<<
>>

§ 2. Детские учреждения интернатного типа как основное средство преодоления беспризорности

Остановимся отдельно на работе детских учреждений интернатного типа (детских домов, трудовых коммун, трудовых домов, школ-колоний, школ- коммун, детских городков и т.д.) для воспитания и перевоспитания бывших беспризорников.

В дореволюционной России существовали воспитательные дома. С 1797 г. они находились под покровительством императрицы Марии Федоровны, которая ежегодно жертвовала средства на содержание детей-подкидышей. После ее смерти Николай I принял под свое покровительство все учреждения, организованные его матерью, и дал им общее наименование «Учреждения императрицы Марии». К 1905 г. при Санкт-Петербургском воспитательном доме было 109 школ и 8 приютов, в которых обучалось 1525 мальчиков и 1489 девочек[208]. Также деятельность Петроградского губернского земства по общественному призрению включала в себя создание детских приютов. Тем не менее, лишь начиная с 1913 г. губернским земским собранием было принято решении о необходимости ежегодно выделять средства на организацию приютов[209] [210].

Уже 12 декабря 1917 г. Народным комиссариатом государственного призрения было принято постановление «Об упразднении Совета детских приютов ведомства учреждений императрицы Марии» . Отныне для детей-сирот раннего возраста учреждались дома младенцев, а для детей дошкольного и школьного возраста - детские дома. Наркомпрос стал центром их управления непосредственно и через отделы народного образования (далее - ОНО) на местах.

В свете популярности идеи общественного воспитания детей особое значение придавалось созданию сети детских домов. Об этом неоднократно заявлял А.В. Луначарский, он видел положительное значение детских учреждений в том, что ребенок в них находился под постоянным надзором и из него, следовательно, «мы можем легче лепить то, что нам нужно»[211]. В целом, ожидалось, что детские дома должны будут заменить старое семейное воспитание, но на практике в основном в них попадали беспризорные дети, хотя и существовали места, которые родители оплачивали для своих детей.

Таким образом, на протяжении 1920-х и 1930-х гг. основным способом борьбы с детской беспризорностью являлось помещение несовершеннолетних в детские дома (Фотография 4). В условиях становления советского государства важнейшей задачей представлялось воспитание молодого поколения, которое отвечало бы вызовам своего времени. Как заявляла одна из работниц органов народного образования Ленинграда на совещании у заместителя председателя Ленсовета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов 29 мая 1939 г., дети, выпускаемые из детских домов, должны были иметь уверенность, что «для них будут открыты все пути к жизни, что они выпускаются из детского дома полезными Советской стране, что они вкладывают свой труд, идущий на улучшение всего народного хозяйства нашей страны»[212] [213] [214].

С 1928 г. педология как наука получила всемерную поддержку от партии и правительства. Это было связано с тем, что от исследований в этой области надеялись получить практические советы по воспитанию нового «социалистического» человека . В конце 1927 - начале 1928 гг. в Москве прошел I Всесоюзный педологический съезд, на котором был сформулирован

-5

своеобразный социальный заказ на формирование «нового советского человека» .

Именно с этим событием в историографии связывается начало жесткой регламентации процесса воспитания в детских домах, выразившейся в подчинении его идеологическим нормам, усиленном создании ячеек пионерской и комсомольской организации, «чистках» среди учительства. Особое внимание советского государства к педологии подчеркивалось участием в работе I Всесоюзного педологического съезда таких видных деятелей, как Н.И. Бухарин, А.В. Луначарский, Н.А. Семашко, Н.К. Крупская[215].

Детские дома находились в ведении Народного комиссариата просвещения РСФСР и ОНО на местах. Как и в современных детских учреждениях, в них пытались создать приемлемые условия для воспитания, обучения и подготовки несовершеннолетних к самостоятельной жизни. По мнению А.Б. Залкинда и М.С. Эпштейна, детские дома должны были выполнять три главные задачи:

1) дать воспитанникам возможность получить общее образование в школе;

2) научить какой-либо специальности с помощью организации занятий в мастерских;

3) приобщить к общественно-политической жизни, внедряя в быт детского коллектива самоуправление и привлекая детей к участию в пионерском движении и комсомольской организации[216].

Некоторые государственные деятели возлагали большие надежды на воспитание из бывших беспризорников полезных для страны людей. Так, А.В. Луначарский подчеркивал, что «беспризорный ребенок ... по способностям, по смышленности, по общему уровню нервной системы, значительно выше среднего ребенка в семье. И часто, если этих беспризорных детей пригреть и накормить, из них выйдут такие государственные дети, которыми мы будем гордиться»[217] [218].

Большинство беспризорных и безнадзорных детей были выходцами из семей рабочих и крестьян, такое же положение наблюдалось при рассмотрении социального состава воспитанников детских учреждений. По данным М.С. Богуславского, 54,5% составляли дети крестьян, 23,3% - дети рабочих, 9% - служащих, 5,79% - ремесленников и кустарей, 3,2% - красноармейцев, 3,21% -

-5

остальных профессий .

Круглые сироты, по состоянию на 1926 г., составляли 68%, полусироты - 30%, остальные 2% воспитанников имели двух родителей. Позже наблюдалось увеличение процента детей, имеющих одного из родителей, это объяснялось тем, что с 1923 г. родители могли поместить в детские дома своих детей за плату. По возрасту основную группу воспитанников составляли ребята от 8 до 13 лет[219] (Фотография 5). Примерно к 1935 г. практика воспитания несовершеннолетних в детдомах за счет родителей была прекращена[220].

Как правило, прежде чем попасть в одно из детских учреждений, несовершеннолетний ребенок сначала оказывался в приемно-распределительном пункте. Впервые они были созданы в ряде городов России еще при старом режиме, во время Первой мировой войны, в 1914-1915 гг. Здесь детей регистрировали и фотографировали, затем их списки с приметами публиковались, чтобы их могли найти родители. Эту работу взяли на себя общественные организации того времени - Г ородской и Земский союзы[221] [222].

Приемно-распределительные пункты продолжали существовать и в 1920­1930-е гг. В Ленинграде действовало несколько таких учреждений, например, Распределитель Ленгорсобеса или Охтинский приемник. Здесь дети могли находиться до четырех месяцев. Самым крупным был Центральный карантинно­распределительный детский пункт (далее - ЦКРДП). С 1918 до начала 1920-х гг.

-5

он располагался в здании бывшей гостиницы «Европейская» . В первые годы своего существования пункт являлся преимущественно медицинским учреждением, «карантином», и этот термин сохранялся за ним и в последующие годы. Работу ЦКРДП возглавили педагог Д.Э. Теннер и врач Н.К. Афанасьева. Они сумели привлечь к сотрудничеству выдающихся людей. В этом учреждении работали А.А. Брянцев, будущий основатель и руководитель Театра юного зрителя; В.В. Исаева, впоследствии известный скульптор, одна из создателей монумента «Мать-Родина» на Пискаревском кладбище; М.Г. Данилевич, основатель детской инфекционной больницы на Васильевском острове; психологи Оршанский, Бельский, Флитнер; уроки математики вел Борис Брониславович Пиотровский. Его сын Борис Борисович Пиотровский (1908- 1990), бывший директор Государственного Эрмитажа учился в школе при ЦКРДП[223] [224] [225].

