Внутренний этос науки

Научное сообщество представляет собой социальный институт, и, как всякая социальная организация, должно следовать общепринятым, универсальным нормам морали. Однако внутренний этос науки имеет свои особенности, определяемые спецификой научной деятельности, с одной стороны, индивидуальной, а с другой - необходимо коллективной (вспомним знаменитый афоризм Вернадского: «Наука - коллективный разум человечества»), В связи с этим особую актуальность приобретают вопросы оптимальных отношений ученых, определяющих создание благоприятного социально-психологического климата в научных организациях, способствующего как индивидуальному, так и коллективному творчеству. Успех труда ученого зависит не только от его творческого потенциала и усилий, но и от коллектива научного учреждения, в котором он трудится, от исследовательской программы, от степени сплоченности членов коллектива, их взаимопонимания и единства. Это - необходимое условие успешного решения научных проблем. Оно достигается институциональной организацией деятельности научного сообщества, осуществляющей контроль за качеством научных достижений и обеспечивающей их объективную оценку, учитывающей вклад каждого ученого в науку в виде признания и повышения статуса в академической иерархии. И поскольку научная деятельность облекается в организационные формы и так или иначе связана с социумом науки, она по необходимости предполагает наличие определенных этических норм, регулирующих взаимодействие и сотрудничество членов научного сообщества, называемых Мертоном «моральными предписаниями». К ним относится прежде всего коллективизм, отражающий всеобщий характер научного труда, результаты которого представляют всеобщее достояние (с признанием на них авторских прав, но не частной собственности). Коллективный характер научного труда предполагает демократические партнерские отношения между учеными с признанием равных прав и равных обязанностей в научном сообществе. Они не сводятся к коллективному обсуждению научных проблем и возможных путей их решения, т.е. нахождению консенсуса. Принцип демократизма в социальной организации науки означает выборность всех должностей (снизу - доверху) ответственных научных работников, в том числе и высшего руководства. Выборы проводятся публично в научных коллективах, Советах, с отчетностью претендентов о проделанной научной работе, с осуществлением права на критику, самокритику и т.д. Принцип партнерства означает непосредственное сотрудничество на равных в решении этих проблем, согласованность действий, демократизм, взаимопомощь, открытость, честность, доверие, уважение компетентности и профессионализма коллег, уважение интеллектуальной собственности, терпимость, ответственность и т.д. Все эти требования находятся в тесном единстве и взаимосвязи и направлены на стимулирование научной деятельности. Рассмотрим их в соответствии с их институциональной значимостью для науки как особого института, целью которого является получение «удостоверенного», т.е. научного знания. Важнейшим из требований коллективистской и партнерской этики является согласованность действий. Оно означает подчинение каждым ученым своих действий и поведения единым для коллектива, в котором он трудится, целям и содействие коллегам в достижении этих общих целей. Ученый как сотрудник организации обязан согласовывать свои действия с действиями коллег, обмениваться с ними своими соображениями и сомнениями по поводу решения общих проблем, оказывать возможную поддержку и помощь, делиться опытом, проявлять должное уважение к результатам научного труда коллектива, принимать участие в обучении менее опытных, молодых коллег.

В эффективности научного сотрудничества, демократизма и партнерства можно убедиться на примере роли научных школ в истории науки. Характер влияния научных школ (в последующем - направлений) на развитие науки определяется не только выбором целей и средств познания, идеалами научности и методами исследования, но и авторитетом лидера - генератора идей, его престижем и статусом в сфере профессионалов, и в большой степени, стилем общения и комму- нитарным33 характером отношений учителя с учениками.

