<<
>>

§ 2. Функционирование детских учреждений интернатного типа

Основную массу среди детских учреждений интернатного типа в рассматриваемый период во всех регионах РСФСР составляли «детские дома нормального типа». Они находились в ведении Народного комиссариата просвещения РСФСР.

На совещании по шефству над детдомами 23 декабря 1933 г. были озвучены следующие цифры: всего по г. Ленинграду и области насчитывалось 72 детдома с охватом 12.600 детей[409] [410] [411]. К 1939 г. количество детдомовцев не снизилось - только в Ленинграде их насчитывалось примерно 8.000 чел. , а в области располагалось 35 детских домов с 5.357 воспитанниками . Всего накануне Великой Отечественной войны в РСФСР было 1700 детских домов и 187 тыс. воспитанников в них[412].

Непосредственное заведование детским домом и руководство всей учебной и административно-хозяйственной деятельностью возлагалось на заведующего. Он нес полную ответственность за состояние воспитательной работы в своем учреждении. В целом, штат сотрудников одного детдома был невелик: заведующий, несколько воспитателей и технический персонал. Для решения вопроса нехватки квалифицированных педагогов Ленинградский областной ОНО в 1934 г. организовал курсы подготовки и переподготовки работников детских

домов[413].

Некоторые руководители детдомов являлись членами партии, например, А.В. Каначева, выдвиженка из рабочих, со средним образованием, выдержавшая экзамены на учительницу экстерном, являлась заведующей Стрельнинского дошкольного детского дома в начале 1930-х гг.[414]

Практически во всех детдомах был свой орган самоуправления. В него входили выборные члены от воспитанников, заведующий детским домом, вожатый пионеротряда (при его наличии). Нередко действовала и Редколлегия, издававшая газету детского учреждения.

На совещании заведующих детскими домами Пригородного района Ленинградской области от 13 апреля 1931 г. было принято следующее решение: «В целях воспитания современного миросозерцания детей и выработки пролетарского отношения к труду постановку сельскохозяйственных работ в детских учреждениях считать обязательной...»[415]. Вопрос землепользования детских учреждений теперь решался по-новому. Это подтверждал протокол заседания Президиума Ленинградского пригородного райисполкома,

относящийся к 1934 г. По нему устанавливалось, что территория 9-го детского дома увеличивалась до 26 га за счет земель единоличников села Шуваловки Ижоро-Знаменского сельсовета[416] [417]. Несмотря на проявленное работниками народного образования внимание к вопросу ведения сельского хозяйства в детдомах, согласно протоколу заседания Президиума Ленинградского

Пригородного районного исполкома, проходившему в 1935 г., только один детский дом в районе («Смена») имел все условия для развития учебных

- 3

хозяйств .

В Торбинском районе Ленинградской области выделялся один детдом, расположенный в поселке Отрада, воспитанники и сотрудники которого неплохо справлялись с содержанием собственного хозяйства. В начале 1930-х гг. детский дом имел 61 га земли, 11 голов крупного рогатого скота, 3 - мелкого, 3 лошади и 3 свиньи. Жило в этом детском доме 78 детей в возрасте от 8 до 14 лет.

Отметим, что воспитанники принимали активное участие в обслуживании хозяйства[418].

Не лучше обстояло дело с трудовым воспитанием в Ленинграде. В докладной записке о ликвидации детской беспризорности от 23 ноября 1935 г., адресованной А.А. Жданову и второму секретарю Ленинградского горкома ВКП(б) А.И. Угарову, указывалось, что воспитанники детдомов городского ОНО не получали серьезных профессиональных навыков для дальнейшего трудоустройства[419] [420] [421] [422]. По данным заведующего Ленинградским гороно М.А. Алексинского, в 1937 г. в 44 школьных детских домах имелось 85 мастерских, в которых обучалось 3368 чел. Земельными участками были

л

обеспечены 8 учреждений . Для сравнения: к 1939 г. в Ленинграде насчитывалось

-5

примерно 8 000 воспитанников детдомов . Отдельной проблемой был вопрос грамотного руководства мастерскими. ВЦСПС во второй половине 1930-х гг. выделил в качестве руководителей мастерских детдомов Ленгороно 8 квалифицированных рабочих с предприятий, из них к работе приступили только трое, а, в итоге, остался лишь один, т.к. остальных не устроили условия их

4

деятельности .

Несмотря на все усилия по созданию нормального положения в детских учреждениях, как отмечалось на заседании Малого Президиума Облисполкома от 3 августа 1932 г., состояние детдомов оставалось неудовлетворительным: не хватало оборудования, продуктов питания, обмундирования, система медицинского обслуживания была плохо налажена[423]. Судя по всему, положение во многих детских домах было настолько тяжелым, что даже жизнь без постоянной крыши над головой казалась бывшим беспризорникам более привлекательной, чем перспектива воспитываться в детском учреждении. Из числа беспризорных детей, проходивших через вагоны-приемники Октябрьской железной дороги, примерно 50% год за годом составляли беглецы из детдомов. К примеру, только за май 1931 г. через приемники Октябрьской железной дороги прошли 4 детей, убежавших из 20-го детдома г. Ленинграда, 3 - из 53-го, 2 - из 66-го, 93 - из всех областных детдомов и т.д.[424]

Анализируя нормы снабжения детских домов продовольствием, если воспитанники действительно получали положенное им, можно сделать вывод, что они были удовлетворительными. Так, по состоянию на апрель 1931 г. в месяц на каждого воспитанника приходилось 12 кг хлеба, 1,8 кг крупы, 400 гр. животного масла, 800 гр. маргарина, 1,8 кг мяса, 1,5 кг сахара, 1,8 кг рыбы, 5 гр. чая, 14 шт. яиц[425].

