<<
>>

§ 1. Государственный и общественный контроль

1930-е гг. как период в истории ликвидации детской беспризорности имел свои особенности. Вследствие коллективизации, раскулачивания и массовых политических репрессий вновь произошел всплеск детского беспризорничества.

Несмотря на это, представители государственных структур, особенно с середины 1930-х гг., неоднократно заявляли, что беспризорность в РСФСР ликвидирована. В результате, полномочия по преодолению исследуемого негативного явления все больше переходили к органам внутренних дел. Произошло ужесточение мер, применяемых к беспризорным детям. Понятие беспризорность стало восприниматься как близкое к преступности. По городам проводились неоднократные рейды с целью «изъять» беспризорников с улицы. Беспризорников вывозили из крупных городов, пытаясь достичь эффекта внешнего благополучия. Так, из справки, составленной инспектором трудовых колоний НКВД СССР и присланной в Деткомиссию ВЦИК, следует, что в течение 1935-1936 гг. по стране было поймано и доставлено в детские воспитательные учреждения 312 472 несовершеннолетних беспризорных[339].

Особенностью Ленинграда было то, что сюда, как и в Москву, ехали обездоленные дети из разных регионов. Это подтверждалось следующими данными: за второй квартал 1935 г. по Ленинграду и Пригородному району Ленинградской области милицией было изъято с улицы 796 беспризорных детей. Из них прибыли из Ленинградской области 246 чел., из Калининской - 71, Московской - 69, Западной - 63, Украины - 57, Карелии - 19, других областей - 92, неизвестно откуда - 179 чел.[340]

Тем не менее, во второй половине 1930-х гг. государство не желало признавать наличие проблемы беспризорности детей. Так, если сектор государственного обеспечения Ленгорсобеса ежегодно делал отчеты о борьбе с социальными аномалиями и детской беспризорностью, то начиная с 1936 г. отчеты посвящены борьбе только с первой из указанных проблем (проституция, алкоголизм и т.д.)[341] [342]. Это было связано с тем, что в отчете КУЖД при ВЦИК о деятельности за 1935 г. заявлялось о полном преодолении массовой детской

л

беспризорности в РСФСР и в том числе в Ленинграде .

Начало 1930-х гг. ознаменовалось некоторыми реорганизациями тех учреждений, которые занимались ликвидацией беспризорности. К примеру, в связи с изданием нового «Положения о районных советах» от 1 января 1931 г., предусматривавшего должность инспектора по народному образованию при каждом райисполкоме, 30 мая 1931 г. Детская социальная инспекция была упразднена[343].

Примерно в это же время, 30 ноября 1930 г., при ВЦИК и СНК РСФСР было организовано Всероссийское ОДД - центр мобилизации сил и средств общественности на дело помощи детям, объединивший разрозненные областные общества в единую организацию. В него входили как отдельные граждане, так и юридические лица. Но не могли стать членами ОДД лица, лишенные избирательных прав по Конституции и их иждивенцы, ограниченные в правах по приговору суда, лишенные родительских прав. По мнению А.М. Нечаевой, Всероссийское ОДД, к сожалению, своих грандиозных задач не выполнило. Вся его деятельность была направлена на изыскание средств, которые очень часто расходовались не по назначению.

В подтверждение данного вывода приведем в пример случай, произошедший в 1934 г. во Всеволожском ОДД, когда было возбуждено уголовное дело против председателя правления Общества за присвоение облигаций, принадлежащих ОДД[344].

В итоге, сеть Обществ «Друг Детей» была ликвидирована в августе 1935 г., а ее функции переданы Деткомиссиям[345] [346] [347]. В связи с этим существовавшие раньше в системе ОДД производственные мастерские и общежития города Ленинграда с

л

1 апреля 1935 г. были переданы в ведение КУЖД .

Н.А. Семашко считал переломным постановление ВЦИК и СНК от 20 ноября 1930 г., выполнение которого якобы должно было окончательно решить

-5

проблему существующей беспризорности . Большое внимание в нем уделялось вопросу обеспечения выпускников детских домов жилой площадью. В постановлении предписывалось в течение 1931 г. обеспечить жилплощадью тех ребят, которые уже работали на производстве, но продолжали жить в детском доме; предоставлять в первую очередь воспитанникам детских домов, поступающим в техникумы, вузы, ФЗУ и т. д., места в общежитиях этих учебных заведений; устанавливать для воспитанников бронь жилой площади в домах, которые строились местными советами и на средства фонда улучшения жизни рабочих; обязать предприятия, которые принимали на работу воспитанников детдомов, обеспечивать их жильем раньше других[348]. Представляется, что такой подход к жилищной проблеме мог бы стабилизировать ситуацию.