Таким примером влияния на историческую науку в России второй половины 19 века может быть «школа Герье» (П.Н. Ардашев, Н.И. Ка- реев, Р.Ю. Виппер, М.С. Карелин, В.О. Ключевский и др.). По отзыву ученика этой школы, выдающегося русского историка Н.И. Кареева, учитель (Герье) «не впадал в какую-либо односторонность идеологического или материального направления, но всегда настаивал на необходимости, точности, основательности, доказательности» (6, с. 150). Как ученый, Герье стремился к созданию обстановки творческой свободы и, уважая свободный выбор своих учеников, допускал и идейные расхождения с ними, и личностные предпочтения в выборе тем и методик исследования. И, по отзывам тех же учеников, Герье как учитель проявляет к их трудам глубокий интерес и самое серьезное внимание, критикует за неточности и необоснованные выводы, радуется творческим находкам, увлекая идейностью и масштабностью научных интересов (6, с. 150). Анализ трудов известных историографов показал, что В.И. Герье привил своим ученикам основные теоретические и методологические принципы и навыки научно-исследовательской деятельности: 1) принцип историко-философского подхода к судьбам человечества; 2) принцип идейности; 3) принцип проведения через подробности общего начала как характерной черты эпохи; 4) всемирно-исторический аспект (11, с. 84-85). Идеи Герье получили развитие в творчестве В.О. Ключевского, Р.Ю. Виппера и других его учеников. И именно школой Герье были разработаны самостоятельные методологические подходы к изучению прошлой исторической мысли, научного обоснования, необходимость обращения исследователя к «истории науки» для установления верного научного метода, намечен историко-философский подход к исследованию исторического наследия. Школа Герье, собственно, открыла новое направление в развитии отечественной исторической науки - научную историографию, вооружив ученых основными методологическими принципами и философией исследовательской деятельности.

Приведенный пример по исторической школе Герье (их называли «государственниками») позволяет нам сделать вывод о том, что продуктивность научной деятельности зависит от характера отношений между учеными - сотрудничества, партнерства, творческой атмосферы и т.д. И наоборот, авторитарное принуждение со стороны руководителя научного учреждения по отношению к сотрудникам или учителя к ученикам не способствует творческому развитию их потенциала, а, следовательно, и науки. Так было в школе известного немецкого историка Ранке. Сами по себе выработанные Ранке критические методы обработки источников, которые он пропагандировал на своих исторических семинарах в Берлинском университете, явились несомненным вкладом в развитие исторической науки. Однако своим ученикам он разрешал заниматься только изучением источников, хронологическим описанием событий без какого-либо анализа и интерпретаций. Область «духа» предоставлялась только наставнику. Если они покушались на монополию духа, то объявлялись крамольниками. В результате проводимой «политики» мало кто из учеников Ранке оставил след в историографии, кроме тех, кто смог отказаться от его методологических идей (наиболее известные из них Зибель, Вайц).

Примером позитивного значения для организации и развития науки коммунитарных отношений сотрудничества может быть знаменитая научная школа Резерфорда. Резерфорд, возглавив Кавендинскую лабораторию, опирался на группу сотрудников, единомышленников, одержимых тайнами микромира. П.Л. Капица, вспоминая о своей работе с Резерфордом, отмечает его большую чуткость к индивидуальным особенностям и интересам молодых ученых. Личностный контакт между учителем и учеником здесь вообще находился на первом месте, по признанию русского ученого. П.Л. Капица считает, что процесс контакта учителя с учеником способствует не только раскрытию творческого потенциала ученика и формированию его как самостоятельного исследователя, но и прояснению решаемой проблемы для учителя и развитию его творческого потенциала. «Если вы хотите продолжать расти как ученый, - пишет Капица, - не стареть и развивать свои знания, вам необходимо не терять контактов со следующим подрастающим поколением, учить это подрастающее поколение и учиться у него, развивать свои знания» (5, с. 264-265).

Изучение действия коммунитарных отношений в научных сообществах и особенно в научных школах показывает, что они являются исключительно продуктивными для развития науки, если принимают характер двусторонней творческой связи между учеными: 1) от учителя к ученику, 2) от ученика к учителю. В процессе творческого сотрудничества происходит не только обмен знаниями и навыками исследовательской работы, но и уяснение концепций, уточнение основных положений теории, верификация навыков в исследовательской работе.

История науки показывает нам, что далеко не все выдающиеся и даже гениальные ученые имели свои школы. Чтобы основать свою школу, ученый должен быть не только генератором идей, открывающим новые пути в науке, иметь свою исследовательскую программу, но и обладать способностью притягивать к себе людей, уметь видеть и уважать в них творческий потенциал, направляя его в область, наиболее соответствующую их научным интересам и поисковым способностям. П.Л. Капица по этому поводу справедливо заметил, что «крупный ученый - это не обязательно большой человек, но крупный учитель не может не быть большим человеком» (5, с. 264-265).

