<<
>>

СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ


Вопрос о происхождении и сущности классов и государства с давних времен занимал умы передовых людей разных стран. Они стремились понять, почему и как общество раскололось на имущих и неимущих, господствующих и подчиненных, откуда и как возникла государственная власть и почему она оказалась в руках немногих.
Гузунова также не могли не интересовать эти вопросы. Как человека думающего и прогрессивно настроенного, его не могло удовлетворить учение Корана, связывающее происхождение классов и государства всецело с божеством. Так, о происхождении классов в Коране сказано: «Мы (бог. — М. А.) разделили среди них их пропитание в жизни ближней и возвысили одних степенями над другими, чтобы одни из них брали других в услужение» 105.
В противовес Корану Гузунов подчеркивает, что в роду Адама не было ни богатых, ни бедных, ни царей, ни узденей, ни рабов. Все люди равны по своему происхождению, так как они дети одних родителей. Поэтому он требовал равноправия всех сословий и классов. Таким образом, дагестанский ученый хотя и использует религиозные представления, но по существу опровергает учение ортодоксального ислама о происхождении классов.
Гузунов пытается разобраться в подлинных причинах раскола общества на враждебные друг другу социальные группы. В статье «Ослиное молоко» (1886) он указывает, что «цари, ханы и рабы возникли в результате насилия»106. Более подробно эту концепцию он развивает в статье, написанной несколько позже. «В далекое время,— пишет мыслитель,— люди жили, применяя насилие. Тогда насилием, обманом, хитростями и умом одни люди сконцентрировали богатство в своих руках. Наиболее влиятельные и богатые из них объявили себя царями. Посланные царем для управления провинциями наместники стали называться ханами. Чтобы защитить себя, свои владения, царям нужны были войска. Показавшие себя искусными воинами были названы узденями. Все воины, плененные во время войны, были названы рабами.
105  Коран, XXXXIII, 31.
106  Г. Гузунов, Диван  (на лакск. яз.), стр. 247, 248.
301
Так появились рынки невольников во многих странах»107.
Эта концепция Гузунова перекликается с теорией насильственного происхождения классов и государства, раскритикованной марксизмом. Утверждение, будто в далекое, т. е. в первобытное, время люди жили «применяя насилие», неверно. Они проявляли коллективное насилие по отношению к природе и животному миру для добывания средств к существованию и по отношению к другим племенам для защиты себя, своих очагов и при охоте, но не в отношении друг друга.
Критикуя теорию насильственного происхождения классов Е. Дюринга, Ф. Энгельс указывал, что насилие не может создать собственность: «...институт частной собственности должен уже существовать, прежде чем грабитель может присвоить себе чужое добро, что, следовательно, насилие, хотя и может сменить владельца имущества, но не может создать частную собственность как таковую»108. Таким образом, насилие не может породить собственность и классы, хотя оно, так же как хитрость и обман, сыграло определенную роль в процессе накопления и концентрации богатства в руках определенной категории лиц. Появление классов подготовлено и обусловлено развитием производительных сил, при котором стали возможными прибавочный труд и его присвоение.

Тем не менее в концепции Гузунова о происхождении классов и государства содержатся правильные посылки; во-первых, он считает, что концентрация богатства в руках части общества предшествовала возникновению классов и государства и, во-вторых, что войска и наместники (чиновники) в классовом обществе служат для защиты власти и привилегий царей и господствующих классов.
Кроме того, эта концепция выявляет несостоятельность учения Корана и проповеди духовенства о том, что всякая власть от бога. «Повинуйтесь Аллаху и повинуйтесь посланнику и обладателям власти среди вас»109,— учит Коран. На эти догмы Корана ссылались феодальные властелины народов Востока и Дагестана, оправдывая эксплуатацию народных масс.
Показав истинное происхождение  рабского сословия,
107 Там же, стр. 125.
юз ф. Э п г е л ь с, Анти-Дюринг, т. 20, стр. 166.
109 Коран, IV, 62.
302
унижавшегося всеми другими сословиями и религией, Гузунов открыл глаза многим униженным и тем самым способствовал укреплению в них духа непокорности и чувства собственного достоинства.