К тому же предпринимались меры для улучшения продовольственного положения. На совещании заведующих детскими домами Пригородного района Ленинградской области в 1931 г. было решено разводить кроликов в детских учреждениях школьного типа ввиду их неприхотливости и большой плодовитости[426] [427].

В отчете о работе Ленинградского пригородного исполкома III районному съезду советов (1935 г.) утверждалось, что детские дома занимали значимое место в воспитании «нового человека» . Отметим, что под понятием «новый человек» в 1920-1930-е гг. идеологи подразумевали «борца за укрепление завоеваний пролетариата, строителя социалистического общества»[428]. «Коммунистической партией и советской властью на детский дом возложена почетная и ответственная задача - воспитание детей в духе коммунизма и беззаветной преданности социалистической родине»[429]. Детдом воспринимался как «ячейка

коммунистического общественного воспитания».

Как видно из акта обследования Стрельнинского дошкольного детского дома от 7 июня 1932 г. инструктором Ленинградской областной КУЖД В. Терентьевым и представителем Стрельнинского поселкового совета Е. Ефремовым, особое внимание в этом заведении уделялось антирелигиозному воспитанию маленьких детей. В частности они принимали участие в анти­рождественской кампании, а именно, ходили с плакатами, агитируя за то, чтобы люди не праздновали Рождество Христово[430].

На совещании 26 марта 1939 г. у секретаря Ленсовета Зиминой, посвященном мероприятиям по борьбе с детской безнадзорностью и хулиганством, тов. Марин ставил в пример сознательность детей 22-го детского дома в Чудово. По его словам, в данном учреждении был бунт детей, но последние при его проведении не тронули бюст И.В. Сталина и книги В.И. Ленина, а, напротив, охраняли их[431] [432].

Очевидно, что воспитание бывших беспризорных ребят имело определенные трудности и специфику. Для успешной работы с несовершеннолетними, попавшими в детдом с улицы, требовались квалифицированные и опытные педагоги и воспитатели. Их в 1920-1930-е гг. было недостаточно. Заместитель начальника УНКВД по Ленинградской области Н.Г. Николаев в сводке о ходе работы по ликвидации беспризорности и безнадзорности от 19 сентября 1935 г. отмечал, что, по его мнению, к работе в детских домах Ленинграда и области в ряде случаев допускались люди, не

л

способные выполнять роль воспитателей . Например, в 10-м латышском детском доме г. Ленинграда в 1935 г. работал воспитатель Сатирский, уже дважды уволенный из других детдомов за применение «антипедагогических приемов» в работе[433] [434]. Ленинградский областной ОНО пытался решить проблему нехватки кадров путем организации курсов по подготовке и переподготовке работников детских учреждений .

Во многом связь детского дома с внешним миром осуществлялась через школу. Как правило, воспитанники детских учреждений «нормального типа» посещали близлежащую к ним школу и занимались в одних классах с детьми из семей. Так, к школе им. Веденеева в Петергофе были прикреплены детские дома им. Л.Д. Троцкого и им. III Интернационала[435], а 79-й еврейский детдом в Ленинграде был связан с 14-й школой[436]. Успеваемость воспитанников зачастую была неудовлетворительной. Виной этому далеко не всегда было нежелание детдомовцев учиться. Распространенной причиной пропусков уроков в зимнее время становилась острая нехватка одежды и обуви. Используя имеющиеся вещи, воспитанники детских домов посещали школу по очереди. Вечером в детском доме они вместе с воспитателями повторяли пройденное в школе и выполняли домашнее задание. Однако почти в каждом детдоме ощущался недостаток учебных пособий. Дополнительно в некоторых детских учреждениях были свои кружки (Фотография 2, 7). Так, в вышеназванном доме им. Троцкого имелось два швейных, чулочно-вязальный и спортивный кружки, каждый день по утрам проводились занятия гимнастикой[437].

Большинство детских домов испытывали постоянные проблемы со снабжением продовольствием, одеждой, постельным бельем и т.д. Представляется, что одной из главных причин плачевного состояния многих детдомов было недостаточное финансирование. Однако в 1930-е гг. такая ситуация могла быть обусловлена «отсутствием гибкости в работе». Например, член бюро ячейки ВКП(б) при 20-м детском доме Ленинграда Серебреников на заседании 21 октября 1932 г. отмечал, что 20-й дом страдал от нехватки белья, а материал для его пошивки тем временем лежал в бельевой без движения[438].

«Самым плохим домом» Ленинградского региона в смысле материального положения в обследовательских материалах от 21-22 декабря 1930 г. назывался детский дом №78 на ст. Сиверская, в поселке Кезево. В нем помещались дети младшего возраста от 4 до 14 лет, обмундирование было очень плохим, кладовая - грязной («рядом с молоком тухнет мясо»), одежда - везде разбросана, а дети - полностью предоставлены самим себе[439].

Не лучше было санитарное состояние Тихвинского детского дома №1. Согласно справке об условиях проживания воспитанников этого детдома от 5 октября 1939 г., составленной обследователем А. Орловым, «в помещениях - страшная грязь, полы уборщицами не моются, со стен и окон пыль не обтирается... На стенах в спальнях можно встретить нецензурные слова, нецензурными словами изрезаны и столы в столовой, на которых обедают дети. Уборные не убираются. За неимением чайных стаканов ребята пьют чай из тарелок ложками»[440].

Надо заметить, что уже на следующий день после составления вышеизложенной справки по решению Президиума Тихвинского райисполкома директор детского дома №1 Гаврилов был снят с работы, а временно исполняющей его должность была назначена З.В. Златкина[441] [442]. Но, к сожалению, просмотренные нами архивные документы не дают возможности понять, изменилось ли положение дел в детдоме со сменой руководства.

