<<
>>

Действующие лица, причины дела,первые допросы


Вот чрезвычайно любопытные сведения, которые дали о себе основные участники дела в феврале 1755 года в Тайной конторе в Москве. Алексею Чернышеву в ту пору было 27 лет, а его брату Петру — 26 лет.
Их отец — Матвей Григорьевич Чернышев — служил в Преображенском полку солдатом ив 1736 или 1737 году (точно они не помнили) был убит под Очаковом. Алексей и Петр в августе 1745 года подали прошение и были «определены при дворе Ея Императорскаго Величества лакеями», где и были около года. После чего по именному указу императрицы Елизаветы Петровны братья были уволены из лакеев и определены в Тен- гинский пехотный полк прапорщиками. Там они повышались по службе, став подпоручиками, а затем поручиками (л. 7 об.). Противник Чернышевых, сержант Василий Докучаев, 26 лет, до службы в Тенгин- ском полку был дворовой человек графа Бестужева-Рюмина; в 1749 году был отдан в солдаты и определен в упомянутый полк, где также постепенно повышался в чинах, став капралом, каптенармусом, а в 1753 году сержантом (л. 12 об.). Другой неприятель Чернышевых, подпоручик Михаил Вергунов, которому шел 27-й год, показал, что его отец, Иван Вергунов, «был в разных командах секретарем и потом умре». Вергунов добровольно пошел в армию и служил в разных полках солдатом, капралом и сержантом; в 1747 году по своей просьбе из Ингерманландско- го пехотного полка определен в Тенгинский пехотный полк прапорщиком; в 1748 году стал подпоручиком (л. 6 об.).

Формально дело началось с того, что 23[††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††] ноября 1754 года в канцелярию Тенгинского пехотного полка, распложенную в Кизляре[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡], явился М. Вергунов, который объявил майору фон Тандефельду, «что знает он Ея Императорскаго Величества некоторый секрет за вышеписанными порутчиками Чернышевыми, маэором фон Тандефельдом, капитанами Лукою Поповым, Антоном Пирлингом, порутчиком Антоном Богеме- лем, сержантом Докучаевым, которой объявить должен Ея Императорскому Величеству також и о протчих интересных делах [где] надлежит» (л. 3). Заявление Вергунова было запротоколировано и тут же составлен рапорт для кизлярского коменданта бригадира фон Фрауендорфа. В тот же день, 23 ноября, «перед вечернями» майор фон Тандефельд, арестовав Вергунова, из полковой канцелярии отвел его в дом бригадира фон Фрауендорфа. Там майор доложил о случившемся бригадиру и предоставил рапорт и протокол заявления Вергунова. Последний был тотчас же допрошен находившимся в доме Фрауендорфа полковым квартирмейстером Андреем Яновым об «объявлении им секрета» (л. 31—31 об.).
Вергунов рассказал, что 11 октября на свадьбе адъютанта Тенгинского полка Максима Шелагина он пригласил танцевать жену майора фон Тандефельда, но Алексей Чернышев не позволил Вергунову этого сделать; на что тот будто бы произнес: «Солдатские дети танцуют, а штабским места нет». Через некоторое время в другой комнате Чернышевы сказали Вергунову при других офицерах (капитане Попове, прапорщике Котове, сержанте Докучаеве), что «они просто себя солдатскими детми показывают, а они подлинно не солдатские дети, а их фамилия теперь скрыта, а впред будет велика и высокая» (л.
3 об.). Прапорщик Котов, услышав такие слова, спросил Чернышевых: «Так нынешняя ваша фамилия фальшивая?»; после этого Вергунов вышел в другую комнату, а Докучаев начал спорить с Чернышевыми.
Но в этом еще не было большого криминала. Напротив, перед Вергу- новым стояла проблема — объяснить кизлярскому коменданту почти полуторамесячное молчание. Он рассказал, что 11 ноября к нему пришел Докучаев и спросил, почему он, Вергунов, молчит о том, что «оные Чернышевы себя высокой фамилии называли». Вергунов оправдывался, сказав, что он «с того числа болен был... и ожидал времени». Докучаев якобы заметил, что он знает о Чернышевых еще кое-что: будто бы они говорили, что «были они у Его Высочества при дворе в великой милости и Его Высочество изволил их Чернышевых называть фаворитами и приятелми,