Несмотря на ряд ненаучных положений, концепция Гузунова о насильственном происхождении классов и власти эксплуататоров в определенных исторических условиях имела положительное значение, помогая трудящимся массам осознать свое бесправное положение и оправдывая их борьбу против феодалов. «Начиная со времени их появления,— пишет Гузунов,— цари всех стран использовали насилие для укрепления своего трона. Так поступали египетские фараоны, римские императоры, турецкие султаны, иранские шахи, русские цари»110.
Государственная власть, по определению Гузунова, есть насилие, используемое для защиты привилегий имущих классов и сохранения царского трона. Эту мысль еще более четко он высказал в басне «Петух Юсуп-хана», в которой недвусмысленно говорится о том, что «царизм со своей страшной пастью и клыками», т. е. до зубов вооруженной армией, стоит на страже эксплуататоров и существующих общественных порядков в России и, в частности, Дагестане. Он называет эксплуататоров «хищными волками», а царя — львом, «извечно покровительствующим всем хищникам»111.
Арабские халифы, замечает мыслитель, также использовали насилие в.интересах сохранения и укрепления своей власти начиная с Муавии. До прихода к власти Муа-вии, т. е. до установления династии Омейядов, в мусульманском халифате «практиковалась воля правоверного ислама», т. е. отсутствовало насилие над трудящимися массами. Как видно, дагестанский мыслитель разделяет неверное представление, укоренившееся среди верующих, о счастливом царстве мусульман при «праведных» халифах. Известно же, что этот период в истории халифата характеризуется непрерывными захватническими войнами, разорявшими страну и уносившими тысячи жизней. Феодально-теократический режим беспощадно угнетал трудящихся, превращая их с помощью религии в беспрекословных рабов господствующих классов.
110  Г. Г у з у я о в, Диван (на лакск. яз.), стр. 400.
111   «Дагестанские лирики», стр. 322.
303
Гузунов понимал, что в эксплуататорском обществе имеются не только противоположные и враждебные друг другу классы, но и враждебные идеи, взгляды и мысли: эксплуататоры, богачи мыслят иначе, чем трудящиеся классы. О причинах существования различных идей ученый пишет так: «Поскольку сердца людей разные, постольку различны и их мысли. Ввиду существования различных мыслей возникают в мире раздоры»112.
Существование различных и к тому же противоположных мыслей, конечно, неизбежно вызывает раздоры, т. е. борьбу идей в обществе. Но поэт не понял, чем обусловлено возникновение различных идей. Под «сердцем», как это было принято в народе, подразумевается отношение человека ко всему окружающему, но само это отношение нуждается в объяснении, так как порождается чем-то другим, более важным — общественно-экономическими и социальными условиями жизни людей. Этого Гузунов не мог понять, будучи идеалистом в объяснении явлений общественной жизни.
Но любовь и сострадание к трудящимся помогли Гу-зунову оценить с позиции интересов крестьянских масс многие события общественно-политической жизни. Более 15 работ («Из-за чего и как вспыхнуло восстание 1877 года в Дагестане», «О причинах последних несчастий горцев», «Дагестанский бунт», «Печать восстания» и др.) посвятил он восстанию 1877 г. В них Гузунов показывает, что это восстание не было беспочвенным. Оно имело социальные причины: недовольство гнетом местных феодалов и царизма. Но восстание не вспыхнуло бы, если бы не заманчивые, но ложные слухи, распространяемые некоторыми безразличными к судьбе народа лицами из духовенства, ханских фамилий, а также турецкими агентами113. Так же говорил и Гасан Алкадарский.
Темный и отсталый народ, находившийся под гнетом царизма, пишет Гузунов, поверил ложной пропаганде г восстал, думая, что добьется освобождения. Представители же ханских фамилий и высшего духовенства, оказавшись во главе восстания, повсюду объявляли о восстановлении ханств и других былых своих привилегий. Ученый, таким образом, понял, что восстание было спро-
112  Г. Г у з у н о в, Диван (на лакск. яз.), стр. 400.
113  Там же, стр. 45.
304
воцировано и возглавлялось людьми из ханских семей и высшего духовенства, которые преследовали свои собственные, отличные от народа цели. Народным же массам, заявляет Гузунов, восстание принесло муки и страдания. Вот почему он осуждает тех, кто толкнул народ на это восстание: «Подлы те, кто втянул народ в эту войну. Они повинны в разорении и всех других бедствиях, обрушившихся на голову горцев»114.
Как же сам Гузунов относился к царизму и восстанию 1877г.?