Для решения вопроса трудоустройства выпускников это же постановление указывало на необходимость прикрепления детских домов к близлежащим фабрикам и заводам, совхозам и колхозам, чтобы в данных детских учреждениях готовились кадры работников для тех предприятий, к которым они прикреплялись.

Постановление ВЦИК и СНК СССР от 20 ноября 1930 г. было направлено также и на улучшение материального положения детских домов, а именно оно предлагало местным исполкомам и Наркомпросу РСФСР принять срочные меры к производству за счет бюджетных средств ремонта помещений детских домов, обеспечению своевременной заготовки продуктов, топлива, вещей[349] [350] [351].

В 1932-1933 гг. при распределителе Ленгорсобеса регулярно заседала Междуведомственная комиссия по борьбе с нищенством и беспризорностью. Она работала не только со взрослыми, но и с несовершеннолетними. Как правило, Комиссия решала, отправить ли подростка на родину, устроить ли его на работу или отказать ему как имеющему родственников, способных его обеспечить. Например, на заседании 21 февраля 1933 г. было решено отправить Е.В. Соколову, 1916 г.р., уроженку Ленинградской области, до станции Бугры за

л

счет Распределителя . А на заседании 20 февраля 1933 г. И.С. Соловьеву, 1921 г.р., уроженцу Ленинградской области, было отказано в бесплатной отправке

-5

на родину, так как у него были мать и брат . Однако данная комиссия функционировала всего два года, поэтому не могла оказать существенного влияния на борьбу с беспризорностью и безнадзорностью несовершеннолетних.

Продолжала свою деятельность Ленинградская областная Деткомиссия. В 1930 г. в структуре КУЖД был организован Учебно-промышленный комбинат, который руководил торгово-промышленными предприятиями Комиссии. К 1933 г. на производствах Комиссии трудились около 1200 подростков, а к 1936 г. эта цифра увеличилась до 2140[352].

КУЖД оказывала помощь детским домам. К примеру, два раза в год - 1 мая и в дни Октябрьских празднеств - для извлечения прибыли она распространяла среди населения так называемый красный цветок. Работу по его распространению добровольно брали на себя старшие воспитанники детских домов (Фотография 11)[353].

Новым направлением деятельности Комиссии стала организация досуга детей. Для школьников создавались занятия продленного дня и детские театры, в 1930 г. был открыт Центральный детский дом культуры (пр. Нахимсона, д. 12). Деткомиссия выделяла средства на работу пионерских лагерей, вывоз детских учреждений на дачу в летний период. В ее распоряжение поступили 3 базы отдыха в Толмачево, Сестрорецке и Лисьем Носу[354] [355].

В 1933 г. деятельность Ленинградской областной Комиссии получила признание со стороны КУЖД при ВЦИК. Однако в рамках изменения государственной политики по борьбе с беспризорностью и безнадзорностью часть функций Комиссии постепенно переходила к другим ведомствам. В 1937 г. некоторые ее сотрудники были подвергнуты репрессиям. Кроме того, в середине 1930-х гг. ухудшилось материальное положение Ленинградской Деткомиссии. Это было связано с увеличением налогов на производственные предприятия. В июне 1938 г. Президиум Ленсовета утвердил новое положение о КУЖД, но через 2 месяца по решению Президиума Верховного Совета РСФСР от 25 сентября

л

1938 г. началась официальная ликвидация этого органа .

В рамках изменения государственной политики по отношению к учреждениям, призванным бороться с детской беспризорностью и безнадзорностью, в 1937 г. ревизором Вайнштейном в присутствии Шнейдер, старшего бухгалтера Ленинградского облисполкома, было проведено расследование деятельности Ленинградского фонда им. В.И. Ленина. В результате выяснилось, что в документах фонда отсутствовали данные бухгалтерского учета за весь период существования организации. Из первичной документации сохранились лишь некоторые материалы, тем не менее, они были настолько фрагментарны, что сделать какие-либо обоснованные выводы было невозможно. Это вызвало необходимость обратиться в Г осбанк для отслеживания движений по текущему счету Ленинградского фонда им. Ленина. При обращении в Госбанк было установлено, что подобные сведения хранились только за период, не превышающий 3-х лет. В итоге, ревизором была проанализирована информация о расходовании денежных средств за 1935-1936-1937 гг. Он сделал вывод, что фонд в основном проводил операции с ценными бумагами и бездействовал в вопросе борьбы с беспризорностью и безнадзорностью[356]. Вскоре после проверки, в 1938 г., фонд был ликвидирован.