Для современной «большой науки», связанной с прикладными исследованиями и разработками, возрастанием экономического и политического значения знаний характерным является повышение роли формальной организации труда ученых. Однако какие бы модификации ни принимали формы научной организации (функциональные, проектные, матричные, соединяющие в себе черты тех и других), важно, чтобы они создавали оптимальные условия для совместной работы людей и реализации их научного потенциала. Как только коллектив потеряет лидера - генератора идей и вместо достижения научно-исследовательских целей будет свои усилия направлять на зарабатывание, на выживание, он не только потеряет свой научный потенциал, он вообще перестанет быть научным и превратится в обычную организационную структуру по продаже услуг (хотя и интеллектуальных).

Большую опасность представляет для системы организации науки её бюрократизация. Бюрократия вносит в жизнь науки чуждые её природе способы оценки людей и результатов их работы, подменяя содержательные критерии формальными: она не считается с личностью, с человеческим достоинством, авторитет таланта, опыта и знания заменяет авторитетом места, должности, ставит всевозможные формальные препятствия развитию научных контактов, насаждает в научных учреж- дениях дух чиновного подчинения. Особенно отрицательное влияние бюрократии сказалось на отраслевой науке, подчиненной министерствам и ведомствам. Выполняя их указания, некоторые отраслевые институты превратились в их придатки и выродились как научные учреждения.

В связи с этим особую актуальность приобретает вопрос оптимального сочетания коллективной и личностной ответственности ученого как субъекта деятельности в сфере науки за социально значимые последствия этой деятельности. Это обстоятельство обязывает ученого (или творческий коллектив) предавать гласности результаты своей деятельности. Подобная открытость является основой для взаимного доверия и уважения между учеными. В публичности заинтересованы сами ученые, поскольку таким путем их труды могут получить признание и дальнейшее развитие - это один аспект. Другой состоит в том, что открытость и публичность защищает ученых, поскольку предотвращает подозрения и обвинения в их адрес в негуманности и злонамеренности проводимых исследований.

Коллективная и индивидуальная ответственность ученых за результаты научной деятельности выдвигает на первое место среди этических институциональных норм честность. Честность - это приверженность истине, нравственный эквивалент деятельности ученого, отвечающий самым высоким критериям научности. Научная честность ученого предполагает его добросовестное отношение к своему труду, от которого зависит качество самого исследования, достоверность получаемых результатов, исключающая любые подделки и фальсификации (в прямом смысле). Во внутринаучном этосе, т.е. в отношениях между учеными, честность предполагает не только взаимное признание заслуг перед наукой, но и чистоплотное отношение к продуктам научной деятельности. Любая некорректность, допускаемая, скажем, молодыми учеными по неопытности и незнанию научного этикета или зрелыми их коллегами, преднамеренными корыстными действиями из чувства неприязни, зависти или собственных амбиций, приводит не только к недоразумениям, взаимным обидам, но и к конфликтам, переживающим иногда самих авторов.

История науки изобилует примерами таких конфликтов между учеными, «разбирательствами» чаще всего по поводу притязаний на авторство каких-либо открытий. Так, в течение многих лет длилась тяжба между Ньютоном и Лейбницем по поводу первенства в создании мате- матического анализа.

Ссора Ньютона и Лейбница стала даже предметом официального расследования. В 1713 году Ньютон добился благоприятного для себя заключения комиссии Королевского общества, в которую входили представители Международных дипломатических кругов. Лейбниц и Ньютон обвиняли друг друга в плагиате, искажали факты и анонимно публиковали якобы беспристрастные статьи в свою защиту. Их сторонники вели себя ещё хуже. Результатом этого противостояния стал крупный раскол между английской и континентальной наукой. Ньютонова физика была осуждена лейбницианцами как квазирелигиозная система, включающая в себя элементы «оккультизма» (силы гравитации), а, стало быть, как отказ от картезианского материализма в пользу средневековой метафизики. Коротко говоря, она рассматривалась как переход с либеральных интеллектуальных позиций к позициям реакционно-клерикальным. В конце концов физика Ньютона продолжила себе путь в Голландию в 1720-х годах и Францию в 1730-х, но Германия держалась своих лейбницианских позиций вплоть до конца века. Британцы же оставались верны Ньютонову анализу до конца 1800-х, оставшись, таким образом, в стороне от крупнейших математических достижений целого века (7, с. 7-12).