Понимая значение России для прогрессивного развития Дагестана, мыслитель не ставил вопроса о его отделении. Но вместе с тем он не мог мириться с социальным и колониальным угнетением трудящихся-горцев. Борясь за внедрение русской науки и культуры, он в то же время призывал горцев к вооруженному восстанию против феодального и царского гнета. Однако у него не было четких представлений о том, какие общественно-экономические отношения могут утвердиться в Дагестане в случае свержения власти царизма и какие взаимоотношения сложатся тогда между Дагестаном и Россией. В период восстания 1877 г. Гузунов понял, что горцы в силу своей малочисленности, отсталости и отсутствия современной военной техники не в состоянии добиться освобождения. Продолжая оставаться врагом царизма, он нередко считает вооруженную борьбу с царизмом бесперспективной. Отсюда встречающиеся в его некоторых работах, посвященных восстанию 1877 г., поучения не выступать против царизма, чтобы не дать повода для расправы с горцами 115.
Вместе с тем следует отметить, что Гузунов не сумел четко раскрыть социальные стремления различных классов, участвовавших в восстании 1877 г., не поставил вопроса о характере этого восстания с точки зрения общественного развития Дагестана.
После восстания 1877 г. мыслитель, не находя реального пути избавления горцев от социального и колониального гнета, иногда обращался к богу. Но во второй период развития своего мировоззрения, т. е. начиная с 1905 г., Гузунов понял, что дагестанские народы могут добиться освобождения только в союзе с трудящимися России.
20
114  Г. Г у з у н о в, Диван
115  Там же, стр. 48.
М. А.  Абдуллаев
'на араб, яз.), стр. 48.
305
Когда царское правительство составляло сословные списки населения Дагестана (ханы, беки, уздени и рабы), желая закрепить и увековечить сословное неравенство, Гузунов выступил со стихотворением «Ослиное молоко», в котором выразил свое возмущение. Сословное неравенство, говорил он, большое несчастье для народа. Высшие сословия «заживо похоронили справедливость», творят над бедным народом беззаконие и произвол. Причиной всех раздоров и смут является, по мнению Гузунова, отсутствие справедливости116. В этом мире все устроено так, что сильный угнетает слабого. В басне «Мышь и золото» (1874) мыслитель показывает, как погруженная в мысли мышь проявила неосмотрительность и стала жертвой кошки, а кошка — жертвой собаки, собака — жертвой волка и т. д. Басня кончается словами: «В мире все заведено так: сильный давит слабого».
Большим несчастьем Дагестана, считал Гузунов, является раздробленность, вечные ссоры и интриги среди феодалов. Раздоры между феодалами и притеснение ими народа используют в своих интересах проклятые хункяры Турции, шахи Ирана и цари России, пишет Гузунов в своем стихотворении «Мудрость» (1885). Нужно положить конец «вражде людей друг к другу, интригам... усилить законы, направленные против подобных проявлений»117,— продолжает он. Хотя мыслитель имел в виду, как это видно из текста, покончить с враждой между ханами и беками внутри дагестанского общества, однако создается впечатление, что он во имя национального единства в борьбе с внешними врагами призывал к примирению классов. Во взглядах Гузунова на общественную жизнь нередки еще иллюзии, будто усилением законов можно покончить с интригами между феодалами и с их несправедливостью по отношению к народу. Но эти иллюзии не определяют его мировоззрения. К нему, как и ко многим другим просветителям Дагестана, можно применить положение Маркса о «юридической иллюзии». Он «считает, что не закон есть продукт материальных производственных отношений, а, наоборот, производственные отношения суть продукт закона»118.
116  Г. Г уз ун о в, Диван (на лакск. яз.), стр. 419.
117  Там же, стр. 422.
118  К. М а р к с, Капитал, — т. 23, сгр. 629, прим.
306
Гузунов полагал, что юридические законы определяют характер общественного строя и его изменения, и не понимал, что законы, являясь юридическим выражением воли господствующих классов, не могут быть отменены, пока те остаются у власти. Тем не менее он считал, что при существующих общественных порядках трудящиеся не могут добиться свободы.