Значительно расширило круг деятельности Комонес новое Положение 1931 г. (прежнее - 1926 г.). Они превращались из учреждений, занимающихся рассмотрением уже совершенных правонарушений, в орган, который вел работу по профилактике детской беспризорности и безнадзорности, борьбе с правонарушениями несовершеннолетних, защите их прав и интересов, наблюдению за воспитанием детей, находящихся под опекой и на патронате[357].

Комонес Пригородного района Ленинградской области приступила к активной деятельности только в 1932 г. До этого она существовала при районном ОНО и ограничивалась разбором дел, поступавших в Комиссию. В 1932 г. Комонес были организованы в Сестрорецке, Шлиссельбурге, Колпино, Детском Селе, Урицке, Красном Селе. В 1933 г. было продолжено учреждение Комиссий в остальных городах и поселках Пригородного района. Однако возникали серьезные трудности из-за недостатка квалифицированных сотрудников и низкой оплаты труда. Например, Комонес в Детском Селе возглавлял работник, не имевший ни педагогической, ни юридической подготовки[358].

Сохранение высокого уровня беспризорности подтверждало то, что только за 1933 г. Комонес Пригородного района было изъято с улицы 869 мальчиков и 105 девочек[359].

О работе Комонес в докладной записке от 2 марта 1934 г. писал работник органов народного образования М. Панич. По его данным, постановления Комонес о направлении детей в детские дома или исправительные учреждения оставались невыполненными из-за отсутствия мест в этих заведениях. «Комонес, - писал Панич - по сути, работает абсолютно вхолостую. И дети- правонарушители делают из этого свои выводы: «В детский дом не помещают, в закрытые исправительные учреждения не отправляют, после кражи - хоть двадцатой - отпускают, чего же тут думать? Орудуй, ребята»[360] [361].

Комиссии по делам о несовершеннолетних были ликвидированы в 1935 г. По данным Лелекова, рецидив по делам, рассматриваемым этими учреждениями, к середине 1930-х гг. достигал 35% . Как писал в своем докладе, датированном концом 1935 г., начальник управления РКМ Ленинграда и области С.Г. Жупахин, после выхода в свет постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 31 мая 1935 г. «О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности» со всем строевым составом РКМ были проведены инструктивные совещания, где подробно изучался новый законодательный акт[362]. После ликвидации Комонес с середины 1930-х гг. организация борьбы с детской преступностью возлагалась на Главное управление РКМ.

Очевидно, что появление через пять лет постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 31 мая 1935 г. «О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности» доказывало, что прогноз Семашко, полагавшего, что вопрос с беспризорностью мог быть решен по итогам выполнения мероприятий, предусмотренных законом ВЦИК и СНК от 20 ноября 1930 г., был излишне оптимистичным. Само название законодательного акта подтверждает существование беспризорных детей в стране. Прежде всего в постановлении отмечалось, что детская беспризорность при затраченных на борьбу с ней средствах должна была бы быть уже ликвидирована, если бы не ошибки местных советских органов и не отсутствие организованной помощи общественности[363]. Таким образом, власть не признавала, что существование беспризорности и безнадзорности, на самом деле, объяснялось причинами социально­экономического и политического характера. Отсюда стремление предотвратить рассматриваемое негативное явление с помощью мер ответственности. Возлагалась она на родителей, опекунов, безучастно относящихся к своим детям,

либо на председателей городских, сельских советов, в чье ведение входило своевременное устройство детей-сирот.

По данному постановлению резко возросла ответственность родителей за своих детей: органам милиции предоставлялось право штрафовать родителей в административном порядке в пределах до 200 руб. за озорство и хулиганство несовершеннолетних, а также устанавливалась материальная ответственность родителей и опекунов за действия детей, причинившие материальный ущерб[364] [365] [366]. Во исполнение закона только с июня по сентябрь 1935 г. органами РКМ Ленинграда

л

и области было оштрафовано 3 497 матерей и отцов за недосмотр за детьми .

Однако в действительно серьезных ситуациях дело не ограничивалось только штрафами: известны случаи возбуждения уголовных дел за преступное отношение родителей к своим детям. Например, под суд были отданы муж и жена Рудовы за то, что, уехав из Ленинграда на станцию Званка, оставили двух своих

-5

детей 6 и 11-ти лет на 18 дней с двумя килограммами хлеба и 5-ю рублями денег . В целом, из общего числа привлеченных к уголовной ответственности родителей, по данным заместителя начальника УНКВД Ленинградской области Николаева, большинство привлекалось за понуждение детей к нищенству и кражам[367]. По отчетам работников милиции видно, что применение к родителям мер взысканий снизило количество детских правонарушений по городу Ленинграду.