С 1922 г. пункт размещался в доме №21 по ул. Красных Зорь (с конца 1934 г. - Кировский пр., ныне - Каменноостровский пр.), в здании бывшего лицея. Впоследствии было создано несколько филиалов приемника-

Л -5

распределителя . С 1920 по 1934 гг. через пункт прошло 44 672 ребенка . По годам их количество распределялось следующим образом:

1920-21 гг. - 2380 1928 г. - 2181
1922 г. - 3464 1929 г. - 2428
1923 г. - 5599 1930 г. - 4000
1924 г. - 2475 1931 г. - 4387
1925 г. - 2087 1932 г. - 3498
1926 г. - 1482 1933 г. - 6145
1927 г. - 1223 1934 г. - 3323[226]

Судя по этим цифрам, с 1924-1925 гг. количество поступавших детей уменьшалось. Это можно связать с переходом к более планомерной политике по ликвидации детской беспризорности и безнадзорности. С 1930 г. вновь наблюдался резкий скачок вверх, произошедший, по всей видимости, из-за начала проведения политики коллективизации и раскулачивания в деревне.

Во второй половине 1920-х гг. ЦКРДП был рассчитан на пребывание 600 детей и состоял из трех отделений: приемника, карантина и городка. В нем было около 40 карантинных групп, со дня приема последнего ребенка в группу устанавливался карантинный срок до трех недель; в случае появления заразного заболевания этот срок увеличивался. По отбытии карантина дети переводились в «городок». Численность воспитанников в группе в «городке» составляла 75-90 чел., допускались смешанные по полу группы[227].

Ночлежные дома (Фотография 1) были призваны способствовать изъятию беспризорных и безнадзорных с улицы. В ночлежках можно было получить постель и питание, но за определенную плату. Для желающих остаться на день действовали производственные мастерские. В Ленинграде одна из таких ночлежек находилась на Международном пр., д. 77. В.М. Зензинов отмечал, что здесь царили «грязь, вонь и ругань», а также на детях отрицательно сказывалось нахождение рядом со взрослыми в одном доме ночлега[228]. Вместе с тем нельзя не заметить, что Зензинов, будучи эсером, преследовал определенные политические цели при написании в эмиграции книги «Беспризорные», соответственно, нет оснований доверять его резко отрицательным оценкам в отношении этого дома ночлега.

Существенным недостатком в работе детских домов было то, что, по данным Наркомпроса, только 12,5% учреждений - бывшие приюты, воспитательные дома, учебные заведения и т.п. - являлись специально устроенными для воспитания детей. Кроме того, к 1926 г. детдома были настолько переполнены, что только 58% от их общего количества имели кровать для каждого ребенка[229] [230].

Некоторые детские учреждения в 1920-е гг. располагались в зданиях бывших монастырей. Например, в Петергофском уезде Петроградской губернии в здании, где ранее находился Сергиевский монастырь, была организована колония «Труд» со школой, рассчитанная на 400 детей от 7 до 16 лет . В 1993 г. здесь была восстановлена Свято-Троицкая Сергиева приморская мужская пустынь[231].

О других проблемах в работе интернатных учреждений говорил М.С. Эпштейн в своем докладе на Всероссийской конференции работников детских домов в 1927 г. Он указывал на то, что около 80% детских домов воспитывали несовершеннолетних разного возраста, не сгруппированных между собой ни по какому принципу, притом учреждения постоянно реорганизовывались и детей довольно часто приходилось переводить из одного детдома в другой[232] [233] [234].

Для решения вопроса нехватки детских домов и недостаточного их финансирования работники просвещения предлагали организовывать другие виды учреждений, содержание которых требовало бы меньших средств, например, трудовые артели, сельскохозяйственные коммуны на началах частичной самоокупаемости, столовые, чайные, открытые клубы, ночлежные дома.

«Детские дома нормального типа» можно разделить на три вида: для девочек, для мальчиков и смешанные. Например, Петергофский детдом им. Л.Д. Троцкого в 1926 г. имел 44 воспитанницы в возрасте от 8 до 16 лет . Также выделялись дошкольные детдома. Почти всегда воспитанники являлись членами пионерской организации. Например, в периодической печати встречаются положительные отзывы о работе пионерского отряда школы-колонии им. III Интернационала в г. Петергофе. «Руководители заинтересовали ребят. Проводится гимнастика, каждую неделю бывают собрания, часто проводятся собеседования на политические темы. В отряде 20 человек. Желающих работать -

-5

хоть отбавляй ». Иногда дети вступали в Международную организацию помощи борцам революции, как это было в Петергофском доме «Коммунар» (Троцкий уезд, Новый Петергоф, Красный пр., д. 17)[235].

Наиболее тяжелым было положение воспитанников с физическими недостатками. Так, в отчете Ленинградского окружного исполкома о работе ОНО за 1927-28 гг. говорилось о том, что в каждом детском доме Ленинградского округа было несколько воспитанников - физических калек, при этом во всем округе отсутствовали специальные учреждения для таких детей, в том числе и санатории[236]. Кроме того, по состоянию на 1928 г. в округе не было учреждений и для трудновоспитуемых. После многократных ходатайств окружного ОНО

целому округу было предоставлено всего 7 мест в областных детдомах, что не могло удовлетворить даже самой минимальной потребности[237].

Заметим, что здесь мы находим расхождение в архивных документах. Согласно списку детских домов Ленинграда и ближайших окрестностей по состоянию на 1930/31 гг., выявленному в фонде Ленинградской городской КУЖД (Ф. Р-7412) ЦГА СПб, в городе и прилегающих районах было 3 учреждения для детей-калек (см. пп. 68-70 приложения 1) и 13 для трудновоспитуемых (см. пп. 47-59 приложения 1). Причем, по имеющимся данным, в 1928 г. вышеперечисленные заведения для детей уже существовали. Возможно, такое несоответствие связано с тем, что автор документов, отложившихся в ЛОГАВ, описывая положение в Ленинградском округе, не включал территорию города и его пригородов в границы округа.

Распространенным явлением в 1920-е гг. было тяжелое материальное положение детских домов. В качестве примера приведем обращение заведующей школой-колонией имени III Интернационала (г. Петергоф, ул. Коминтерна, д. 15) в Общий отдел Петергофского горисполкома (1924 г.). Она писала: «Ввиду наступившей холодной и сырой погоды и неотапливаемости помещений школы, прошу разрешения на исключение нескольких одеял и прочего ветхого белья, необходимого на пошивку детских туфель, так как младшие дети по сие время, за отсутствием обуви, ходят босые»[238] [239].

Отметим, что серьезные материальные лишения испытывали не только воспитанники детских домов, но и дети, живущие в семье. Анализ прессы позволяет сделать вывод о том, что в начале 1920-х гг. школьникам не хватало новой и теплой одежды. «Еще живущие в интернатах дети получили пальто и некоторое платье. В советских школах из одежды дети до сих пор ничего не

-5

получали» . «Снабжение детей питанием и одеждой поставлено чуть ли не на пятый план. Условия вывоза детей в колонии затруднены настолько, что может быть сорвано все дело летнего отдыха учащихся. Ремонт школ поставлен из рук вон плохо»[240] [241].

Неоднократно материальные трудности возникали из-за перевода детских учреждений на баланс местных бюджетов, которые не имели достаточных средств. Для улучшения материального положения детдомов они прикреплялись к профсоюзам, воинским частям, промышленным предприятиям и т.д.; им бесплатно отводили пахотные и огородные земли.