Характерной чертой для докладов и отчетов о состоянии детских домов являлось приукрашивание действительности. Например, инспектор

Ленинградского железнодорожного узла и член Президиума Ленинградской КУЖД В. Аляпышев в своем докладе о положении в Центральном детском доме города Пскова от 07 октября 1931 г. сначала писал, что в нем «не хватает 40-50 пар обуви. Сахару нет, нет круп и мяса или рыбы. Дети единогласно заявляют,

-5

что они живут впроголодь» . После вышеизложенного Аляпышев добавлял: «Несмотря на вопиющие недочеты, дети жизнерадостны, бодры, стойко переносят все и всё»[443]. Представляется, что в данном случае жизнерадостность и бодрость детей этого детдома являлись большим преувеличением.

Более достоверны сведения из справки А.В. Артюхиной, председателя крупного профсоюза, о состоянии детдомов Ленинграда от 16 мая 1934 г., адресованной М.И. Калинину, С.М. Кирову, И.Ф. Кадацкому. Она обследовала 16 детских домов из 73 имеющихся на тот момент в городе. Артюхина делала вывод, что за исключением 3-5 домов все остальные из осмотренных ею находились в неудовлетворительном состоянии. Многие детские учреждения не имели подсобных хозяйств и мастерских, несмотря на многочисленные призывы к их созданию. Дети были одеты неряшливо, ходили в грязной одежде, мылись и меняли белье один раз в 20 дней. Питание Артюхина оценила как невкусное и недостаточное и т.д.[444] Положительно автор справки отзывалась только о детском доме №46 на Охте, где было «тепло, чисто и уютно», и о 26-м доме, который возглавляла Есипова, член партии с 1920 г.[445] [446]

Прямо противоположную оценку положения детдомов Ленинграда мы можем увидеть в отчете о деятельности КУЖД при ВЦИК за 1935 г. В нем говорилось, что по общему состоянию детских домов среди городов РСФСР на первом месте стоял Ленинград, и всего лишь 3-4 дома в городе находились в неудовлетворительном положении . Вряд ли за полтора года с момента проверки Артюхиной ситуация в Ленинграде так кардинально изменилась. Скорее, авторы отчета о деятельности Деткомиссии при ВЦИК, закрывая глаза на наличие проблем в жизни детских домов Ленинграда, старались показать, к каким хорошим результатам приводила реализация мер, предусмотренных постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 31 мая 1935 г.

В источниках неоднократно акцентировалось внимание на необходимости участия общественности в воспитании детдомовцев. Эту задачу должны были выполнить «шефы», прикрепленные к детдомам. Воспитательной работой в детских домах Ленинграда занимался и отдел пионеров горкома ВЛКСМ. Например, в 1937 г. им были устроены городские шахматно-шашечные и стрелковые соревнования среди выпускников детских домов, а в дни майских и октябрьских праздников в 1936 г. проводилось приглашение детдомовцев в семьи трудящихся[447]. Большинство воспитанников детских домов Ленинграда и Ленинградской области состояли в пионерской организации. Однако, судя по отчету о работе Ленинградского окружного ОНО за 1927-1928 гг., несмотря на то, что 75% воспитанников детдомов являлись пионерами, работа пионерских организаций была признана неудовлетворительной. Одной из причин такого положения называлась «нехватка талантливых пионер-вожатых»[448].

В связи с приближением XVII съезда ВКП(б) шефствующие предприятия брали на себя социалистические обязательства. Завод «Вулкан», фабрика «Работница», завод «Буревестник» брали обязательства в своих подшефных домах №№64, 54, 35 г. Ленинграда до 15 января 1934 г. провести радиофикацию. Торговый порт, шефствующий над детским домом № 27 в Нарвском районе, фабрика «Красный Швейник», шефствующая над детдомом №26 в Володарском районе, и др. обещали сделать свои дома образцовыми к XVII съезду партии[449].

Лучшими шефами в Ленинграде на совещании по шефству над детскими домами 23 декабря 1933 г. были названы заводы им. Воровского, «Вулкан», «Буревестник»[450]. Однако ситуация с шефством была далеко не идеальной. Как отмечала на вышеназванном совещании делегатка от фабрики «Работница», особенно похвастаться их шефством над 54 детским домом она не могла[451].

Кроме так называемых «детских домов нормального типа», составлявших основную массу учреждений, функционировали и другие виды организации детских коллективов. Например, по решению Президиума Леноблисполкома 25 декабря 1933 г. была открыта «1-я областная военизированная школа трудового воспитания в «Красной Славянке» для особо трудных беспризорных подростков в возрасте от 14 до 17 лет»[452]. Судя по всему, работа по воспитанию бывших беспризорников в школе проводилась довольно успешно. По распоряжению председателя Леноблисполкома П.И. Струппе руководителю школы Тихомирову и старшим воспитателям Крапивину и Березецкому было выделено 3 велосипеда в награду за поддержание дисциплины в школе и борьбу с побегами из школы[453].

В целом, общей тенденцией в политике советского государства в 1930-е гг. был поиск врагов народа, из-за которых якобы срывались планы партии и правительства. Такая же ситуация наблюдалась и в области борьбы с детской беспризорностью. Так, полномочный представитель ОГПУ в Ленинградском военном округе Ф.Д. Медведь в составленном им обзоре о состоянии детской беспризорности в Ленинграде и области от 20-21 марта 1934 г. писал, что «общее состояние работы детских домов и борьбы с беспризорностью ухудшилось по сравнению с прошлыми годами в связи с деятельностью контрреволюционной группы в аппарате ГОРОНО, которая была нами оперативно ликвидирована в конце 1933 г.»[454].