а великая княгиня так жаловала, что скрытно их Чернышевых дарила, ис которых подарков ныне имеют часы и шпагу, и о их Чернышевых неща- стии веема плакала. Однако хотя они Чернышевы ныне малы, а которые ныне велики, тем будут головы отрублены, а они Чернышевы будут знатны и высоки» (л. 4).
Это было уже серьезным обвинением, поскольку намекало на серьезный переворот. Вергунов попросил Докучаева повторить его рассказ и записал «для лутчей памяти» (л. 4—4 об.). Но дело этой запиской не кончилось; на следующий день, когда Вергунов пришел на квартиру Докучаева, то тот «стал сам писать все вышеупомянутые слова своею рукою», после чего взял себе записку, написанную рукой Вергунова, а ему отдал написанную своей рукой (л. 4 об.). Теперь оба оказались крепко связанными. Записка Вергунова, попорченная временем, сохранилась в деле. Вот ее текст: «1753-м году апреля 25 дня в квартире брегадира после обеда брегадирша переводила по французски и говорила: будто говорил Дербенс, день этот велик, а моя фамилия болше. В тот же день до обеда {...} притом же говорили Чернышевы, что мы были при втором дворе {...} милости и называл нас великой князь фоваритами, а великая княгиня так жаловала, что скрытно дарила многажды, ис которых даров и ныне имеем часы и шпаги. Токмо чрез шпионство злых баб [—] графини Марьи Румянцевой и Вергуновой донесено государыне, и за то ныне отдалены в нещастии. А о том нещастии нашем великая княгиня плакала; а после будем мы велики, не Алексей, так Петр, не Петр, так Андрей, а которые ныне велики, тем будут головы отрублены. Причем слышал Тандефельт, Перлинг, Дербейс, Вергунов, Богемель, Докучаев, о чем Бо- гемель и доносил брегадиру, токмо он оставил так. Да сего году октября 11 дня на свадбе у Шелагина объявили о себе Чернышевы, что их фамилия высокая, толко теперь скрытна, а она впред ясна скажется и будет знатна и высока. При чем были Попов, Вергунов, Котов, Докучаев ис которых Котов сказал: так она фальшивая, а Докучаев в ссору с ними вступил. Богемеля спрашивал брегадир {...} токмо я слышал о твоей жене, а о Дербейса не слыхал» (л. 20 об. — 21).
Принимая во внимание содержание отданной Докучаеву записки, Вергунов крепко задумался о доносе. 23 ноября Вергунов пошел в полковую канцелярию Тенгинского пехотного полка (л. 30—30 об.). С собой он имел записку, написанную Докучаевым. Его доставили в дом бригадира Фрауен- дорфа на допрос. Тут произошли весьма любопытные события. Вергунов показал записку, написанную рукой Докучаева. В деле сказано: «И тот брегадир при оном квартермистре Янове, взяв у него, Вергунова, ту записку из рук к себе в руки, читал и прочет, увидя в той записке вышеписанное написанное про жену ево брегадирскую речи, заплакал, и, заплакав, не гово