Но, с другой стороны, во второй половине 1920-х гг. по сравнению с первыми годами НЭПа в работе детских учреждений наблюдались и улучшения. Так, раньше подростков выпускали из детских домов «в никуда», а с середины 1920-х гг. регулировалось размещение выпускников на производство, в школы ФЗУ и т.д. Так, в Ленинграде с января по июль 1936 г. 301 подросток в возрасте старше 14 лет был передан из детских домов в промышленные предприятия и ФЗУ[242] [243].

На заседании пленума Ленсовета в апреле 1924 г. высказывались мнения, что детские дома лучше организовывать не в самом Ленинграде, а за городом, так как там их дешевле содержать и из-за лучшего климата . С этим нельзя не согласиться, но на практике, как правило, детские учреждения в сельской местности получали еще меньше средств, чем в городах.

Другие предложения встречались в печати. В одном из номеров «Красной газеты» за 1921 год в заметке под название «Неотложная задача» предлагалось детей, живущих в детских учреждениях Москвы и Петрограда, перевозить в Крым, где были хорошие климатические условия. «Я, по специальности своей занимавшийся географией Крымского полуострова и, в частности, его южного берега, могу сказать, что такого раздолья в выборе подходящего места для детей, нашего оплота и нашей надежды грядущей, счастливой эры в истории России, не найти нигде»[244], - так писал автор заметки. Однако в первую очередь в Крым на лечение отправляли рабочих, имеющих серьезные хронические заболевания. Оборудованных санаториев там было недостаточно, поэтому идеи отправлять несовершеннолетних жить на Крымский полуостров оставались только на бумаге[245] [246].

В 1920-е гг. во многих учреждениях было организовано детское самоуправление. Так, в 1928 г. на одном из совещаний заведующих детскими домами Ленинградского округа высказывалось мнение о необходимости проведения раз в неделю во всех детдомах, за исключением дошкольных, дня

-5

полного самоуправления . А.С. Макаренко в своей работе «Методика воспитательной работы» описывал, как должны действовать органы самоуправления. По Макаренко, главным органом должно было быть общее собрание всех воспитанников, проводящее заседания не реже двух раз в месяц. На нем мог высказаться любой член коллектива, допускалось голосование по определенным вопросам. Всю текущую работу осуществлял Совет командиров[247].

Осуществление принципа самоуправления в детских учреждениях способствовало применению навыков самостоятельной жизни, полученных детьми за время пребывания на улице. Приведем пример того, как могла строиться система самоуправления отдельного учреждения. В Петергофском детдоме им. Л.Д. Троцкого функции органа самоуправления выполняло Исполнительное бюро, в состав которого входили выборные от воспитанников, заведующий детским домом и вожатый пионер-отряда. Кроме того, работали хозяйственный и культурно-просветительский комитеты. Редколлегия издавала стенгазету «Костер», которая заняла первое место на городском конкурсе[248].

При нарушении дисциплины и девиантном поведении несовершеннолетних перед педагогами вставал вопрос наказания. По мнению А.С. Макаренко, целесообразное наказание было очень важным элементом воспитательного процесса. Назначать его следовало в том случае, если ребенок нарушал интересы коллектива. В качестве наказания он предлагал применять выговор на общем собрании воспитанников, лишение отпусков, карманных денег, возмещение ребенком причиненных им убытков и т.д.[249]

В 1928 г. на совещании заведующих детскими домами Ленинградского округа подчеркивалось, что при работе с воспитанниками можно было прибегать исключительно к мерам педагогического характера[250] [251]. Согласно архивным документам, применение физической силы либо изоляции детей в отдельных комнатах строго пресекалось. Воспитателей, практиковавших подобные методы воспитания, увольняли или налагали на них административное взыскание.

Распространенной мерой воздействия являлось обсуждение проступков детей на общем сборе пионер-отряда. Этот метод, к примеру, использовался в

-5

детском доме им. Энгельса Ораниенбаумского района Ленинградского округа .

В отдельных детских учреждениях воспитательная работа была организована неудовлетворительно. Так, в протоколе № 162 (п. 83) от 26 сентября 1934 г. заседания Президиума Ленинградского областного исполкома выделялись детские дома Ленинградской области, в которых наблюдались трудности с дисциплиной и воспитательной работой - это Ораниенбаумский, Опочецкий, Устюженский, Кирилловский, Окуловский, Сиверский, им. Володарского и дошкольный Красногвардейский детдома[252]. О «нездоровых отношениях» между воспитанниками детского дома им. III Интернационала Молосковицкого района Ленинградского округа Ленинградской области говорилось в письме заведующего Рекковской больницей от 21 марта 1929 г., адресованном в Молосковицкий районный исполком. Он писал, что в течение месяца в Рекковскую больницу были госпитализированы 3 воспитанника детского дома: один с ранением виска писчим пером, оба других - с ранениями плеча и груди. Ранены все мальчики были своими же товарищами[253] [254] [255].

В 5-м детском доме г. Ленинграда в свободное от школы время ребята были предоставлены сами себе, а дети из приготовительной группы распевали песню: «Ленин, умирая, Сталину заказывал, хлеб по карточке давать, масло не показывать» . В 24-м детском доме отсутствовала организация досуга детей, не

-5

имелось ни одного кружка, мастерские не были оборудованы .

О результатах воспитательной работы можно судить по тому, как сложились судьбы бывших беспризорников после выпуска из детских домов. Согласно отчету Ленинградского пригородного райисполкома за 1934 г., по Пригородному району выпустилось 213 подростков. Из них 94 чел. были направлены в ФЗУ, 50 - в колхозы, 35 - к родителям, 27 - на производство, 7 - в техникум[256]. Сотрудник Комиссии по улучшению жизни детей Ивановской Промышленной области М.В. Попов приводил несколько частных примеров: воспитанница самарского детдома К. поступила на Медицинский факультет Московского государственного университета, беспризорник П. из Иваново- Вознесенска, получивший профессию слесаря в мастерской детдома, был оставлен там для работы инструктором[257]. Другой известный пример касался бывшего воспитанника детского дома Н.П. Дубинина, который стал доктором биологических наук. Будущий академик Дубинин писал о том, что в 1918 г. его отец пропал без вести, его родные бедствовали, тогда он решил, что сам прокормит себя, и ушел из дома. После долгих злоключений он попал в один из детских домов в Самаре, который в 1921 г. перевели в Брянскую губернию. По его воспоминаниям, в детдоме был дружный коллектив, и он потом долго переписывался с воспитанниками и воспитателями[258]. Однако далеко не всем детдомовцам удавалось хорошо устроиться в жизни. 5 воспитанниц детского дома, расположенного в поселке Званка, после выпуска из детского учреждения работали на фабрике им. Самойловой. По поручению Ленинградского горкома ВЛКСМ директором 7-го детдома, кандидатом в члены ВКП(б) М.Н. Фишман в январе 1940 г. было проведено обследование условий работы и жизни этих 5 девушек. По данным обследователя, норму они не выполняли, поэтому зарабатывали мало, были ленивы, «грубы и нетактичны», не имели навыков труда, не знали личной гигиены[259]. После выпуска из детского дома подростки зачастую вновь оказывались в той же среде, из которой их изъяли при приеме в интернатное учреждение. Так, Президиум Володарского райсовета Ленинграда в 1928 г. сообщал Президиуму Ленсовета о том, что группа выпускников детдомов, работавших на фабриках и заводах, ютилась в разрушенном флигеле на территории Александро-Невской лавры, и вокруг них группировались беспризорники[260] [261].