Характерно в этом отношении письмо члена президиума Володарского райсовета Общества «Друг Детей» Бройдо к А.А. Жданову. Основным виновником неудач по линии борьбы с детской беспризорностью она называла классового врага. Вот выдержка из ее письма: «Хочу обратить Ваше внимание на то, что классовый враг оружия своего не сложил, он ищет все более подлые и гнусные формы борьбы... Классовый враг становится все ощутительнее среди детей, здесь он ставит свою последнюю ставку. На областном съезде ОДД выступал беспризорный парень, который рассказывал, что к ним часто приходят «бородатые дяденьки», которые учат их воровать и как нужно «любить» советскую власть. »[455].

Об эффективности социальной политики советского государства в отношении обездоленных детей можно судить по тому, как складывалась судьба выпускников детских домов Ленинграда и Ленинградской области. Довольно типичными были условия жизни одного из выпускников детдома №53 г. Ленинграда А.И. Михайлова, 20 лет. По материалам обследователя Смирновой, относящимся к 1930 г., Михайлов на тот момент подрабатывал иногда чернорабочим на хлебозаводе, до этого работал водопроводчиком в Выборгском райсовете, пока его не сократили за неимением работ. У него была кровать в общежитии, на еду в день он тратил минимум 1 руб., на бритье и стрижку в месяц уходило около 3 руб., на табак - около 6 руб.[456]

Тяжелее условия жизни были у выпускниц детдома для девочек №8 на Среднем пр. В.О. При нем в 1930 г. жило 35 девушек разных выпусков, и еще намечалось к выпуску 15 чел. Занимали они две большие комнаты и жили очень скученно. Многие из выпускниц были безработными и жили за счет трудоустроенных подруг[457] [458] [459].

Найти для выпускника детского дома работу было трудно. Об этой проблеме говорилось на организационном пленуме секции Ленсовета по борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью, проходившем в июне 1935 г. Федорова, представлявшая один из детдомов Кировского района Ленинграда, доложила пленуму, что, имея в своем учреждении 49 ребят 14-летнего возраста, она ни одного из них не могла устроить на работу. Причиной для этого было

-5

нежелание руководителей предприятий брать подростков на работу .

На решение проблем бывших воспитанников детских домов, направляемых в Москву для поступления в учебные заведения, был направлен циркуляр №5995 Деткомиссии при ВЦИК от 12 июля 1927 г. В нем говорилось о том, что подростки оказывались в Москве совершенно без средств к существованию и без жилья вплоть до начала учебного года, таким образом, они были вынуждены ютиться по ночлежкам и вокзалам и снова попадали в компанию беспризорников. Чтобы изжить эту негативную практику, КУЖД при ВЦИК предлагала всем Деткомиссиям неуклонно следить за тем, чтобы подростки, направляемые на учебу в крупные города, в обязательном порядке обеспечивались жильем и

4

денежными средствами до получения первой стипендии .

Перегруженность детских домов в середине 1930-х гг. стала серьезным препятствием для ликвидации уличной беспризорности детей. М. Панич в докладной записке от 2 марта 1934 г. сообщал, что по официальному распоряжению дети 10 лет и старше при изъятии с улицы должны были пройти санитарную обработку и быть выпущены обратно. Детские учреждения были настолько переполнены, что не могли принимать детей не только с улицы, но и детей, лишившихся родителей. Как утверждал М. Панич, в 1934 г. по линии Областного ОНО в Ленинградской области имелось 46 детдомов, в них должно было воспитываться 4005 чел., а фактически находилось 4560[460].

Так, например, из-за перегруженности детских домов Н.Д. Дубенского в течение 3 лет после смерти родителей (с 1936 г.) не принимали в детдом. Все это время мальчик жил под опекой и на иждивении фабрично-заводского комитета Государственной спичечной фабрики им. В.И. Ленина (пос. Грузино Чудовского района Ленинградской области)[461] [462].

Учитывая нехватку мест в детских учреждениях, совершенно безответственными представляются действия некоторых колхозов и сельсоветов, которые с целью избавления от сирот направляли их в Ленинград. Например, в конце 1936 г. Новгородкинский сельсовет Пушкинского района Калининской области выдал справку 13-летнему А. Тимофееву для поступления в детский дом. Затем мальчик был посажен на поезд до Ленинграда, где, естественно, оказался на

-5

улице и впоследствии был подобран милицией .

Органы народного образования в середине 1930-х гг. пытались разгрузить детские учреждения за счет детей, имеющих родителей или близких родственников[463]. По нашему мнению, эта мера должна была бы принести лучшие результаты, если бы проводились более тщательные обследования семей, куда помещались бывшие воспитанники детских домов. Однако условия жизни семьи, куда попадал ребенок, плохо проверялись, поэтому такие дети зачастую довольно быстро пополняли контингент беспризорных и безнадзорных.

На пленуме секции Ленсовета по борьбе с беспризорностью от 20 января 1936 г. представитель НКВД Гольденберг утверждал, что работу по ликвидации беспризорности «тормозят» органы народного образования. Приемники- распределители оказывались переполненными из-за того, что городской ОНО не забирал своевременно детей в свои учреждения[464].

К 1935 г. в системе Наркомпроса РСФСР насчитывалось 38 тыс. детей, находящихся на патронате[465] [466]. И знаменательно, что около половины из них патронировались ближайшими родственниками, которые предпочли патронат, а не опеку (попечительство), вероятно, из-за возможности получить определенные льготы и материальную помощь от государства.