ря ничего, положил на стол, а потом пошел в спалню к жене своей, а зачем [он, Вергунов,] не знает. А помянутой Янов, без оного брегадира взяв ту записку с стола, прочел и, прочтя, положил по прежнему на стол. А потом вышел из спални жены своей оной брегадир по прежнему в светлицу, в коей он, Вергунов, со оным Яновым стоял. А вышед, оной брегадир оную записку читал же, а по прочтении той записки оные брегадир фон Фрауен- дорф и квартермистр Янов промежду собою и с ним, Вергуновым, о той записке ничего не говорили, но токмо вздыхали» (л. 31 об.).
Кроме того, Вергунов «повесил» обвинение и на майора Тандефельда, рассказав следующее: «И во время нынешняго ево, Вергунова, доносу ма- эор фон Тандефельт ответствовал ему, Вергунову, яко он знает ево, Вергунова, донос, [что] хочет он, Вергунов, о фаворитстве Чернышевых объявить[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§ ; для того просил, дабы ево маэора к тому не замешать и молчать, а он маэор болен от нынешней стужи. Кои ево маэора увещевателные слова он, Вергунов, заявил полковому писарю Быкову, по которым ево маэора увещевателным словам дознавается он, Вергунов, что он [майор], может быть, о всем вышеписанном окуратно ведал» (л. 4 об. — 5). Заканчивая свой рассказ, Вергунов, сказал: «И более сего другова никакова секрета за объявленными Чернышевыми и маэором фон Тандефельтом и за другими ни за кем ничего он не ведает». Однако прибавил еще: «Токмо знает, что бытности в прошлом году реченного порутчика Алексея Чернышева в полку казначеем, многова числа казенных вещей без достойного взыскания незнамо для чего в полку осталось и упущено то ж...» (л. 5). Как ни плачь, как ни вздыхай, а делать было нечего: пришлось составлять протокол допроса Вергунова, который он подписал; после чего доноситель был отведен «к Грузинским воротам в караульню и отдан под караул».
В тот же день, 23 ноября, был арестован Докучаев и также отведен в полковую канцелярию, откуда его отвели ночью в дом Фрауендорфа. «И по взятье в том доме, — сказано в деле, — оной брегадир говорил ему, Докучаеву, что помянутой Вергунов объявляет за собою секрет, а какой, того оной брегадир ему, Докучаеву, не выговорил. И притом оной брегадир неведомо для чего говорил ему, Докучаеву, что ты тот секрет знаешь. И он де, Докучаев, сказал тому брегадиру, что какой он, Докучаев, имеет секрет, о том может по присяге своей донести Всемилостивейшей Государыне, а здесь ему, Докучаеву, того секрета объявить невозможно». Фактически речь шла о непроизнесенных «слове и деле государевом», после чего сказавшего их требовалось немедленно доставлять в Тайную канцелярию.
Не заходя так далеко, на Докучаева решили воздействовать убеждением. Янов будто бы сказал ему: «Знаешь ли ты, что он, брегадир, имеет от Государыни такую поверенность, что должно ему, брегадиру, о таких делах спрашивать, а ты и сказать о том не хочешь?» Докучаев парировал тем, что и раньше сообщал о словах Чернышевых бригадиру. Янов решил припугнуть Докучаева и сказал: «Что ты упрямишся, вить ты невеликой человек и под батогами скажешь же». Потом квартирмейстер показал ему записку, которую писал Вергунов, и сказал: «Это ты видишь ли чья рука, а еще запирался». На что Докучаев резонно заявил, что если его записка у них в руках, чего его тогда спрашивать. Но бригадиру нужна была и записка, написанная рукой Вергунова. На что Докучаев сказал, что ее у него уже нет. «И как он, Докучаев, ту речь выговорил, — сказано в деле, — то тогда означенной Янов при бывшем в то время у того брегадира ево брегадирском писаре Селифановском вскоча со стула, уграживая ему, Докучаеву, говорил: вот тот час под батогами скажешь. И он де, Докучаев, сказал: за что ево, Докучаева, будите мучить» (л. 35, 36). По делу известно также, что в тот же день, 23 ноября, Докучаев показал в допросе, устроенном ему брегадиром Фрауендорфом, «о Чернышевых похвалных словах», которые он слышал от Вергунова, о записке последнего, а также о том, что «некоторые речи сам от Чернышевых слышал»; Докучаев приводил в свидетели майора Тандефельда, подлекаря Богемеля, порутчика Дербенса[*****************************************************************] и утверждал, что истинность своих слов доказать «совершенно под лишением живота своего может» (л. 5 об.).
Далее в деле есть следующая любопытная запись: «Означенной же Докучаев в вышепоказанном учиненном ему в Кизляре перед брегадиром фон Фрауендорфом допросе показал: с прибытия ис Москвы помянутой Вергунов в разговорах сказывал ему, Докучаеву: сестра ево, Вергунова, в Москве спрашивала ево, Вергунова, как Чернышевы живут в Кизляре, и он де, Вергунов, той сестре своей сказал: живут порядочно, токмо гордо. И оная сестра ево говорила: им бы не в таком честном месте быть, а тому достойны, чтоб они свет не видали; и буд то бы в мылне Ея Императорскому Величеству о Чернышевых гордости доносила и ему, Вергунову, после наказывала поступки Чернышевых, будучи в Кизляре, примечать. То он и наблюдал и сверх того выше некоторые пункты на Чернышевых доказать он, Вергунов, хотел. А цыдулку руки Вергунова пред сим незадолго при писме своем он, Докучаев, отправил Коллегии иностранных дел к секретарям Николаю Коптяжеву, Дмитрию Волкову...» (л. 17 об. — 18). На это показание потом обратили особое внимание московские следователи, и уж наверняка в Кизляре и Астрахани задумались о связях Вергунова; сообщение об отсылке записки звучало правдоподобно.
Понимая, что обвинений мало, и желая придать своей персоне больше веса и постращать следователей, Докучаев заявил, что «сверх того некото- рыя касавшияся до чести Ея Императорскаго Величества слова от Чернышевых слышал, которых в Кизляре объявить не должен, а будет он, Докучаев, доносить, где о том ведать поручаем» (л. 5 об. — 6; курсив наш. — О. И.). Если все предыдущие обвинения Вергунова и Докучаева с трудом дотягивали до «первого пункта», то это точно попадало под его определение: «...или Персону и честь Нашего Величества злыми и вредительными словами поносить». После допроса Докучаев был отведен «к Гребенским воротам в караульню под караул».
24 ноября Докучаев и Вергунов снова были доставлены в дом к бригадиру фон Фрауендорфу. Там их ждала удивительная картина: Фрауендорф и Янов, державший в руках записку Докучаева, плакали. «И плакав, — сказано в деле, — означенной Янов при оном брегадире и при нем, Вергунове, просил оного Докучаева и говорил, чтоб оной Докучаев ис той записки речи об жене того брегадира выключил и написал бы записку другую. Да и ево де, Вергунова, оной Янов и брегадир о том просили ж». Докучаев согласился и, попросив чарку водки, стал ее переписывать. Записка, переписанная рукой Докучаева, сохранилась в деле. В ней говорилось: «Апреля 25 дня 753 году и после того в разные числа говорили порутчики Чернышевы: мы были у Беликова князя и у Ея Высочества в такой милости, что нас и брата Андрея называл Его Высочество своими фаворитами, а великая княгиня так жаловала, что дарила многажды скрытно, ис которых даров и ныне имеют часы и шпаги» (л. 21). А прошлую записку «оной Докучаев при оных брегадире фон Фрауендорфе и квартермистре Янове и писаре Селифановском изодрал, и изодрав, бросил в той светлице на пол» (л. 32, 33). Бригадир и Янов после этого поехали в церковь, а Вергунову и Докучаеву велели дожидаться своего возвращения. После чего поднесли арестантам водки, и они снова были помещены под караул. 26 ноября Вергунов и Докучаев порознь были приведены в канцелярию бригадира Фрауендорфа. Вергунову писарем Селифановским был дан беловик его допроса, прочитав который и, увидя, что он соответствует черновому, подписал его. После чего Вергунов вновь был отведен под караул, где находился до отправки в Астрахань (л. 34).
Как уже говорилось, бригадир фон Фрауендорф и Янов поехали в соборную церковь: молиться было самое время. Дело завязывалось серьезное. На горизонте маячила отосланная в Петербург записка Вергунова, а также произнесенные Докучаевым слова о том, что он «некоторыя касавшияся до чести Ея Императорскаго Величества слова от Чернышевых слышал, которых в Кизляре объявить не должен». Теперь дело Чернышевых нельзя было остановить и спрятать. В начале декабря 1754 года Киз-