С учетом ограниченного количества мест в детских домах большинство исследователей совершенно справедливо считало ошибочными мероприятия по сокращению сети детских учреждений, проводившиеся во второй половине 1920-х гг. Изначально уменьшение количества детдомов было связано с укрупнением детских учреждений (например, в 1928 г. детские дома Гдовского

-5

района Лужского округа были переведены в Лужский район того же округа ), но постепенно стало снижаться и число воспитанников в детских домах из-за нехватки средств на их содержание. Цифры говорят сами за себя:

к 1 января 1921 г. по РСФСР насчитывалось 3 086 детских домов и 145 560 детей в них;

к 1 апреля 1922 г. в связи с событиями голода количество резко увеличилось до 6 469 детдомов и 383 879 воспитанников;

к 1 апреля 1923 г. - 4 377 учреждений и 251 141 несовершеннолетних[262]; в 1925 г. - 2 811 детских домов и 211 361 детей в них;

а в 1927-28 гг. - 1 430 детских учреждений и 92 007 воспитанников[263].

Таким образом, к 1927-1928 гг. мы наблюдаем существенное снижение количества детских домов и детей, находящихся в них. Количество детских учреждений для беспризорных детей, подведомственных Ленгубоно (по состоянию на 1 января 1925 г.) отражено в Приложении 2. Всего в ведении ОНО находилось 275 учреждений Ленинграда и губернии с общим количеством воспитанников - 26 799 чел.

По данным Лужского окружного исполкома, из-за нехватки мест в детских домах и домах малютки эти учреждения были вынуждены отказываться принимать даже круглых сирот. Кроме того, скученность детей и недостаток ухода становились причинами вспышек эпидемий и детской смертности[264] [265]. Усугубляло положение то, что детские дома имелись не в каждом районе и вдвойне сложно было устроить детей в учреждения, находящиеся в других районах. Так, на заседании Президиума Будогощенского районного исполкома Ленинградского округа 8 февраля 1928 г. был поставлен вопрос о наличии в районе трех совершенно беспризорных детей, которых необходимо было направить в детские дома Ленинградского округа из-за их отсутствия в Будогощенском районе .

Со второй половины 1920-х гг. в РСФСР проводилась кампания по разгрузке детских домов. В частности, в Ленинградской губернии ДСИ содействовали этому процессу. Они выявляли семьи, желающие и имеющие возможность принять беспризорных и воспитанников детских домов для оформления над ними опекунства, патроната либо усыновления[266].

В литературе рассматриваемого периода часто встречается термин «патронат». В широком смысле слова патронат - это передача детей на воспитание частным лицам[267]. Патронирование применялось как в городской, так и в сельской местности. Истоки этого явления прослеживаются в развитии питомнического промысла в дореволюционной России. Как писал историк Б.Б. Веселовский, в Петроградской губернии широкое распространение получила передача подкидышей из Воспитательного дома Ведомства учреждений императрицы Марии на воспитание в семьи крестьян[268].

Заметим, что одной из важнейших задач в борьбе с детской беспризорностью считалось возвращение подростков к «общественно-полезному труду». Воспитание ребенка в крестьянской семье как раз создавало условия для этого. Другим преимуществом использования такого способа воспитания детей являлась возможность освободить места в переполненных детских домах. Обратим внимание на то, что разница между опекой и патронатом заключалась в следующем: опека устанавливалась над осиротевшими или временно лишенными попечения родителей, но имевшими определенную оседлость и иногда даже имущество детьми, патронат же применялся к беспризорным, подкинутым, помещенным в детские учреждения несовершеннолетним[269] [270].

Как писала Т.М. Смирнова, одна из немногих исследователей истории патронатного воспитания детей в Советской России, к патронату впервые прибегли уже в 1918 г. Дореволюционные воспитательные дома были закрыты, а детей, которые в них содержались, до открытия новых детских домов временно передали на воспитание в семьи крестьян. Однако первый советский опыт патронирования был признан органами социального обеспечения неудачным из-за высокого уровня смертности среди детей. Несмотря на это в 1921-1922 гг. вследствие голода в Поволжье государство было вынуждено вновь обратиться к системе частного патронирования детей крестьянскими семьями . Было очевидно, что в условиях низкого жизненного уровня населения и отсутствия налаженного механизма постоянного контроля над патронатными семьями такая форма воспитания, несмотря на ее преимущества, не могла успешно функционировать.

Однако проводившееся в начале 1920-х гг. массовое закрытие детских домов по причине перевода их на местное финансирование поставило руководство страны перед необходимостью продолжить развитие системы патронатного воспитания, не дожидаясь нормализации экономической ситуации в РСФСР[271] [272] [273].

К середине 1920-х гг. в русле наметившейся тенденции восстановления ценностей семейного воспитания практику передачи детей в семьи крестьян для подготовки к самостоятельному ведению хозяйства признали успешной и предполагали, что такой вид устройства сирот мог стать одним из основных в общей системе мер по преодолению детской беспризорности. По состоянию на 1926 г. в РСФСР насчитывалось 17-20 тыс. подростков, размещенных в крестьянских семьях. Практика передачи детей в крестьянские семьи в зависимости от района проживания сельских жителей могла существенно отличаться. Так, наибольшее число детей воспитывалось в Самарской (до

Л

5 тыс. чел.), Вятской, Орловской и Воронежской губерниях . Практика патронатного воспитания была продолжена в 1930-е гг. и во время Великой Отечественной войны.

Постановление ВЦИК и СНК РСФСР «О порядке и условиях передачи воспитанников детских домов в крестьянские семьи для подготовки к сельскохозяйственному труду» от 5 апреля 1926 г. открывало новые возможности по разгрузке детских домов. Закон вводил ряд льгот для крестьянских дворов, бравших на воспитание ребенка: выделение на

патронируемого земельного участка из запасного земельного фонда с освобождением его в течение первых трех лет от сельскохозяйственного налога; единовременное пособие, дополнительные льготы по местным налогам и сборам. Один крестьянский двор мог взять к себе только одного ребенка, такая норма устанавливалась, чтобы избежать эксплуатации детского труда[274]. Анализ данного закона позволяет нам утверждать, что государство одновременно стремилось материально заинтересовать крестьян и обеспечить будущее патронируемых детей.

Для разъяснения практики применения вышеуказанного постановления была издана Инструкция Наркомпроса, Наркомзема и Наркомфина РСФСР от 5 октября 1926 г.[275] Данный документ определял, что в крестьянские семьи могли быть переданы только беспризорные дети или сироты. До передачи воспитанника в крестьянскую семью между ОНО и домохозяином крестьянского двора заключался договор. ОНО должен был заключить договоры и с теми крестьянами, которым воспитанники детских домов были переданы до издания постановления от 5 апреля 1926 г. Помимо этого в Инструкции разъяснялось, что краевые, областные или губернские ОНО были вправе устанавливать дополнительные меры поощрения или льготные условия по местным налогам и сборам для тех крестьянских дворов, которые выполняли свои обязательства с особой тщательностью[276] [277]. Для подтверждения налоговых льгот домохозяину крестьянского двора было необходимо предоставить в налоговую комиссию соответствующее

-5

удостоверение, выданное Общим отделом районного исполкома .