Таким образом, во второй половине 1930-х гг. одним из методов борьбы с детской безнадзорностью стала административная и уголовная ответственность родителей за проступки детей. Сотрудник милиции г. Ленинграда Санто в докладе на пленуме секции Ленсовета по борьбе с беспризорностью[368] от 20 января 1936 г. заявлял: «Мы сумели сбить волну, гигантскую волну безнадзорности и почти достигли того, что родители понимают, что они несут ответственность за проделки своих детей. Все меньше и меньше поступает заявлений, когда член партии, работница пишет: «Я ответственности за своих детей не несу, я работаю, муж работает, старший сын работает, прислуги держать я не намерена, пусть Советская власть смотрит за моими детьми!» - Это безобразие теперь ликвидируется. Теперь начинают понимать, что они несут уголовную ответственность за безнадзорность своих детей»[369].

По аналогии с возложением ответственности за детей, живущих в семье, на родителей, постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 31 мая 1935 г. «О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности» пыталось решить проблемы, существующие в детских домах, путем ужесточения требований к руководителям учреждений. Оно устанавливало повышенную персональную ответственность административно-хозяйственного персонала детских учреждений за расхищение материальных ресурсов, побеги воспитанников и сокрытие побегов[370].

Проанализировав постановление от 31 мая 1935 г., можно сделать вывод о том, что корней беспризорности оно не подрывало. В связи с этим нельзя утверждать, что после его выхода беспризорность была окончательно ликвидирована, как это официально заявлялось. Однако, конечно, предусмотренное этим постановлением усиление материальной помощи детям - сиротам, а также детям, чьи родители впали во временную нужду, было реальной поддержкой ребенка и средством профилактики детской беспризорности. Тем более что общий объем такой помощи по СССР в 1935 г. составил значительную сумму, а именно 5 млн. руб. [371]

В частности, в постановлении была структурирована система детских учреждений и установлена ответственность за каждую группу учреждений определенного ведомства. Так, в ведении Наркомпроса оказались «детдома нормального типа» для детей, лишенных средств к существованию, детдома, содержащиеся на средства родителей, и детдома для трудновоспитуемых; в ведении Наркомздрава - специальные детские дома для детей, которые нуждались в длительном лечении; в ведении Наркомсобеса - специальные детские дома для инвалидов; в компетенции НКВД находились изоляторы, трудовые колонии и приемники-распределители[372] [373] [374] [375]. Причем воспитанники «детских домов нормального типа» должны были учиться в общеобразовательной школе, а ребята, содержащиеся в детдомах для трудновоспитуемых или трудовых колониях, в стенах этих учреждений. Новым в этом постановлении было расширение круга полномочий НКВД, например, ранее приемные пункты принадлежали компетенции Наркомпроса.

В данном законодательном акте, как и во многих других, было уделено внимание трудовой подготовке воспитанников и вопросу нехватки квалифицированного педагогического персонала. Первую проблему здесь предлагалось решить путем установления в детских учреждениях трудового режима, чтобы дети могли овладеть к моменту выхода из учреждения какой-либо профессией (мастерские в детдомах или прохождение производственной

Л

практики на предприятиях) , а вторую - путем выделения в 1935 г. 500 выпускников педагогических техникумов и 125 выпускников педагогических вузов для работы в детских домах и трудовых колониях (с повышенной оплатой

-5

труда) .

Помимо мер для ликвидации беспризорности, постановление затрагивало и вопрос ее предупреждения. В этом отношении предлагалось установить уголовную ответственность для опекунов, использующих опекунство в корыстных целях (например, для занятия жилплощади, оставшейся после родителей сирот); помогать детям-сиротам и тем семьям, которые впали во временную нужду, в сельской местности эту помощь должны были осуществлять кассы общественной взаимопомощи, а в городах для данных нужд предусматривалось выделение специальных сумм по бюджету социального

4

страхования .

Вследствие передачи милицейским органам части функций ликвидированных Комонес им теперь надо было оборудовать специальные помещения для временного пребывания детей. В своем очередном докладе С.Г. Жупахин сообщал, что с октября 1935 г. началась организация во всех отделениях милиции Ленинграда специальных детских комнат, которые в обязательном порядке снабжались необходимыми игрушками и постельными принадлежностями[376]. Так, в середине 1930-х гг. подобная комната была организована при 5-м отделении Ленинградской городской милиции. Активно участвовала в процессе открытия детской комнаты Тростникова, депутат Ленсовета, член секции по борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью[377] [378] [379].

Представитель ленинградской городской милиции Санто утверждал, что с переходом полномочий Комонес к милицейским органам «с беспризорностью в Ленинграде покончено раз навсегда». Милиция, по его словам, оперативно задерживала беспризорников и передавала в приемники-распределители НКВД.