В баснях «Петух Юсуп-хана», «Старухи говорят», «Лиса и верблюд», «Подлый медведь» и других Гузунов показывает тяжелое и бесправное положение простого народа. Местные ханы «не знают меры гнету и подлости, коварству и ехидству»:
Дела Зелим-хана — тиранство, обман, — Хоть раз бы издал справедливый фирмам! Страдали звери, терпели...11Э
Но в то же время, противореча себе, мыслитель рисует образ умного, «не в пример другим», хана, который осуждает жестоких феодалов, называя их действия низкими, подлыми и безбожными. Это еще одна иллюзия Гузунова, связанная с верой в «добрых, умных и просвещенных правителей», которые будут руководствоваться интересами своего народа и страны. Это заблуждение было вызвано не только классовой позицией Гузунова и исторической обстановкой в Дагестане, но и некоторыми сложными фактами истории мусульманского Востока. Как известно, во времена династии Аббасидов арабский халифат был одним из самых сильных государств в мире. Гузунов, ссылаясь на это, утверждает, что просвещенные и мудрые аббасидские халифы добились могущества и расцвета страны. Он верил господствовавшей в среде верующих и в мусульманской литературе версии, будто при Аббасидах народы не знали эксплуатации и несправедливости. Вот почему иной раз он склонялся к мысли, что не только успех науки, но и благополучие народа зависит от тех, кто правит страной.
Гузунов проклинает век, в котором он живет. Во сне и наяву, пишет он, простых людей преследуют страх и забота о себе и о семье. В басне «Петух Юсуп-хана» (1875) поэт изображает мрачную картину жизни подвластных этому хану кюринцев. Непомерно высокие налоги,
119 «Дагестанские лирики», стр. 328. Зелим-хан—персонаж басни Гузунова.
20*                                                                                                                    307
натуральные повинности, жестокие преследования — все это довело «кюринскую местность до такой нищеты», что там «мыши крошки не найдут». Купленный джамаатом в складчину петух, оказавшийся на столе чиновника русской администрации, приехавшего из Тифлиса для проверки жалобы кюринцев, разъясняет истинное положение крестьян:
Гляди, сардар, что сделали со мной,
Ощипан догола — хоть помирай!
Вот так же гол, обобран весь наш край.
Такая нищета настала тут,
Что даже мыши крошки не найдут.
Поэт замечает, что не только Юсуп-хан — известный «грабитель... мучитель и душитель», но и его служащие обирают и грабят народ. Все эксплуататоры стремятся поживиться за счет народа.
А дом у Юсуп-хана так добром
Битком набит — не описать пером, —
Да разразит его небесный гром!
Не только хан, любой его служитель —
Грабитель наш, мучитель и душитель!
Они весь скот кюринский захватили,
Народ уже терпеть их гнет не в силе
И ждет, чтоб кто-нибудь прочел достойно
Всему народу стих заупокойный.
Так угнетает Юсуп-хан народ! 12°
Гузунов пытается найти то главное, что мешает народу избавиться от эксплуатации и притеснения. Это политическая отсталость народа, его наивная вера, что замена ханов и правителей областей может улучшить его положение. Впрочем, и сам поэт, как мы указывали выше, иногда разделял эту иллюзию. Но в данном случае он убежден в том, что все ханы, сардары — одного поля ягода, замена одного эксплуататора другим не изменит положения трудящихся. Эксплуататорам чуждо всякое проявление человечности. Они готовы обречь на голод и вымирание весь край ради собственных интересов. Поэтому местные ханы.и царские сардары одинаково ненавистны народу, а замена местных ханов царской администрацией ничего не изменит.
120 Там же, стр. 322.
308
Знай: ханы — волки, волки — сардары;
Не все ль равно — что новый волк, что старый!
Взаимная .порука их крепка —
Нам силу их не одолеть пока 121.
Но не следует думать, будто мыслитель считает борь-'бу против царских и местных эксплуататоров бесполезной. Гузунов объясняет, что горцы еще не осознали своих интересов, не поняли необходимости открытой и совместной борьбы. Они ограничиваются подачей жалоб наместнику, который является «старшим волком» Кавказа. А местные «волки» (ханы) и сардар стремятся «жалобщиков дерзких, как овец, терзать...». Так, ощипанный петух в своей жалобе тифлисскому чиновнику говорит:
Ты видишь — все воды набрали в рот, И только я, ободранный петух, Решился твой обеспокоить слух! 122
Поэт называет народ молчальником. Вместе с тем он верит, что люди не будут долго терпеть издевательства. Они поднимутся на борьбу со своими тиранами и свергнут их. Это убеждение он выражает в такой форме:
Страдали звери, терпели... Доколе!