В пункте 20 Инструкции описывалась судьба земельного участка, выделявшегося на долю воспитанника, по окончании срока действия договора. Если участок был предоставлен из государственного запасного фонда, то в случае образования воспитанником самостоятельного хозяйства, он закреплялся за ним. При получении земли из общественного запаса воспитанник либо становился полноправным членом двора и земельного общества, либо в порядке очереди занимал усадьбу для создания собственного хозяйства[278].

Уже с 1926 г. практика передачи детей в крестьянские семьи получила распространение в Ленинградской губернии. Каждый уезд самостоятельно устанавливал ежемесячную плату на содержание ребенка. Например, в Волховском уезде детей делили на две группы по возрасту - от 7 до 11 лет и с 11 до 15 лет. Для первой группы устанавливалась плата 8 руб. в месяц, для второй - 6 руб. По достижении бывшим воспитанником детского дома 16-летнего возраста оплата его содержания прекращалась[279] [280] [281]. Также в каждом уезде (районе) применялся свой бланк договора о передаче воспитанника детского дома в крестьянскую семью . Анализ договоров разных властей дает основание предполагать, что они составлялись по одному образцу.

Разновидностью соглашений о патронировании являлись трудовые договоры. Например, некоторых воспитанников детского дома для переростков «Красный Спец», расположенного в Новом Петергофе, передавали крестьянам Ленинградской губернии по таким договорам. К примеру, 3 июня 1927 г. был заключен договор между И.И. Пивдунен, крестьянином Стрельнинской волости Троцкого уезда Ленинградской губернии, и Уполномоченным Троцкого уездного ОНО по г. Петергофу П.М. Сергеевым о том, что детский дом «Красный Спец» передавал на год свою воспитанницу А.Н. Николаеву, 18 лет, в семью И.И. Пивдунен. Крестьянин, по договору, был обязан привить девочке навыки по

- 3

ведению домашнего хозяйства .

Правилами передачи детей на патронирование Лужскими окружными отделами здравоохранения и народного образования устанавливалось, что несовершеннолетние могли направляться в семьи бездетные и малосемейные, при этом возраст женщины, берущей ребенка должен был быть от 20 до 40 лет, либо в семьи многодетные, где младшему ребенку исполнилось бы не меньше 8 лет. Естественно, также учитывались материальные и жилищные условия семьи. Для оформления договора на патронирование необходимо было предоставить следующие документы: удостоверение от районного исполкома или сельсовета о составе семьи; удостоверение об имущественном положении; для служащих - справку с места службы с указанием оклада; документ о состоянии здоровья всей семьи[282].

Для контроля за условиями жизни патронируемого он проходил периодические медицинские осмотры, и при получении денег на несовершеннолетнего мать, принявшая его на воспитание, должна была в обязательном порядке предъявить медицинскую книжку ребенка с отметками о том, что он жив и здоров в районный исполком[283] [284] [285].

В большинстве случаев крестьяне получали пособие на содержание детей вовремя. Так, судя по списку несовершеннолетних, переданных по договорам в крестьянские семьи Троцкого района Ленинградского округа, по состоянию на 1928 г. из 64 патронируемых детей задолженность по выплате пособия имелась только на одного воспитанника, правда, за 7 месяцев . Однако встречаются отдельные свидетельства о невыполнении районными исполкомами Ленинградского округа обязательств по выплате денежных сумм на

4

патронирование .

Отметим, что определенные требования предъявлялись не только к крестьянской семье, но и к воспитанникам детского дома, передаваемым на воспитание. Согласно выписке из инструктивного письма Наркомпроса «О порядке и условиях передачи воспитанников детских домов в крестьянские семьи для подготовки к сельскохозяйственному труду» за №99 от 17 мая 1926 г., педагогический совет детдома был обязан проводить отбор воспитанников очень внимательно. Несовершеннолетний должен был соответствовать следующим критериям:

а) отсутствие заразных болезней;

б) склонность к сельскохозяйственному труду;

в) наличие элементарной грамотности[286].

В циркулярном распоряжении ОНО Лужского окружного исполкома от 19 марта 1928 г., адресованном районным исполнительным комитетам округа, был проанализирован опыт борьбы с детской беспризорностью, накопленный за предыдущие годы. При этом указывалось, что прием детей в интернатные учреждения различных типов как метод преодоления беспризорности не решал всех задач, стоявших перед государством. Это происходило от того, что сеть детских учреждений была переполнена, ощущалась постоянная нехватка мест, а скученность детей приводила к вспышкам эпидемий и невозможности обеспечить достаточный уход каждому воспитаннику. Документ предусматривал обращение к широкому развитию частного патроната как наиболее приемлемой формы борьбы с беспризорностью несовершеннолетних[287].

После опыта первой передачи детей из детских домов в семьи крестьян Ленинградский губернский ОНО делал вывод, что данная деятельность, в целом, дала благоприятные результаты, так как крестьяне проявляли интерес и сами подавали заявки на прием детей в свои семьи. Тем не менее, признавалось, что в некоторых уездах делу передачи детей крестьянам не было уделено достаточно внимания[288].

Передача ребенка на воспитание в крестьянскую семью не влекла за собой установления между ним и хозяевами крестьянского двора таких правовых отношений, как между родителями и детьми, а также смены фамилии несовершеннолетнего. В связи с этим при наличии близких родственных связей нередко прибегали к усыновлению. Первый Семейный кодекс советского государства отменял институт усыновления[289]. Тогда считалось, что опекуном детей являлось государство, а лучшей формой воспитания - общественное. Однако новый Кодекс законов о браке, семье и опеке 1926 г.[290] восстанавливал усыновление.

Некоторые же родственники предпочитали усыновлению оформление патроната. Так, крестьянин Гдовского уезда Ленинградской губернии И. Антонов в своем заявлении в Троцкий детский дом от 8 июля 1927 г. просил передать ему на воспитание подопечного детдома В. Филатова, 13 лет, круглого сироту, который являлся сыном его умершей сестры[291]. Представляется, что такое решение могло быть обусловлено желанием получать пособие на патронируемого ребенка, которое не выплачивалось в случае усыновления.

В Ленинградской губернии (Ленинградской области) велся учет детей, переданных на воспитание в крестьянские семьи. ОНО районных исполкомов советов составляли списки воспитанников детских домов, переданных крестьянам. В них фиксировались фамилия, имя, отчество воспитанника; адрес его проживания; фамилия, имя, отчество домохозяина семьи, принявшей ребенка, а также номер удостоверения о патронировании[292] [293].

Число детей, принятых в крестьянские семьи, было невелико. Так, согласно данным ОНО Ленинградского окружного исполкома, по состоянию на 21 февраля 1929 г. в Ленинградском округе насчитывалось 265 несовершеннолетних,

3

воспитывавшихся в крестьянских семьях .

Как показывала практика тех лет, нередко складывались ситуации, когда крестьяне отказывались от несовершеннолетних, принятых в их семьи. Однако вернуть ребенка обратно в детский дом удавалось не всегда. Например, жительница Ораниенбаумского района Ленинградского округа Р.И. Авик, заключив 19 октября 1926 г. договор о приеме в ее семью воспитанницы Троцкого детдома З. Власовой, через год с небольшим написала заявление в Троцкий ОНО с просьбой расторгнуть договор патронирования. Свою просьбу она мотивировала тем, что девочка, по ее мнению, не имела призвания к сельскохозяйственному труду и хотела жить в городе. Троцкий районный исполком ответил крестьянке, что просит ее относиться к З. Власовой с большей любовью и объяснить ей пользу сельскохозяйственных работ, а вернуть девочку не представляется возможным, так как в детском доме нет свободных мест[294] [295] [296]. Отказывались от детей и в случае их девиантного поведения . Одним из возможных вариантов развития событий при отказе от ребенка была передача его

3

в новую крестьянскую семью .