-5

Существование же детской безнадзорности в Ленинграде он признавал .

Судя по многочисленным письмам граждан в государственные и партийные органы ситуация с детской безнадзорностью и преступностью в Ленинграде в 1930-е гг. была тяжелой. Особенно авторы писем обращали внимание на безнаказанность, которая толкала детей на все новые правонарушения. В 1934 г. некий работник кооперации Ларионов в жалобе на имя секретаря Ленинградского комитета ВКП(б) А.И. Угарова писал: «... объективно мы как будто культивируем воров-детей. Все, что они делают, проходит безнаказанно. Подержат в отделении милиции, проводят в Уголовный розыск, а там ограничатся регистрацией кражи,

4

привода и отпустят» .

Если говорить о хулиганстве, то ярким примером данного вида преступлений являлся случай на вновь открытой трамвайной линии в селе

Рыбацком города Ленинграда. Подростки в 1934 г. в отместку линейным сотрудникам «Лентрамвая», которые не давали кататься им «на колбасе», кидали в мимо проходящие трамваи камни, загромождали путь песком, клали на рельсы обломки железа, в результате чего один из трамваев сошел с рельс и врезался в столб. Все подростки, участвовавшие в хулиганстве, были задержаны и отданы под надзор родителям[380] [381] [382].

Случались иногда и курьезные ситуации: 10 декабря 1934 г. в 4 часа ночи к дежурному по 3-му отделению угрозыска позвонили воры-беспризорники 9-летний Тихомиров, по кличке «Чапай», и 10-летний Смирнов, забравшиеся в магазин Телефонной Дирекции. Они просили, чтобы милиция приехала за ними, так как остались в магазине на ночь, а к утру у входа собрался народ, и

л

беспризорные боялись, что их будут бить . Характерно, что ребята сообразили, что попасть в отделение милиции для них не так страшно, как встретиться с недовольными жителями города.

Помимо хулиганства несовершеннолетними совершались и тяжкие преступления. В декабре 1934 г. в кочегарке дома №26/28 по улице Красных Зорь (современное здание музея С.М. Кирова) произошло убийство: 12-летним

беспризорником по кличке «Птенец» был убит другой беспризорный-карманник по кличке «Цыган». Как признался Денисов («Птенец»), он совершил убийство «из хулиганских побуждений» при помощи самодельного пистолета из обрезка

-5

железной трубки .

Согласно статистическим данным, в Ленинграде наблюдался последовательный рост детской преступности: в 1928 г. за уголовные

преступления было задержано 1 938 подростков, в 1929 г. - 3 264, в 1930 г. - 3 319, в 1931 г. - 3 407, в 1932 г. - 3 528, в 1933 г. - 3 919, а в 1934 г. только по неполным данным - 4 653 чел.[383] Эти цифры стремительно приближались к статистике 1920 г., когда в голодном Петрограде, по данным А.М. Горького, насчитывалось свыше 6 000 детей преступников[384] [385] [386]. Возможно, такой резкий рост показателей с конца 1920-х гг. был связан с событиями в деревне, а именно, с началом коллективизации.

Нужно отметить, что правонарушения совершали как беспризорники, так и дети, живущие в семье. Например, в 1934 г. в 4-м отделении милиции Ленинграда был зарегистрирован 12-летний Захаров, по кличке «Агашка», имеющий родителей. Он совершил свыше ста краж вещей и продуктов на рынке Обводного

л

канала . Неоднократное посещение милицейских участков было обычным делом для малолетних преступников. По данным специального доклада на имя М.С. Чудова, 13-летний глухонемой Михаил Брем, живущий с матерью- пенсионеркой, несмотря на частые принудительные препровождения в органы милиции, происходившие с 1931 г., сумел организовать группу глухонемых магазинных воров из беспризорников, которая совершила около десяти краж из магазинов Гостиного двора и других мест .

В связи с этим нужно обратить внимание на то, что Комонес в Ленинграде не принимали детей, имеющих родителей. На этой почве произошел следующий трагический случай: котельщик Балтийского завода Ж., «хороший

дисциплинированный производственник», несколько раз обращался в Комонес с просьбой определить в трудовую колонию двух его сыновей, систематически занимающихся кражами. Комиссия детей не приняла. Тогда 18 июня 1934 г. отец, раздраженный очередной кражей, зарубил своих детей топором[387].

Нужно отметить, что школьники тоже являлись нарушителями дисциплины, как в стенах учебного заведения, так и на улице. По докладу заведующего Ленинградским городским ОНО М.А. Алексинского от 3 мая 1937 г. видно, что наибольшее количество проступков приходилось на учащихся 3-5 классов. Некоторые из них занимались мелкими кражами в школе (крали шапки, вытаскивали деньги из карманов соседей, завтраки из ученических сумок и т.п.) и ездили на буферах трамваев, оскорбляли прохожих, дрались на улице[388].