Стали все чаще они роптать,
Кой-что на ушко друг дружке шептать, —
Пошли выбирать комитеты в подполье,
Против тиранства и своеволья
Лихой звериный народ поднялся.
Примкнули соседние к ним леса...
Ночью он (хан зверей. — М. А.) тайно покинул лес — исчез123.
Таким образом, Гузунов верит в могучую силу объединенного народа в борьбе с эксплуататорами и деспотической властью. Этим он как бы подсказывает горцам путь избавления от эксплуатации и тирании. Эту же мысль в несколько иной форме он проводит во многих статьях и стихах, посвященных восстанию 1877 г.
Еще в 1877 г. Гузунов осознал, что ханы и чиновники царской военной администрации в своих антинародных действиях опираются на «верховного» хищника — льва (царя).
121   Там же.
122  Там же, стр. 323.
123  Там же, стр. 328—329.
309
будет социального гнета и политического неравенства, Где все будут участвовать в создании материальных и духовных благ, где будут созданы условия для расцвета науки, техники, культуры и личности. Но каким образом построить такое общество, он не представлял себе. Как идеолог крестьянской демократии, Гузунов не выступает против собственности вообще, но он неоднократно подчеркивает, что стремление к накоплению богатства, к наживе— причина всех несчастий.
Анализ литературного наследия Гузунова позволяет сделать вывод, что общество, о котором он мечтал, могло быть только обществом мелких собственников с характерным для капитализма уровнем техники, науки и культуры, но, как известно, капитализм несет мелким собственникам разорение, экспроприирует их. Но, несмотря на непоследовательность и даже некоторую утопичность, идеалы и стремления Гузунова, не говоря уж о критике социального строя, имели большое значение: они отражали мечты и чаяния трудовых крестьянских масс Дагестана.
Тесно связанный с крестьянскими массами, мыслитель с самого начала своей литературной деятельности выступает как идеолог умеренной крестьянской демократии. Его демократические взгляды становились более зрелыми по мере развития его мировоззрения. Значительную роль в освобождении Гузунова от влияния некоторых либеральных иллюзий (вера в возможность появления отдельных мудрых правителей, которые будут руководствоваться интересами народа, надежда на бога, который может искоренить зло, и т. д.) сыграли революционная ситуация и подъем революционной борьбы пролетариата и трудящихся масс в 1905 г.
В его последнем, наиболее значительном произведении— балладе «Надвигается буря» — уже преодолены эти иллюзии. Свержение царизма и ликвидацию национального и социального гнета мыслитель всецело связывает с вооруженной борьбой трудящихся России, т. е. с русской революцией 1905—1907 гг. Правда, и до 1905 г. в творчестве Гузунова прослеживались революционно-демократические тенденции, но тогда они еще не доминировали в его мировоззрении.
В отличие от многих других революционных демократов начала XX в. в Дагестане Гузунов не принимал не-312
посредственного участия в революционной борьбе. Оторванность от революционной борьбы сказывается и в балладе «Надвигается буря». Однако он от души приветствует приближение революции, которая должна покончить с существующим строем, и убежден в ее успехе.
<< | >>
Источник: М.А. Абдуллаев. ИЗ ИСТОРИИ ФИЛОСОФСКОЙ И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ НАРОДОВ ДАГЕСТАНА В XIX в. ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА», Москва,   1968. 1968 {original}

Еще по теме СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ:

  1. СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ
  2. СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ
  3. СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД НА ИСТОРИЮ
  4. Социологические взгляды нового Патриарха Московского и всея Руси Кирилла
  5. Б. Кроче и Ф. Николини 392 4. Взгляд вокруг меня и взгляд вперед
  6. ГЛАВА I О СХОДСТВЕ МОПХ ВЗГЛЯДОВ СО ВЗГЛЯДАМИ ЛОККА
  7. Карл Бэр. Какой взгляд на живую природу правильный и как применять этот взгляд к энтомологии.
  8. Тема 2. СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И СОЦИОЛОГИЧЕСКОЕ ВООБРАЖЕНИЕ
  9. ЭТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ
  10. Введение в систему научных взглядов Парето
  11. ЭТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