Приведенный здесь пример показывает, как от противостояния ученых теряла наука, а с нею - и общество.

К сожалению, такие противостояния и вражда наблюдались в истории науки не только между отдельными учеными, но и между целыми поколениями научного сообщества, старыми академическими системами и новыми университетами (а иногда - по политическим мотивам). Приведенный нами источник рассказывает о драматичной судьбе молодого норвежского математика Абеля и его открытия в Парижском университете.

Открытие Абеля состояло в том, что ему удалось разрешить величайшую математическую загадку своего времени: он доказал невозможность решения уравнения пятой степени через общие формулы, предназначенные для решения кубических и биквадратных уравнений. Кроме того, Абель создал теорию трансцендентных функций, став основателем нового направления в математике - общей теории интегралов алгебраических функций. Парижская математическая элита проигнорировала оба открытия. Доклад молодого ученого о трансцендентных функциях, представленный в Академию, был «утерян» одним из членов жюри, Коши (Cauchy). У Абеля не было возможности добиться чего-то протестами и не хватало средств на то, чтобы задержаться в Париже. В 1829 году он умер от туберкулеза, без копейки денег, так и не получив никакой академической должности. Скандал разразился, когда кто-то из германских математиков, знавший о других работах Абеля, опубликовал во Франции его исследование по трансцендентным функциям, а норвежское правительство формально опротестовало потерю доклада Абеля. Под этим давлением Коши нашел доклад Абеля, за который автор был посмертно награжден Гран-при Академии в 1830 году.

Похожий случай произошел несколькими годами позже. В 1829 году Эварист Галуа (Galois), молодой радикально настроенный студент парижской Высшей нормальной школы, представил в Академию доклад по общей теории решения уравнений посредством теории групп. Принявший этот доклад Коши заявил, что первенство в этом открытии принадлежит Абелю (хотя в действительности это не соответствовало истине), и отклонил работу Галуа, не сделав формального сообщения в Академии. Галуа подготовил второй доклад, который был официально подан на соискание академической премии в 1830 году. Рецензентом был назначен престарелый математик Фурье (Fourier). Через несколько месяцев он умер, и доклад затерялся среди его бумаг. Академия не вела поисков, а протесты Галуа были проигнорированы. В 1832 году третья версия доклада получила отвод члена жюри Пуассона (Poisson), который назвал его непонятным. Вскоре после этого Галуа был убит на дуэли (ссора возникла на почве политики), и его научное наследие оказалось похоронено на 14 лет.

Случаи Абеля и Галуа отражают академическую структуру, которая наделяла научную элиту практически неограниченной властью. Единоличная воля одного человека, «похоронившего» научное открытие, могла закрыть молодому ученому путь к признанию. Коши скрывал от Лежандра даже само существование доклада Абеля 1826 года; никому не известно, что случилось со вторым докладом Галуа после смерти Фурье; третий доклад Галуа был отвергнут по рецензии единственного судьи Пуассона, посредственного математика, получившего верховную власть в парижской элите после смерти Коши. В централизованной до крайности Академии отсутствовал какой-либо внутренний контроль, и сама Академия не была застрахована от посредственностей или пристрастности в своих рядах.

Эти эпизоды не свидетельствуют о наличии консервативной старой гвардии, отвергающей новаторство молодой гвардии - разруши- тельницы прежних парадигм. Скорее это противостояние соперничающих между собой «новых гвардий». Хотя в приведенных выше примерах Коши и предстает негодяем, он, тем не менее, был отнюдь не консерватором, а одним из двух великих математиков (вместе с Гауссом (Gauss) в Геттингене), возглавивших движение математического сообщества XIX века к вершинам высшей математики. Коши уже был лидером в тех областях, в которых работали Абель и Галуа, и просто защищал свою «вотчину» (7, с. 13-14).