В исследуемом регионе количество патронируемых детей в 1930-е гг. было невелико. Например, по Ленинграду за февраль-апрель 1936 г. намечалось отдать на патронирование 400 детей, но план не был выполнен даже наполовину

-5

(передали всего 184 ребенка) . В итоге, в целях стимулирования приема семьями трудящихся детей из детских домов на воспитание на заседании Президиума Ленсовета от 27 июля 1936 г. была утверждена следующая шкала ежемесячных пособий:

а) посторонним лицам, взявшим на патронат ребенка из детского дома или сироту, выдавали 70-75 руб. в месяц;

б) дальним родственникам, не обязанным содержать на своем иждивении сирот, - 60-65 руб.;

в) брату, сестре, деду или бабке - 50-55 руб.;

г) нетрудоспособным отчиму или мачехе, не имеющим средств на содержание детей, - 40-45 руб.;

д) сверх ежемесячных пособий выдавалось единовременное на приобретение обуви и одежды в размере 100 руб. в год[467].

Представляется, что данные выплаты, особенно для первых категорий трудящихся, были вполне существенной государственной поддержкой.

Однако, по данным протокола заседания Президиума Ленинградского облисполкома от 26 сентября 1934 г., не было организовано систематическое наблюдение за воспитанием детей, переданных в семьи[468]. Это было существенным недостатком системы патронирования.

Детей из детских домов также передавали на обучение кустарям, но, несмотря на льготы, они крайне неохотно принимали детей. Это объяснялось их тяжелыми жилищными условиями и необеспеченностью сбыта кустарных изделий[469] [470].

22 июня 1929 г. Реввоенсовет СССР утвердил «Особое положение о музыкантских учениках РККА». По нему ОНО могли помещать в военные части и учреждения воспитанников детских домов и сирот военнообязанных в возрасте 14-16 лет. При приеме ребенка военная часть заключала договор с ОНО. «Музыкантские дети» получали школьное образование, специальную музыкальную подготовку и общие сведения о военном деле. По достижении 18 лет они могли поступить на добровольную военную службу преимущественно перед другими, либо передавались в управление кадрами для направления на

-5

работу . Это был еще один способ разгрузки детских домов.

К концу рассматриваемого периода проблема переполненности детских домов не была решена полностью. Например, ОНО Псковского окружного исполкома в письме от 8 марта 1939 г. сообщал секретарю Ленинградского облисполкома И.Ф. Болотову о перегруженности детдомов Псковского округа. На тот момент в Псковском центральном детском доме вместо предусмотренных 189 воспитанников фактически находилось 205, в Островском детдоме - вместо 90 чел. было 102, в Псковском дошкольном детдоме - вместо 175 чел. - 185. Несмотря на переполненность детских домов, Ленинградский областной ОНО продолжал направлять по своим нарядам детей в учреждения Псковского округа[471].

Беспризорники в 1930-е гг. воспитывались и в школах-колониях Ленинградской области. На конец 1934 г., как говорилось в докладной записке ответственного инструктора Ленинградского комитета ВКП(б) Васильченко, такие колонии функционировали в Чудово (в здании бывшего Званковского монастыря), Мяксинском районе Ленинградской области, Красной Славянке, Ново-Знаменке[472] [473] [474].

В отечественной литературе положительно оценивался опыт работы школы- колонии «Красные Зори», расположенной в Стрельне. Она была организована в

л

1919 г. в Михайловском дворце бывшим морским летчиком И.В Иониным . Достижения в работе школы-колонии подтверждало письмо от КУЖД при ВЦИК Ленинградской областной Деткомиссии от 28 мая 1936 г., вместе с которым направлялась грамота Президиума ВЦИК для вручения в торжественной

-5

обстановке заведующему «Красных Зорь» Ионину .

Отдельного рассмотрения требуют учреждения для физических калек, глухонемых и умственно-отсталых беспризорных детей. По данным Ленинградского городского совета социального обеспечения, в 1935 г. всего в Ленинграде насчитывалось 4-5 тыс. детей - физических калек[475]. В связи с этим в 1933 - начале 1935 гг. в Детском Селе проходило строительство интерната для физических калек на 500 коек[476].

Для регламентации деятельности подобных учреждений 3 августа 1935 г. народным комиссаром социального обеспечения РСФСР И.А. Наговицыным было утверждено Положение о детском доме для физически-дефективных детей[477]. По нему детские учреждения данного типа организовывались отделами социального обеспечения и находились в их ведении. Причем эти отделы могли принимать в организуемые ими детские дома воспитанников, имеющих родителей, с оплатой содержания детей за счет родителей.

Что касается выпуска воспитанников из таких специальных учреждений, то по достижении 16-летнего возраста они в зависимости от состояния здоровья и степени освоения ими знаний и овладения профессией направлялись для работы и обучения через соответствующие отделы социального обеспечения в профтехшколы или техникумы Народного комиссариата социального

обеспечения (далее - НКСО) или артели инвалидов.

Те же из указанных воспитанников детских домов специального назначения, которые были в состоянии работать на государственных предприятиях, в совхозах и колхозах, а также обучаться в техникумах общего типа и на рабочих факультетах, направлялись через отделы социального обеспечения в перечисленные предприятия и учебные заведения.

В целом, к 1935 г., по докладу Ленинградского городского отдела социального обеспечения (далее - Ленгорсобес), в его распоряжении имелся лишь один дом для детей-инвалидов в Петергофе на 250 мест. Ленгорсобес обращался с ходатайством в Президиум Ленсовета о необходимости возобновить законсервированное к тому времени строительство интерната в Детском Селе. Учитывая нехватку мест для детей-инвалидов в специальных учреждениях Ленгорсобесу удалось разместить дополнительно 50 чел. в освободившемся помещении колонии городского ОНО на станции Карташевское[478] [479].

