЬЕ : ВЗГЛЯД В ПРОШЛОЕ.
  13. Машина, везущая в прошлое