Для борьбы с детской безнадзорностью и организации досуга школьников в школах работали различные кружки, проводились соревнования среди школьных команд. Развита была практика культпоходов. Детей водили в театры, цирк, музеи. Школьников из Ленинградской области привозили на экскурсии в Ленинград.

В отношении беспризорных и безнадзорных детей, вставших на путь совершения правонарушений, с середины 1930-х гг. ужесточались меры воздействия, наиболее действенными были признаны мероприятия, направленные на исправление несовершеннолетних. Закон от 7 апреля 1935 г. «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних» гласил, что дети уже с 12 лет отвечали за свои действия перед судом, некоторые ограничения ответственности имели силу лишь до 16 лет. С 12 лет предписывалось привлекать к уголовной ответственности детей за совершение краж, причинение насилия, телесных повреждений, увечий, убийство, попытки к убийству с применением всех мер уголовного наказания. Также исключалась статья 50 УК об обязательном снижении наказания наполовину или на одну треть в зависимости от возраста[389].

Согласно постановлению ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 г., устанавливалась суровая ответственность не только для детей, но и для лиц, уличенных в подстрекательстве или привлечении несовершеннолетних к участию в различных преступлениях. Санкции предусматривали тюремное заключение на срок не ниже пяти лет[390], что свидетельствовало об отнесении этих деяний к числу тяжких.

Как считал Жупахин, решающее значение в борьбе с детской преступностью в середине 1930-х гг. оказало применение к несовершеннолетним правонарушителям уголовной ответственности по закону от 7 апреля 1935 г. Так, например, был осужден исключенный из школы за кражи и хулиганство 15-летний Ш., который, чтобы отомстить за свое отчисление, воткнул в перила лестницы лезвие от бритвы. В результате этого порезали себе руки 20 детей, возвращавшихся со школьного вечера и спускавшихся по лестнице[391].

Несмотря на ужесточение уголовного законодательства, свидетельства очевидцев и заявления пострадавших в органы милиции, относящиеся к концу 1930-х гг., говорят нам об отсутствии строгих санкций к несовершеннолетним правонарушителям. Вероятно, сотрудники милиции не справлялись с размахом детской преступности в Ленинграде. В данный период времени от хулиганства детей особенно страдали жители Фрунзенского района Ленинграда, причем милиция, как правило, не проявляла активности в борьбе с детской

преступностью. Как писал пострадавший Меньшиков, он заступился за девочку, на которую напал на улице некий Юрий Сысоев (по кличке Суса). В результате Меньшиков получил от убежавшего хулигана три пореза бритвой. Когда он пришел в 28-е отделение милиции, дежурный милиционер «не очень обратил внимание на это дело»[392] и не предпринял никаких действий.

О других примерах хулиганства и воровства организованной группы ребят Фрунзенского района мы можем узнать по письмам гражданки

Е.С. Чекан-Вадецкой. Она утверждала, что школьники района боялись хулиганов, потому что те грозились их «пописать», т.е. порезать бритвой. К тому же безнадзорные дети ходили по магазинам и рынкам района и резали карманы, воровали кошельки, сумки с деньгами и документами, снимали шапки с прохожих. Главное же, на что обращала внимание Чекан-Вадецкая, - это бездействие 28 отделения Ленинградской городской милиции, которое демонстрировало либо свое неумение, либо нежелание бороться с детской преступностью[393]. Можно предположить, что такой размах детских

правонарушений во Фрунзенском районе Ленинграда был бы невозможен без участия взрослых. Имя одного из них даже называлось в письме Чекан-Вадецкой - им был рабочий завода «Красный Треугольник»[394].

Работа милиции вызывала возмущение еще у одной гражданки - А.И. Пугачевой, матери мальчика, который являлся членом группы Сысоева и погиб в 1938 г., попав под трамвай. Она писала, что неоднократно ходила в Уголовный Розыск и просила взять временно своего сына в какое-нибудь исправительное учреждение, но на ее просьбы никто не откликнулся, хотя мальчик уже имел два привода в милицию, и с его пальцев снимались отпечатки. После все-таки состоявшегося суда сыну Пугачевой и Сысоеву дали по 6 месяцев условного заключения. Впоследствии Сысоеву присудили год, но он убежал, жил у матери, и никто не принимал мер к его розыску[395].