Детские дома, находящиеся в системе НКСО, делились на 3 вида в зависимости от способности их воспитанников выполнять различные работы:

1) для физически-дефективных детей;

2) для глубоко умственно-отсталых, но способных к систематическому труду;

л

3) для детей с тяжелой формой умственной отсталости .

Также для инвалидов в Ленинграде на Петроградской стороне существовал Лечебно-воспитательный детский дом калек (Лахтинская ул., д. 10). Девочек, достигших 18-летнего возраста оттуда направляли в убежище взрослых калек (Стрельнинская ул., д. 11), а мальчиков - в Техникум инвалидов (Растанная ул., д. 2)[480] [481].

Предполагалось, что если ребенок, попавший в один из приемных пунктов, обнаруживал признаки умственной отсталости, то его должны были направить для окончательной постановки диагноза в Обследовательский институт проф. Грибоедова, специализировавшийся на работе с детьми, имеющими различные патологии. При подтверждении диагноза работники органов народного образования направляли ребенка в специальное детское учреждение.

Однако иногда возникали трудности с определением умственно-отсталых детей в соответствующие детские учреждения из-за междуведомственных недоговоренностей. Например, как видно из письма Виглина, временно исполняющего должность заведующего 5-м детдомом г. Слуцка, в Ленинградский областной ОНО от 28 июля 1939 г., в этом «детском доме нормального типа» (г. Слуцк, ул. Революции, д. 42) в 1939 г. воспитывалось 28 умственно-отсталых детей. Дело в том, что 5-й детдом находился в ведении Ленинградского областного ОНО, в системе которого не было специальных учреждений для умственно-отсталых детей. Хотя такими учреждениями располагали городской ОНО и Ленгорсобес, и Слуцкий детдом для умственно-отсталых, находящийся в

л

ведении горсобеса, имел в это время 80 свободных мест .

Естественно, что недостаток мест ощущался не только в детских домах Ленинграда и области, но и в приемных пунктах. По данным полномочного представителя ОГПУ в Ленинградском военном округе Ф.Д. Медведя, в середине 1930-х гг. ЦКРДП был рассчитан на 800 чел. Между тем, на 1 января 1934 г. в нем содержался 2.431 ребенок. Беспризорные дети находились в пункте по полгода и более, так как их некуда было направить[482].

Об условиях пребывания детей в ЦКРДП свидетельствовало письмо 11-летнего В. Вицентьева, отправленного в карантинный пункт вместе с 7-летней сестрой после смерти родителей в 1934 г. Он писал: «Мне тут так плохо, что даже если я вам напишу, то вы мне не поверите...»[483] И действительно, приемный пункт был настолько переполнен, что на одной кровати спало по трое детей, причем девочки и мальчики помещались вместе[484].

В воспоминаниях одного из воспитателей приемного пункта А.М. Батуева, который работал здесь в 1931-1934 гг., имелось описание деятельности данного учреждения. Он вспоминал, что в приемнике было несколько отделений: дошкольное, школьное младшее и школьное старшее, а ребята с тяжелым уголовным прошлым поступали в группу СИВ - социально-индивидуального воспитания. Каждое отделение, по его воспоминаниям, состояло из звеньев, выборные от звеньев и председатель отряда составляли ядро самоуправления[485] [486]. Также он писал, как непросто было работать с трудновоспитуемыми детьми: «Были случаи в интернатах, куда мы направляли трудных детей, когда неугодным воспитателям набрасывали на головы пальто, гасили свет и избивали

4

палками.» .

Как и из детских домов, беспризорные дети убегали из приемных пунктов. Например, В. Деменчук, 16 лет, имевший 13 заведенных на него дел в Ленинградской Комиссии о несовершеннолетних, был помещен в Охтинский приемник Ленинграда в первой половине 1930-х гг. и бежал оттуда[487].

По состоянию на 1932 г. Ленинградская область располагала 7 детскими приемными пунктами: Череповецкий, Боровический, Волховский, Лужский, Псковский, Новгородский, Вытегорский. Каждый из районов Ленинградской области был прикреплен к одному из семи приемников-распределителей, за исключением Кингисеппского, Куйвозовского, Волосовского, Ораниенбаумского, Тосненского, Красногвардейского и Мгинского районов. Беспризорные дети оттуда направлялись в приемные пункты Ленинграда[488].

Как уже упоминалось, с середины 1930-х гг. ведущую роль в борьбе с детской беспризорностью начали играть органы внутренних дел, компетенция которых в этой области расширялась. В частности, в ведение НКВД были переданы детские приемники-распределители[489] [490].

Необходимо отметить, что особым видом приемно-распределительных пунктов в 1920-1930-е гг. являлись вагоны-приемники, располагавшиеся на железной дороге. Например, на станции Дно находился приемник с пропускной

Л

способностью около 20 беспризорных и безнадзорных детей в месяц . Обилие беспризорников на железной дороге можно было объяснить тем, что по ней они перемещались из небольших населенных пунктов в крупные города, такие, как Москва и Ленинград, в надежде найти источник пропитания.

О количестве беспризорных детей, проходивших через вагоны-приемники Октябрьской железной дороги, можно было судить по следующим цифрам: только за май 1931 г. в них оказалось 310 подростков, сбежавших из детских домов разных областей[491], не считая беспризорных с улицы и детей из семей. Правда, нужно учитывать, что в теплое время года количество беспризорников, передвигавшихся по железной дороге, увеличивалось. Штат каждого вагона- приемника состоял из заведующего, двух воспитателей, служителя. Беспризорный ребенок должен был находиться здесь не более 4-5 дней[492].