С другой стороны, ОНО мог расторгнуть договор на воспитание по своей инициативе. Это было возможно в случае невыполнения крестьянской семьей условий договора. Однако подобные материалы в архиве встречаются очень редко. По нашему мнению, в данном случае не стоит спешить с выводами о том, что крестьяне Ленинградского региона так безукоризненно выполняли свои обязательства. Разумно предположить, что ОНО из-за нехватки мест в детских домах, устроив ребенка в семью, не спешили забирать его оттуда даже при наличии некоторых нарушений. К тому же у органов народного образования было недостаточно инструментов для детального контроля за положением каждого воспитанника.

По мнению М.С. Богуславского, недостаток патронирования заключался в том, что воспитанники, вошедшие в крестьянскую семью, часто прекращали свое обучение в школе. В основном это происходило по вине крестьян, которые в своих интересах не отпускали детей на занятия, а местные учителя не проявляли должного внимания к патронируемым детям[297]. При этом отметим, что несовершеннолетние, находившиеся на патронате, освобождались от платы за обучение в школе и получали учебные пособия бесплатно[298].

В рассматриваемом регионе педагоги следили за обучением в школе детей, воспитывавшихся в крестьянских семьях. Так, учитель Фьюнатовской школы, расположенной в Волосовском районе Ленинградского округа, обращался в ОНО Волосовского исполкома с просьбой в содействии относительно исполнения договора о патронировании крестьянином деревни Фьюнатово

И. Александровым, а именно в части нарушения условий договора о посещении школы 12-летней девочкой М. Андреевой, принятой им в семью[299].

В целом, оставшимся без родителей детям было не так просто обрести новую семью. Им довольно часто приходилось менять место жительства. Хотя, конечно, государственные органы изначально рассчитывали, что срок содержания воспитанника в семье должен был быть максимально долгим, в лучшем случае - до совершеннолетия. В качестве примера приведем историю М.В. Козыревой, 1917 г.р. Оставшись без попечения родителей, девочка попала в Троцкий детский дом, затем она была передана на воспитание в крестьянскую семью. Вскоре договор патронирования был расторгнут в связи с отъездом ее воспитателей за пределы Ленинградского округа. После этого ОНО Троцкого райисполкома вновь попытался устроить ребенка. Сначала ее хотели направить в интернат при Ленинской школе, но, в итоге, передали по договору в другую крестьянскую семью О.А. Васильевой, проживавшей в дер. Ново-Сиверская Троцкого района Ленинградского округа[300].

Несмотря на применение патронирования в качестве способа борьбы с беспризорностью и «разгрузки» детских учреждений, проблема переполненности детских домов тем самым не была решена. Также выделим условия, необходимые, по нашему мнению, для правильного функционирования системы воспитания детей в крестьянских семьях - это обязательное наблюдение за жизнью подопечного в семье воспитателей и недопустимость передачи детей в такие семьи, где плата за патронирование могла бы стать одним из основных источников существования.

Среди ленинградских детских учреждений наибольшую известность получил Петроградский (с 1924 г. - Ленинградский) отдел социально­индивидуального воспитания имени Ф.М. Достоевского для трудновоспитуемых детей, или ШКИД. Именно его воспитанники А.И. Пантелеев и Г.Г. Белых, бывшие беспризорные, стали авторами знаменитого произведения «Республика

ШКИД», написанного в 1926 г. Сама школа-интернат была создана в 1920 г., ее заведующим стал В.Н. Сорока-Росинский (до 1925 г.). Учреждение размещалось в бывшем здании Коммерческого училища, в четырехэтажном доме на углу Старо- Петергофского пр. и Курляндской ул.[301]

Еще одним учреждением для трудных детей в Ленинградской губернии (области) была Ново-Знаменская трудовая школа-колония. 1 сентября 1928 г. в ней сменилось руководство. Бывший заведующий Кулешов был снят с должности за применение «чрезвычайного метода воспитания», под которым понимались меры физического воздействия на воспитанников, заменил его Александров. В том же году отстранили от должности старшего воспитателя интерната для девочек этой школы-колонии Патрашкина, «который нашел возможным вести в столовую по снегу 40 девочек босыми в то время, как можно было доставить им пищу в интернат.. ,»[302].

Напротив, положительная оценка работы была дана заведующей 40-м детским домом для трудных девочек Б.А. Гуревич, 1894 г.р. Она руководила детдомом в середине 1920-1930-х гг., имела высшее педологическое образование и общий стаж работы с детьми 24 года, пользовалась авторитетом у детей и персонала детского дома[303].

Чтобы упорядочить работу детских учреждений для трудных детей 24 декабря 1925 г. Президиумом коллегии Наркомпроса было утверждено Положение о трудовых коммунах[304], распространявшееся на все учреждения, где находились трудновоспитуемые подростки. Коммуны организовывались для детей обоего пола в возрасте от 12 до 16 лет из числа:

а) переростков, не закончивших школу, как беспризорных, так и из детских домов;

б) подростков, которые в результате тяжелых социальных и материальных условий жизни приобрели социально вредные навыки;

в) подростков, прошедших через Комонес.

Заработок воспитанников поступал в общий фонд коммуны, причем часть денег шла на составление личных фондов к выпуску детей.

В начале 1920-х гг. большое внимание уделялось разработке новых принципов исправительно-трудовой политики в воспитании несовершеннолетних правонарушителей, которые получили закрепление в УК РСФСР 1922 г.[305] Регламентируя вопросы уголовной ответственности несовершеннолетних, законодатель сформулировал такие важнейшие положения, как отнесение несовершеннолетия обвиняемого к числу смягчающих обстоятельств, возможность широкого применения к подросткам условного осуждения и замены уголовного наказания воспитательными мерами.

В исправительно-трудовом кодексе (далее - ИТК) 1924 г. особое внимание было уделено вопросу организации перевоспитания детей-преступников. По нему выделялось два типа трудовых домов: для несовершеннолетних

правонарушителей от 14 до 16 лет, приговоренных судом к лишению свободы, и для правонарушителей из рабоче-крестьянской молодежи от 16 до 20 лет[306] [307].

Вот какие цели помещения в трудовой дом ставил ИТК: обучать подростков квалифицированным видам труда, расширить их умственный кругозор и создать из них самодеятельных и сознающих свои права и обязанности граждан, а также дать им физическое воспитание и оздоровить их посредством гимнастики, спорта и гигиены тела. Школьные занятия в трудовых домах для несовершеннолетних правонарушителей велись ежедневно не менее трех часов. Отдельно здесь выделялись несовершеннолетние-рецидивисты, чтобы снизить уровень их влияния на других ребят. Как и во многих других детских учреждениях, в

- 3

труддомах действовал принцип самоуправления .