Не следует забывать и о том, что Коши был убежденным консерватором и был настроен против Абеля и Галуа по политическим мотивам. Оба молодых ученых были радикалами: Абель был норвежским националистом, а Галуа сочувствовал революционерам и впоследствии участвовал в революции 1830 года.

К рубежу веков, в силу возрастания численности математического сообщества и наличия у него академической установки на строгость и систематизацию, прямые личные состязания между математиками в решении частных задач отошли в прошлое. Социальные условия, которые породили «пиратство», уступили место коллективным конфликтам между школами с конкурирующими программами. А их последствия кардинально изменили стиль и «слились» с коллективом. Пираты уступили дорогу «праведным» ученым-политикам.

В XX веке математики впервые начали издавать работы в соавторстве. К 60-м годам 60% математиков хотя бы несколько раз публиковались в соавторстве. Одним из первых математиков, опубликовавшим работу в соавторстве, был кембриджский профессор Г.Х. Харди (Hardy). Харди опубликовал сотни совместных работ, многие из которых были написаны вместе с не имевшим математического образования индийцем Рамануджаном (Ramanujan). Математик XVI-XVII веков мог бы ничтоже сумняшеся присвоить результаты, полученные никому не известным индусом, однако Харди открыл Рамануджану путь в Англию и признал независимую работу индийского математика. Соотечественник Харди Бертран Рассел предпринял подобные же шаги для признания и публикации работ Фреге, невзирая ни на то, что Рассел завершил собственный труд до того, как прочитал Фреге, ни на то, что Фреге жил в другой стране и был совершенно не известен в это время. Издав свою самую знаменитую работу «Principia Mathematica» (Уайтхед, Рассел, 1910), Рассел стал в ней вторым автором, хотя эта работа содержала доктрину, которую он уже разработал самостоятельно и опубликовал в своих «Началах математики» (1903) (7, с. 17).

Математики XX века словом и делом подчеркивали, что наука - это коллективное предприятие. Крайний предел этой тенденции представляет история Никола Бурбаки (Bourbaki) - вымышленной фигуры, за которой скрывалась группа работавших коллективно французских математиков. «Бурбаки» являет собой попытку объединить современную математику в терминах теории множеств. Подобным же образом Рассел и Уайтхед стремились вывести всю математику из простой логической основы, а формальная программа Гильберта развивала программу его геттингенского предшественника Феликса Клейна (Klein) по объединению геометрии вокруг единой для всей математики аксиоматической структуры. Эти «объединители» рассматривали историю математики как историю коллективного предприятия. Они не только со всей щепетильностью признавали заслуги всех предшествующих поколений, но также старались смирить собственные амбиции перед лицом грядущих достижений математической науки. Этим они отличались от Лавуазье, Лапласа и Лагранжа, убежденных, что в исследуемых ими областях скоро не будет новых открытий. Рассел подробно описывал, в каком направлении его работа должна быть продолжена, и отдавал должное методам, которые, как он полагал, превзойдут его собственный. Гильберт, горячо поддерживавший Международный конгресс математиков, произнес на его втором съезде в 1900 году знаменитую программную речь, в которой наметил ряд нерешенных проблем для будущих поколений математиков. «Наука полна жизни, когда она в изобилии предлагает нам нерешенные вопросы, - сказал он. - Отсутствие вопросов есть признак смерти». Пятью годами позже лидер группы «Бурбаки» Андре Вейль (Weil) высказал аналогичные мысли по поводу развития математической науки.

Взгляд на математику, как на продолжающую развиваться систему, элементы которой тесно взаимосвязаны между собой, побуждал математиков подчинить себя коллективу.

Коллективистский подход в математике XX века предопределен структурно. Математикам, стремящимся удовлетворить свои научные амбиции, поневоле приходится становиться альтруистами. В силу роста математического сообщества и развития многочисленных специальных областей независимым математикам становится очень трудно (если вообще возможно) в одиночку добиться признания своих публикаций.

Чтобы выжить в новых обстоятельствах, ученый уже не может полагаться только на себя самого при решении всего комплекса стоящих перед ним математических проблем, как это было во времена Кардано. Невозможно уже и, подобно Лейбницу, разработать интеллектуальную программу, способную доминировать в математическом мире. Невозможно также, подобно Коши, лично править математическим миром, опираясь на собственную фанатичную преданность работе и тотальный контроль над издательской системой. В XX веке честолюбивый математик должен давать результаты, применимые во многих разнообразных отраслях математики. Предмет его исследований должен быть системообразующим на высоком уровне абстракции.