По приказу Народного комиссариата путей сообщения (далее - НКПС) и Наркомпроса РСФСР от 16 сентября 1932 г. в целях улучшения работы по борьбе с передвижением беспризорных детей по железной дороге эта область деятельности с 1 октября 1932 г. передавалась НКПС, а именно, его органам военизированной охраны. За Наркомпросом и его местными органами оставались педагогическое и методическое руководство данной работой и распределение изъятых с транспорта беспризорных детей по стационарным учреждениям[493].

Определенную роль в 1930-е гг. в борьбе с рассматриваемым негативным явлением сыграли ночлежные дома. В Ленинграде их было несколько, например, на Стремянной ул., д. 6[494], на Коломенской ул., д. 37[495] [496]. Здесь получали кровать для сна и еду, правда, за определенную плату. При массовых изъятиях беспризорных детей с улиц города некоторых из них временно помещали в ночлежки, а потом отправляли в ОДД для дальнейшего трудоустройства.

Согласно архивным документам, обстановка в ночлежных домах была ужасающей. О происходящем в детской ночлежке на Курской ул., д. 1 рассказывала на допросе 8 марта 1934 г. М.А. Урбан. Она потеряла свою 12-летнюю дочь и сама разыскивала ее по детским учреждениям Ленинграда, в том числе и в этом ночлежном доме. Приведем цитату из ее показаний: «Поразило меня прежде всего то, что мальчики и девочки находились в одних комнатах, вместе спят, живут половой жизнью и, по объяснению дежурной, обычно называют себя мужем и женой... На мой вопрос к дежурной, почему дети находятся вместе, последняя ответила, что другого положения себе она не представляет, так как ликвидировать это невозможно. Мальчики. ломают

-5

буквально все, что препятствует их проникновению к девочкам» .

Остановимся на функционировании заведений для трудных детей в 1930-е гг. Судя по резолюции Пленума Деткомиссии при ВЦИК по докладу Наркомпроса о состоянии сети и работы учреждений для трудновоспитуемых детей и подростков и содокладам Наркомздрава и Экспериментально - дефектологического института Наркомпроса, относящейся к 1932 г., в то время бытовало мнение, что «социалистическая переделка сознания, поставленная как конкретная задача второй пятилетки, предопределяет изживание трудновоспитуемости, являющейся своеобразным отражением еще не изжитых классово-чуждых влияний на детей.»[497] Однако в течение всего рассматриваемого периода учреждения для трудных воспитанников продолжали существовать.

Ввиду этого Ш. Фицпатрик совершенно верно подчеркнула важность для советского мировоззрения идеи возможности переделки человека, она писала, что в 1930-е гг. был популярен сюжет о «перековке» малолетних правонарушителей с помощью труда и включения в рабочий коллектив. В подтверждение своего вывода Фицпатрик ссылалась на фильм «Путевка в жизнь» (1931) режиссера Н. Экка об исправлении воспитанников одной из колоний ОГПУ благодаря харизматичной личности учителя[498].

Другой зарубежный исследователь Р. Пайпс писал, что детские колонии в СССР иностранцам представляли как пример самоуправляемых коммун или «детских республик», однако, по его мнению, они больше напоминали пенитенциарные учреждения[499] [500].

В начале 1930-х гг. трудовые дома, предназначенные для несовершеннолетних правонарушителей, были заменены особыми школами ФЗУ НКЮ, создававшимися для подготовки квалифицированных рабочих для промышленности и сельского хозяйства. Школы ФЗУ, как правило,

-5

прикреплялись к фабрикам и заводам . Этот процесс начался в связи с тем, что трудовые дома имели слабые возможности для организации обучения детей востребованной профессии. В школы ФЗУ направлялись несовершеннолетние от 15 до 18 лет на основании приговоров судов или постановлений Комонес. Педагогический совет таких учреждений был наделен правом снять судимость с подростка по окончании школы[501]. Однако существовали школы ФЗУ недолго, они были преобразованы в трудовые колонии.

Как указывалось в письме Отдела трудовых колоний УНКВД по Ленинградской области Председателю исполкома Леноблсовета Н.В. Соловьеву от 10 мая 1940 г., в трудовых колониях для несовершеннолетних УНКВД Ленинградской области содержалось 130 воспитанников, отбывших срок наказания, которые не имели родных и нуждались в трудоустройстве с предоставлением общежитий. Все воспитанники за время пребывания в колониях приобрели трудовые навыки по специальностям столяров, слесарей, токарей по металлу и дереву[502] [503] [504] [505]. Далее эти выпускники направлялись на работу в различные организации Ленинградской области.

10 ноября 1934 г. вышло постановление ВЦИК и СНК РСФСР «О порядке устройства детей лиц, находящихся под стражей или отбывающих исправительно-

л

трудовые работы» . Представляется, что данное постановление было своевременным средством для предупреждения новой волны беспризорности и безнадзорности, созданной политикой самого государства. Причем

родственникам не всегда удавалось взять осиротевшего ребенка

репрессированных родителей к себе. Тогда единственным путем таких детей становился детский дом. Подчеркнем, что права детей осужденных существенно ущемлялись: они были ограничены в праве на трудоустройство, на учебу в

-5

высшем учебном заведении, на членство в общественных организациях .

Отметим, что после образования в 1934 г. общесоюзного НКВД все исправительно-трудовые учреждения перешли из ведения НКЮ в ведение НКВД. В общем, во второй половине 1930-х гг. произошло смещение акцента борьбы с уголовных преступлений на поиск контрреволюционных проявлений в среде подростков. Как писал В.А. Иванов, возобладал сталинский принцип о том, что «сын за отца не отвечает». Это вызвало практику публичных отказов детей от своих родителей, обвиненных «врагами народа». Теперь доносительство на отцов и матерей, слежка за их действиями, осведомление органов государственной безопасности по поводу намерений сверстников закреплялись в качестве

~4

правовых действий .