Для предотвращения побегов здесь были решетки на окнах и вооруженная охрана. Трудовые дома находились, как и все места лишения свободы, в ведении органов внутренних дел. К 1923 г. таких учреждений по СССР насчитывалось всего 7 - в Москве, Петрограде (а именно, в Детском селе[308] [309] [310]), Саратове, Иркутске, Харькове, Киеве, Казани . В труддомах пытались дать школьное образование и обучить ремеслам. Среди юных правонарушителей выделяли рецидивистов и держали их отдельно. До 1930 г. мастерские находились внутри трудовых домов, а позже они прикреплялись к крупным индустриальным предприятиям на правах ФЗУ, чтобы воспитанники могли получить более востребованную квалификацию. На содержание и воспитание каждого правонарушителя отпускалось 600 руб. в

-5

год и, кроме того, 400 руб. на производственное обучение .

Политика советского государства в 1920-е гг. была направлена на изъятие детей, совершивших преступления, из общих мест лишения свободы. Для этого работали Комонес и создавались специальные исправительно-трудовые учреждения для подростков. Все же, несмотря на прилагаемые усилия в этом направлении, в 1929 г. еще насчитывалось около 7 000 несовершеннолетних, находящихся в общих местах заключения[311].

Целесообразным представляется выделение в особую группу так называемых детских домов для переростков. Они создавались для детей от 16 лет и старше, которые не имели работы и, таким образом, не были устроены в жизни. Примером такого дома мог служить «Красный Спец» (Троцкий уезд, Новый Петергоф, Красный пр., д. 52). Здесь выявлялись особые трудности с дисциплиной. По докладу Л.И. Смирновой можно судить о неуправляемости воспитанников в этом детдоме: наблюдались кражи, совершаемые детьми, неуважительное отношение к воспитателям; девочки гуляли ночью с кавалерами и т.д.[312]

До конца 1924 г. заведующим в детском доме «Красный Спец» был В.С. Радченко. Его сняли с должности «за бесхозяйственность, болезненную придирчивость к коллективу РКСМ и части служащих, отсутствие административной распорядительности...». К тому же при известной тесноте в детских учреждениях того времени Радченко занимал под свою квартиру целых 4 комнаты[313].

Как и в других детских учреждениях, в данном доме действовало самоуправление, работали продуктовая, санитарная, культурно-просветительская и бельевая комиссии[314] [315]. Были здесь и свои мастерские. Как отмечалось в докладе об этом детском доме на заседании пленума секции просвещения Петергофского горсовета 3 ноября 1926 г., в мастерских училось 105 подростков; годовой приход за 1926 г. составил 4846 руб. 72 коп., расход - 4745 руб. 40 коп., в итоге, прибыль

-5

получалась в размере всего 101 руб. 32 коп. Вероятно, такую низкую прибыль можно было объяснить учебно-воспитательным характером мастерских.

Рабочее время воспитанников детских учреждений регулировалось Кодексом законов о труде 1922 г. По нему запрещались любые работы до 14 лет. С 14 до 16 лет можно было работать 4 часа, с 16 до 18 - 6 часов[316].

В РСФСР создавались и детские городки как комплекс учреждений для несовершеннолетних. Считалось, что в городах с их теснотой лучше создавать детские дома, а в сельской местности могли существовать и детские городки, имеющие здесь широкие трудовые возможности. Весь городок обслуживался одной кухней, столовой, общими мастерскими и школой. Однако детские городки не получили широкого распространения, а в Ленинградской губернии их вообще не было. Всего по РСФСР на 1926 г. насчитывалось около 100 городков[317], однако их численный состав, к сожалению, устанавливался произвольно, некоторые учреждения насчитывали сотню человек, а другие - несколько тысяч. Также неравномерно распределялись и земельные участки. В целом, большинство детских учреждений находились в городах (73% по состоянию на 1925 г.[318]), а не в сельской местности.

Большое внимание во всех детских учреждениях уделялось политическому воспитанию детей, что согласовывалось с идеологическими задачами государства. Ярким примером здесь являлось предписание председателя Ленинградской губернской КУЖД З.И. Лилиной «О проведении годовщины смерти В.И. Ленина в дошкольных учреждениях» от 29 декабря 1924 г. По нему подготовка к проведению годовщины смерти Ленина и 20-летия 9 января 1905 г. должна была проходить в дошкольных детских учреждениях в течение недели с 15 по 22 января. В этот период с детьми рекомендовалось проработать две темы: «Ленин - вождь рабочего класса» и «Ленин и дети». 22 января 1925 г. должно было быть ознаменовано как день памяти, когда в детских учреждениях необходимо было организовать торжественный утренник, посвященный годовщине смерти В.И. Ленина. «В репертуар не должен входить материал исключительно траурного содержания; в стихах и песнях должен звучать мотив бодрости»[319], - говорилось в предписании.

Общественно-политическое воспитание того времени было направлено на приобщение детей к коммунистической идеологии. Помимо стен детского дома, оно осуществлялось и в школе, где детдомовцы обучались совместно с детьми, имеющими родителей. Частью этого курса являлось антирелигиозное воспитание. По словам Л.Г. Глатман, автора популярных брошюр, адресованных пионерам, ребенок в детдоме «жил без всякой поповщины» и «воспитывался в коммунистическом духе»[320] [321]. Более того, как заявлял один из докладчиков на III Всероссийской конференции по охране детства (25-30 мая 1930 г.), «каждое детское учреждение должно стать очагом воинствующего безбожия,

3

распространяющим свое влияние на окружающее население» .

Одним из проводников антирелигиозной кампании являлась периодическая печать того времени. Так, например, №15 за 1924 г. Ленинградской газеты «Смена», являвшейся органом Северо-Западного Бюро ЦК и Ленинградского губернского комитета РКСМ, была опубликована заметка, посвященная «борьбе с религией»[322].

Для детей национальных меньшинств создавались специальные детские дома. Всего по состоянию на 1925 г. в Ленинграде имелось 2 дошкольных и 15 школьных детских домов такого типа. К ним относились еврейские, польские, эстонские, латышские, латгальские, татарские и финские детдома (см. Приложение 3).

Другим компонентом общественно-политического образования детей было интернациональное воспитание. Его основную идею сформулировал ответственный работник органов народного образования С.В. Чукаев: необходимо было вырастить «подлинных интернационалистов, т.е. тех людей, которые везде и всюду осуществляли бы и проводили в жизнь единую идею трудового братства всех трудящихся, связывали бы свою работу и борьбу с идеями всего мирового пролетариата»[323] [324]. При этом он отмечал, что ни в школах, ни в детдомах до сих пор не были выработаны конкретные методы для реализации его идей на практике. Чукаев приводил данные о том, что в детских учреждениях встречались случаи травли воспитанников еврейской национальности . Они нашли подтверждение в архивных источниках: в 1-м пионерском детском доме[325] Смольнинского района Ленинграда специальная комиссия, проверявшая в 1939 г. факты, указанные в заявлении одного из воспитателей детского учреждения о проявлении национальной розни и антисемитизма среди воспитанников, подтвердила их существование[326].

Одним из методов общественно-политического воспитания являлись так называемые «ударные обязательства». Так, в связи с подготовкой к XVII съезду ВКП(б) детдомовцы Пригородного района Ленинградской области давали следующие обязательства: свести к минимуму количество неудовлетворительных оценок по школьным предметам, «повести решительную борьбу за привитие сознательной дисциплины, за сохранность социалистической собственности» и провести субботники для починки белья и уборки помещений[327] [328] [329]. ОНО старались поддерживать дух состязательности между детскими домами, организуя конкурсы и выявляя образцовые учреждения.