лярская комендантская канцелярия посылает рапорт о доносах Вергуно- ва и Докучаева в Астраханскую губернскую канцелярию.
9 декабря в Астрахань прибыли все обозначенные в деле лица (кроме бригадира фон Фрауендорфа). Привезли даже больного майора Тан- дефельда, который, по свидетельству докторов, «явился веема болен и к посылке не способен». Все прибывшие дали показания. Майор фон Тан- дефельд сообщил, что Алексей Чернышев «неоднократно прежде сего о себе прочим людям сказывал, что Его Императорское Высочество великий князь называл его фаворитом...» и что «более того, что о фаворитстве показал, ничего не знает» (л. 8); поручик Дербенс также сказал, что «слышал он от порутчиков Петра и Алексея Чернышевых такие слова: в бытность их при Ея Императорскаго Величества дворе лакеями Его Императорское Высочество великий князь жаловал их и изволил называть фаворитами»; а вот капитан Антон Перлинг[†††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††††] утверждал, что от поручика «Алексея Чернышева никаких похвалных слов никогда не слыхал и о том с ним и ни с кем не разговаривал» (л. 6 об.). Капитан Попов сказал, что в сентябре 1754 года на свадьбе у адъютанта Шелагина слышал он, что Вергунов Чернышевым говорил: «Вы солдатские дети», на что Алексей Чернышев сказал: «Что братец ты о нашей фамилии толкуешь, наша фамилия скрыта». Прапорщик Котов подтвердил сказанное Поповым и привел сказанные Чернышевым слова: «Так потому ваша нынешняя фамилия фальшивая» (л. 9). Но ничего другого «окроме вышепока- занных о фамилии Чернышевых слов — что она скрыта — другие какие слова были ль» Попов и Котов не слыхали (л. 13). Поручик Дербенс сказал, что «тому с год слышал он от Чернышевых, что Его Высочество пожаловал им шпаги с серебряными эфесами, а Ея Высочество великая княгиня пожаловала им по одним часам серебряным». Подлекарь Боге- мель сказал, что «в одно время, а которого году, месяца и числа не упомнит, сказывал ему Петр Чернышев будто бы при выпуске их из дворца Его Высочество великий князь пожаловал ево Петра и брата ево Алексея Чернышевых шпагами с серебряными эфесами, а более того ничего не слыхал» (л. 21 об.).
Но кроме этого, в деле фигурировал кизлярский комендант бригадир фон Фрауендорф и, конечно, самое главное — намеки на оскорбление чести императрицы. В Астрахани лучше знали указ от 10 апреля 1730 года «О доносах по первым двум пунктам», в котором, между прочим, говорилось: «...И буде скажут, что знают и доказать могут по первому пункту, то их самих и на кого они доносят и единомышленников их брать и под крепким караулом присылать немедленно к Москве в Наш Прави-