Ситуация с детской преступностью во Фрунзенском районе не была исключительной. Судя по докладной записке заведующего отделом учащейся молодежи Красногвардейского районного комитета ВЛКСМ Г. Шуб от 11 марта 1939 г., в районе жили 384 подростка, нигде не обучающихся и не работающих. Они в основном занимались тем, что терроризировали школы своего района: били стекла, плафоны, лампочки, избивали ребят, учителей, совершали кражи, снимали с учащихся пионерские галстуки и резали их на куски, срывали внешкольные мероприятия и т.п. Другим фактором, обострявшим обстановку, по мысли Шуб, было обитание в районе школ №№ 13, 23, 28 подростков-цыган, занимавшихся кражами и избиением детей[396].

Драматичный случай произошел в феврале 1939 г. тоже в Красногвардейском районе Ленинграда. Четверо подростков изнасиловали 14-летнюю М.К., ученицу 18-й школы. По решению суда двое старших несовершеннолетних были приговорены к двум годам тюремного заключения, а младшие получили по два года условно, причем один из них остался учиться в той же школе, где и пострадавшая девочка. На обращение Шуба в районное отделение НКВД с просьбой перевести мальчика в другое учебное заведение инспектор по детской группе заявил, что учащегося «.. .переводить в специальную школу нет необходимости, пусть школа сумеет воспитать его у себя»[397].

Е.В. Болдырев такой размах детской преступности объяснял негативными последствиями ликвидации Комонес. Как он считал, во второй половине 1930-х гг. судебные и следственные органы вели борьбу в основном с наиболее опасными преступными действиями несовершеннолетних, все менее опасные правонарушения (т.е. большая часть), а также серьезные общественно опасные действия, совершенные ребятами в возрасте до 12 лет, фактически оказывались вне сферы влияния суда, милиции и прокуратуры. Учреждения же народного образования не справлялись с задачами борьбы с хулиганством[398] [399] [400].

В области тоже были проблемы с детской преступностью. Так, порой соседство с детдомом оборачивалось для колхоза большими неприятностями. В 1939 г. дети из Галичского детского дома регулярно крали у колхозников кур, яйца, молоко. А 15 августа 1939 г. они совершили налет на свой же детдом,

-5

взломали замки и похитили имущества и продуктов почти на 1700 руб.

Как в Ленинграде, так и в Ленинградской области, вследствие детской безнадзорности несовершеннолетние, живущие в семье, совершали различные правонарушения. Приведем несколько примеров, касающихся детей из Пригородного района Ленинградской области. Николай, 10 лет, украл у матери 32 руб., поехал с друзьями в Ленинград и потратил все деньги на еду и сладости. Трое несовершеннолетних, проживающих в Рыбацком сельсовете, похитили деньги у своих родных и поехали путешествовать в Крым. Встречались случаи групповых краж кроликов из колхозов и совхозов. В целом, абсолютное большинство детей, задержанных Ленинградской Пригородной Комонес, жили в

4

семье .

В отчетном докладе о работе Комонес Пригородного района за 1934 г. председатель Комиссии Фрумкина выделяла две причины совершения детьми

правонарушений. Первая причина была идеологического характера: «Есть еще такие семьи, которые сами еще не изжили мелко-собственнической тенденции и в таком духе воспитывали детей или изжив их сами, все же не обеспечили ребенку действительного коммунистического воспитания, не оградив его от отрицательного влияния окружающей обстановки.

Когда ребенок под влиянием такой отрицательно направленной семьи или аналогичного товарищеского окружения находится определенное время, то он становится трудновоспитуемым и нуждается в определении в специальное учреждение[401] [402]» (Стилистика автора сохранена - Е.Б.). Фрумкина подчеркивала, что «классово-чуждо» настроенные семьи влияют негативно на своих детей и окружающих подростков.

Выделение второй причины представляется нам совершенно обоснованным. Это различные проблемы в семье, как-то: ссоры и скандалы, алкоголизм

Л

родителей, развод . Сюда же можно отнести жестокое обращение с ребенком в семье. Мачеха К. (Ольгино) систематически избивала девочку. Это вынудило ребенка уйти жить к соседям и заниматься нищенством, отец не попытался вернуть дочь домой. При рассмотрении дела в Комонес родитель объяснил, что «так как он сменил четвертую жену, то он решил на дочь не обращать внимания». Это дело было направлено в суд для лишения супругов родительских прав[403].

Кроме того, автор отчетного доклада отмечала, что в Пригородном районе отсутствовали специальные школы для трудновоспитуемых, умственно-отсталых и переростков. Исключение таких детей из школы ввиду того, что они мешали обучению других учеников, делало их безнадзорными[404].