Много усилий тратилось на борьбу с якобы существовавшей активной контрреволюционной деятельностью детей репрессированных «врагов народа».

Интересно, что в РСФСР создавались специальные детские дома НКВД для детей граждан, репрессированных в 1937 и иных годах. В сложившейся ситуации региональным управлениям НКВД предлагалось создать четкую политическую сигнализацию для предупреждения детских бунтов и разложения среди несовершеннолетних. Общее руководство агентурным обслуживанием детей репрессированных родителей в рассматриваемом регионе возлагалось на 2-й отдел управления государственной безопасности УНКВД Ленинградской области[506].

По оперативному приказу НКВД № 00486 от 15 августа 1937 г. особое внимание уделялось социально-опасным детям осужденных родителей. Они в зависимости от возраста, «степени опасности» и возможности исправления подлежали заключению в лагеря, исправительно-трудовые колонии НКВД или помещению в детские дома особого режима Народного комиссариата просвещения. Остальных детей было приказано размещать:

а) детей от 1-1,5 лет и до 3 полных лет - в детских домах и яслях народных комиссариатов здравоохранения в пунктах жительства осужденных;

б) детей от 3 полных лет и до 15 лет - в детских домах народных комиссариатов просвещения вне Москвы, Ленинграда, Киева, Тбилиси, Минска, приморских и пограничных городов и тех республик, краев и областей, где находились их родители;

в) в отношении детей старше 15 лет - вопрос решался индивидуально.

Единственным гуманным моментом в этом приказе было разрешение

оставлять детей-сирот на полное иждивение не репрессированных родственников[507].

К процессу ликвидации беспризорности и организации детских учреждений привлекались профессиональные союзы. Так, по решению Бюро Ленинградского областного комитета партии от 28 апреля 1934 г. профсоюзам Ленобласти предлагалось организовать школу-колонию на 300 детей[508].

В этой связи отметим, что постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 31 мая 1935 г. «О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности» обязывало ВЦСПС и органы промышленности выделить 300 квалифицированных рабочих предприятий в качестве руководителей мастерских в детских домах и трудовых колониях[509] [510]. В соответствии с этим законодательным актом на предприятиях Ленинграда также избирались рабочие для направления в трудовые колонии НКВД, например, от завода им. К. Маркса был делегирован М.В. Рябов, а от фабрики им. Воскова - В.М. Крысанов. Однако оба рабочих выражали недовольство по поводу такого назначения и отказывались от работы в мастерских трудколоний НКВД .

В конце рассматриваемого периода в связи с началом Советско-финской войны стали появляться специальные детские дома для детей, ставших сиротами в результате боевых действий. Так, в Каннельярвском районе Ленинградской области в июле 1940 г. был организован детдом для детей, «родители которых погибли в боях с финской белогвардейщиной». Исполком Каннельярвского района отвел для детей три дома и бывшую церковь на станции Перки-Ярви[511].

Таким образом, 1930-е гг. представляют собой отдельный целостный период в истории борьбы с детской беспризорностью и беспризорностью, имеющий свою специфику причин появления беспризорных подростков и методов борьбы с рассматриваемыми явлениями. В течение этого десятилетия существенные изменения претерпела структура государственных органов, проводивших работу по борьбе с беспризорностью и безнадзорностью: были упразднены ДСИ, Комонес, КУЖД. Также были ликвидированы и общественные организации, а именно, сеть Обществ «Друг Детей». Выполнявшиеся вышеперечисленными организациями функции постепенно переходили в компетенцию органов внутренних дел. В связи с этим произошло ужесточение мер, направленных на воспитание и перевоспитание детей. Распространенными стали идеи о том, что «изъять с улицы» и исправить трудных подростков можно было только с помощью решительных мер. Таковыми стали выселение беспризорников из крупных городов и отправка их на тяжелые работы.

Такие социальные явления, как беспризорность, безнадзорность и преступность несовершеннолетних продолжали напоминать о себе в течение всего рассматриваемого периода. Как нам представляется, это могло происходить от целого комплекса причин, например, плохой организации досуга детей, нехватки мест в школах, детских домах и других учреждениях, недостаточной материальной помощи детям из необеспеченных семей. Попытки исправить положение, несомненно, постоянно предпринимались, но действия по устранению факторов, способствующих распространению данных негативных явлений, не всегда были эффективными и целесообразными. К примеру, на прениях в одной из комсомольских организаций Ленинграда, посвященных вопросу борьбы с детской безнадзорностью, товарищ Садовникова предположила, что дети бьют стекла из-за голубей, следовательно, чтобы ребята не хулиганили, надо уничтожить голубей[512].

<< | >>
Источник: Бендер Екатерина Алексеевна. Борьба с беспризорностью и безнадзорностью несовершеннолетних в РСФСР в 1920-1930-е гг. (на материалах Ленинграда и Ленинградской области). 2015

Еще по теме § 2. Функционирование детских учреждений интернатного типа:

  1. 1.5 Два типа «священнических богословий» и два типа Храма: «исторический» и эсхатологический
  2. ПОРЯДОК действий государственного учреждения города Москвы "Городская служба перемещения транспортных средств" (государственное учреждение ТСПТС") и ГУВД г. Москвы при помещении задержанного транспортного средства на специализированную стоянку, его хранении и выдаче (в ред. постановления Правительства Москвы от30.05.2006 № 347-ПП)
  3. ДЕТСКИЕ ГОДЫ
  4. ДЕТСКИЕ БОЛЕЗНИ.
  5. О детских играх и развлечениях
  6. Детский нейропсихолог
  7. О детских играх и развлечениях
  8. От детского переполоха
  9. Практический психолог в детском саду
  10. 20. ТИПЫ ДЕТСКИХ ВОЗРАСТОВ