тельствующий Сенат» (курсив наш. — О. И.). Поэтому там решили дело не затягивать. В конце декабря основные фигуранты — Вергунов, Докучаев, Алексей и Петр Чернышевы — были отправлены в Москву, куда прибыли 1 февраля 1755 года (л. 2). 
<< | >>
Источник: Иванов О.А.. Екатерина II и Петр III. История трагического конфликта. 2007

Еще по теме Действующие лица, причины дела,первые допросы:

  1. Первые допросы Андрея Чернышева
  2. Новые действующие лица
  3. 3. Разделять систему и действующие лица
  4. Сосредоточение армий и первые действия
  5. ПЕРВЫЕ БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ КОРАБЛЕЙ КАСПИЙСКОЙ ВОЕННОЙ ФЛОТИЛИИ
  6. ГЛАВА IX О ПРИЧИНЕ И ДЕЙСТВИИ
  7. 11.6. Причина — действие — следствие
  8. ОБРАЗОВАНИЕ СОВЕТСКИХ ВОЕННЫХ ФЛОТИЛИЙ НА КАСПИЙСКОМ МОРЕ И ИХ ПЕРВЫЕ БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ
  9. РАЗДЕЛ I О действующей причине Возвышенного и Прекрасного1
  10. Начало формирования. Первые боевые действия. Отход Крымско-Азовской Армии на Ак-Монаиские позиции.
  11. Статья 62. Обязанности лица, принявшего решение о ликвидации юридического лица
  12. ( ). Субъектами гражданского права являются граждане (физические лица) и юридические лица
  13. Глава вторая Как избежать мгновенной смерти, или Общая схема действий в первые минуты аварии
  14. 2.3.4.2. В гражданских правоотношениях участвуют не только физические лица, но и создаваемые ими организации, обладающие статусом юридического лица
  15. 4.4. Прямой и перекрестный допросы