В связи со смертью В.И. Ленина от государственных деятелей поступали различные предложения увековечить его память. К примеру, З.И. Лилина выступила с идеей создать образцовый детский дом им. Ленина. По ее замыслу, перед данным учреждением ставилась задача «воспитать будущих коммунистов в духе заветов Ильича», а состав воспитанников должен был состоять из детей

л

«особо даровитых и склонных к коммунистическому просвещению» . Детдом был открыт 22 января 1925 г. в здании бывшей дачи Дурново (Полюстровская (ныне

-5

Свердловская) наб., д. 17) на средства из фонда им. Ленина .

Выступая на XVII съезде ВКП(б), В.В. Куйбышев утверждал, что «в процессе труда, в развитии социалистического отношения к труду переваривается человек, создаются новые люди, достойные социалистического общества строители»[330]. В связи с этим одним из существенных элементов воспитательной работы считалось трудовое воспитание (Фотография 6). Толчком к развитию подсобных мастерских (Фотография 8) было постановление ЦИК СССР от 3 октября 1924 г., освободившее их от государственных налогов и сборов[331]. В итоге, во многих детских учреждениях довольно активно шел процесс образования мастерских. Так, в детском доме имени Троцкого (Новый Петергоф, Трудовая ул., д. 6) в середине 1920-х гг. были организованы швейная, чулочная и переплетная мастерские[332].

Известно, что к началу 1928/29 хозяйственного года в Ленинградском округе Ленинградской области насчитывалось 17 детских домов, в которых воспитывалось 1705 детей. При них имелось 17 трудовых мастерских, в которых обучались 758 воспитанников[333] [334] [335]. Таким образом, к концу 1920-х гг. мастерскими было охвачено чуть меньше половины воспитанников детских домов Ленинградского округа. В сельской местности трудовое обучение проводилось на сельскохозяйственных участках, принадлежащих детским учреждениям (Фотография 9).

Свои учебно-производственные мастерские были и при многих детских домах в Ленинграде. Например, 29-й дом (наб. Обводного канала, д. 19) в середине 1920-х гг. располагал швейной и трикотажной мастерскими, а 93-й

л

(10-я линия В.О., д. 37) - слесарной, столярной и швейной . Правда, необходимо отметить, что наличие мастерских при детских домах не всегда означало их правильную работу. Часто встречающимися проблемами было отсутствие квалифицированных специалистов, которые могли бы обучать детей, или недостаток необходимого сырья. Также важным моментом являлся выбор такого производства, спрос на которое ощущался бы в том районе, где находился детдом.

В 1920-1930-е гг. для помощи детским домам над ними устанавливалось шефство других организаций (заводов, фабрик, воинских частей). Например,

-5

шефом детдома им. Л.Д. Троцкого в Петергофе был 19-й кавалерийский полк . Однако, как отмечалось на заседании Президиума Петергофского горисполкома Троцкого уезда, проходившем 10 июля 1926 г., шефство над детскими домами было только формальным, реальная помощь не оказывалась[336].

Размеры шефской помощи можно оценить по ответу заведующей дошкольным детским домом «Красная Звездочка» (Троцкий уезд, г. Старый Петергоф, ул. Морская, д. 5) Е.М. Бунаковой на запрос общего отдела Петергофского горисполкома. Она сообщала, что в 1924 г. шефами детского учреждения являлись Управление дворцовыми музеями и части Первого железнодорожного полка. От первого шефа были получены ковер, занавески и посуда; от второго - помощь физическим трудом, ремонтом и продуктами[337].

В прессе уделялось внимание шефской помощи детским учреждениям. Статьи и небольшие заметки публиковались с целью призвать рабочих более активно помогать детским домам, прикрепленным к их предприятиям. В Петроградской газете «Смена» в 1924 г. была опубликована заметка под названием «С миру по нитке». В ней в пример трудящимся телеграфного завода им. Кулакова ставился поступок учеников фабзавуча этого предприятия, которые снабдили подшефный 221-й детский дом г. Петрограда тетрадями и карандашами[338].

Итак, положение с детской беспризорностью в течение 1920-х гг. оставалось тревожным. Государство, понимая серьезность сложившейся ситуации, проводило широкий спектр мероприятий для решения проблемы. В 1920-е гг. появлялись прогрессивные идеи в области социальной защиты несовершеннолетних, например, отказ от теории моральной дефективности. Были созданы новые государственные ведомства, призванные бороться с детской беспризорностью (КУЖД, ДСИ, отделы СПОН Наркомпроса). Общественность привлекалась к участию в борьбе с беспризорностью и безнадзорностью, в основном, через сеть обществ «Друг Детей». Наиболее эффективным средством устранения беспризорности была признана организация детских учреждений интернатного типа. Советскому государству удалось построить целую сеть заведений для детей, оставшихся без попечения родителей. Несмотря на комплекс предпринятых мер, окончательно решить вопрос беспризорности несовершеннолетних ему не удалось. Материалы Ленинграда и области показывают, насколько плачевным было состояние детдомов. Прилагаемые усилия, к сожалению, очень часто наталкивались на отсутствие материальных возможностей.

<< | >>
Источник: Бендер Екатерина Алексеевна. Борьба с беспризорностью и безнадзорностью несовершеннолетних в РСФСР в 1920-1930-е гг. (на материалах Ленинграда и Ленинградской области). 2015

Еще по теме § 2. Детские учреждения интернатного типа как основное средство преодоления беспризорности:

  1. 6.6. Детская беспризорность или юные бомжи.
  2. Средства управления как манипуляции структурой релевантностей: преодоление жизненных обстоятельств
  3. ПОРЯДОК действий государственного учреждения города Москвы "Городская служба перемещения транспортных средств" (государственное учреждение ТСПТС") и ГУВД г. Москвы при помещении задержанного транспортного средства на специализированную стоянку, его хранении и выдаче (в ред. постановления Правительства Москвы от30.05.2006 № 347-ПП)
  4. Анализ состояния сети бюджетных учреждений и основные направления ее оптимизации
  5. Монастыри как ячейки гражданского общества: преодоление исторических комплексов Лункин Р. Н.
  6. 2.13. Детская речь как объект неогумбольдтианской психологии языка
  7. Возвращение категории образа в подходе А. Н. Аеонтьева (как аспект преодоления постулата непосредственности)
  8. ИССЛЕДОВАНИЕ ПРОБЛЕМЫ ДЕТСКОЙ БЕЗНАДЗОРНОСТИ КАК ОТВЕТ НА СОЗРЕВШИЙ СОЦИАЛЬНЫЙ ЗАКАЗ Д. Н. Лябегин, Ю. А. Петровская
  9. Раздел VI, в котором описано, какой урон претерпевает Церковь от льгот, коими пользуются различные церковные учреждения во вред общему праву, и предложены средства его устранения
  10. Беспризорные авианосцы
  11. 1.5 Два типа «священнических богословий» и два типа Храма: «исторический» и эсхатологический
  12. СУД ПРИСЯЖНЫХ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ КАК ПОЛИТИЧЕСКОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
  13. Женщина как цель и как средство в отечественной телерекламе
  14. Вечное блаженство как вечное преодоление негативного
  15. ОСНОВНЫЕ СРЕДСТВА ИЗОБРАЖЕНИЯ
  16. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ, подходы И СРЕДСТВА КОНЦЕПТУАЛЬНОГО АНАЛИЗА
  17. 5.2. Основные методы и средства информационного воздействия на человека