Несмотря на произошедшие структурные изменения, стимулом математического новаторства продолжает оставаться и дух соревнования. Но только сегодня агрессивное, соревновательное поведение ученых скрыто за коллективными, организационными формами. Успешный строитель империи больше не может создавать личную империю. Он должен действовать политически и создавать организации. В нынешней ситуации к успеху ведут исключительная вежливость, признание чужих заслуг, вовлечение в работу коллег и коллективное, организационное сознание. Адепты одной научной школы могут признавать и поощрять заслуги ученых, принадлежащих к этой же школе, и жестко критиковать представителей конкурирующих школ. Это особенно верно в отношении антагонистических школ, таких как интуитивизм Брау- эра, выросший из противостояния систематизаторам. Однако даже антисистемные движения становятся в современной ситуации конкурирующими системами.

Эра строителей систем поощряет идеалы альтруизма, самоотвержения, преданности коллективным целям, ориентации на вечные ценности или, используя выражение Гильберта и Вейля, деятельность «во славу человеческого духа». Мертонианский образ науки основан на идеалах XX века. Под этими идеалами покоится структура коллективного соревнования, внутри которой честолюбивые индивидуумы могут преуспеть только в качестве бескорыстных представителей научной группы - коротко говоря, «святых» интеллектуалов-политиков, - считают авторы приведенной статьи Р. Коллинз и С. Рестано (7, с. 19-20).

С позицией данных авторов можно соглашаться или не соглашаться, но следует признать правоту их положения о том, что в науке всегда присутствовал и присутствует дух соперничества, дух соревнователь- ности, это порождало и порождает до сих пор между членами научного сообщества различного рода этические проблемы.

С целью устранения причин, порождающих эти проблемы, и защиты интеллектуальной собственности авторов, научное сообщество выработало стандарты, специальные требования к оформлению результатов научных исследований, которые вменяются в обязанность авторов: обязательные ссылки на предшественников в исследовании излагаемой проблемы с оценкой достигнутых ими результатов, с обязательными ссылками на авторов заимствованных или рассматриваемых идей, правила цитирования чужих текстов, правила ведения научной дискуссии, оппонирования и т.д.34. Соблюдение этих правил снижает опасность возникновения конфликтных ситуаций в институте науки и способствует повышению доверия и авторитета добросовестных ученых.

Дух соперничества, состязательности присущ, наверное, самой человеческой природе, и научная элита ищет оптимальные формы её выражения, способствующие развитию и совершенствованию научного творчества. И в этом плане представляется перспективным и плодотворным для социологической и этической теории науки изучение общих закономерностей творческого сотрудничества ученых и оптимальных форм структурирования сотворчества.

<< | >>
Источник: И. Г. Митченков и коллектив авторов. Эпистемология: основная проблематика и эволюция подходов в философии науки. - Кемерово : Кузбас, гос. техн. ун-т. - 423 с.. 2007

Еще по теме Внутренний этос науки:

  1. Глава XII ЭТОС НАУКИ
  2. Внешний этос науки (наука и общество)
  3. Внешний и внутренний имидж науки
  4. Внутренняя структура "Новой науки"
  5. ЭТОС И РЕЦЕПТУРА
  6. Протестантский «этос»
  7. 4.5. МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИИ. ВНУТРЕННИЕ ВОЙСКА
  8. А.А. Печенкин Философия науки и история науки: ПРОБЛЕМЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ[16]
  9. 15. В.И. Вернадский о генезисе науки и научных революциях в трудах по истории науки
  10. СОВРЕМЕННОЕ ОБЩЕСТВО: СИНТЕЗ ГУМАНИТАРНОКУЛЬТУРНЫХ И НАУЧНО-РАЦИОНАЛЬНЫХ СТРАТЕГИЙ РАЗВИТИЯ ТЕОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ ИННОВАЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ ЭТОС ПОЗНАНИЯ И ЦИВИЛИЗАЦИИ Алексеева Е.А.
  11. Внутреннее управление