По мнению Н.Б. Лебиной, во второй половине 1930-х гг. наблюдалась тенденция к достижению внешнего благополучия, то есть отсутствия беспризорников на улицах городов, за счет жесточайшей репрессивной политики в отношении беспризорных детей. Детские учреждения превращались в исправительные колонии, а некоторых детей и подростков уже с весны 1929 г. отправляли на лесоразработки. Только в 1932 г. в РСФСР «выловили» и вывезли на ударные комсомольские стройки больше 18 тыс. подростков[405]. Такой метод перевоспитания оставался актуальным и в последующие годы. Так, секретарь Ленсовета Зимина на проведенном ей 26 марта 1939 г. совещании предлагала трудных детей в наказание отправлять именно на лесозаготовки. Она предполагала, что только работа там способна исправить трудновоспитуемых подростков[406] [407].

Подобные же настроения просматривались в письме члена Президиума Володарского райсовета ОДД Бройдо А.А. Жданову от 10 апреля 1935 г. Она просила Жданова как руководителя Ленинградской областной и городской партийных организаций «поставить вопрос о выселении из Ленинграда всех тех элементов, которые начали деклассироваться и послать их в те места, где они

-5

будут вынуждены работать» .

Схожая позиция была озвучена на пленуме секции Ленсовета по борьбе с беспризорностью от 20 января 1936 г. Один из докладчиков заявлял: «На сегодняшний день имеется такая вещь: 5 семей (20 чел. детей) высланных, дети остались. 9 чел. мы отдали общественности, а остальные делаются настоящими беспризорными.

Если мы высылаем родителей, надо высылать и детей. Я думаю, что надо будет это записать и убрать эти 20 чел.

У нас женщина проститутка, имела 5 чел. детей, ее из окна выбросила, она насмерть убилась. Их отдали общественности. И сейчас они прекрасно учатся, - это, так сказать, не опасные люди, а вот эти, о которых я говорил вам, надо убрать»[408] (Стилистика и орфография документа сохранены - Е.Б.).

<< | >>
Источник: Бендер Екатерина Алексеевна. Борьба с беспризорностью и безнадзорностью несовершеннолетних в РСФСР в 1920-1930-е гг. (на материалах Ленинграда и Ленинградской области). 2015

Еще по теме § 1. Государственный и общественный контроль:

  1. 4.5. Государственный надзор и общественный контроль за соблюдением законодательства по охране труда
  2. Международный контроль и государственное управление качеством окружающей среды
  3. 1. УПРОЧЕНИЕ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВЕННОГО II ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОЯ.
  4. 1. Преобразование государственного и общественного строя Украины
  5. 1. ДАЛЬНЕЙШЕЕ УПРОЧЕНИЕ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВЕННОГО II ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОЯ.
  6. Временные правила о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия.
  7. ОТЕЧЕСТВО. ЧЕСТЬ. ДОЛГ.Учебное пособиепо общественно-государственной подготовке военнослужащихВыпуск 1, 1997
  8. Марущенко В.В., Антюшиным С.С., Яхновцом С.Е. ОТЕЧЕСТВО. ЧЕСТЬ. ДОЛГ. Выпуск 4 Учебно-методическое пособие по общественно-государственной подготовке военнослужащих, 1998
  9. Марущенко В.В., Яхновцом С.Е.. РЕФОРМА ВООРУЖЕННЫХ СИЛ - НАША ОБЩАЯ ЗАБОТА. ОТЕЧЕСТВО. ЧЕСТЬ. ДОЛГ. Учебное пособие по общественно-государственной подготовке военнослужащих Выпуск 2, 1997
  10. Соотношение общественного бытия и общественного сознания. Структура и формы общественного сознания
  11. Общество и государство могут нормально функционировать при условии упорядоченности общественных отношений, следования общественной дисциплине
  12. Почему Вы говорите об общественном сознании, а не общественном мнении?
  13. Глава I ИСТОРИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ И ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ НАРОДОВ ДАГЕСТАНА В XIX в. ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ
  14. § 1. Аппарат государственного управления в буржуазных странах Органы государственной администрации.
  15. Исторический характер общественной жизни. Экологическая составляющая исторического процесса. Общественный прогресс и его критерии
  16. 2.2.4. В административном праве традиционно большое значение придается государственной службе, т.е. исполнению должностных обязанностей лицами, занимающими государственные должности
  17. Веремейчук Андрей Леонидович. ФОРМИРОВАНИЕ КРЕАТИВНОСТИ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ГРАЖДАНСКОЙ СЛУЖБЫ КАК ФАКТОР ПОВЫШЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ, 2015
  18. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРАВО ПУБЛИЧНОГО ПРАВА РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРАВО § 43
  19. 5.6. Социальный контроль
  20. НАДЗОР И КОНТРОЛЬ ЗА ОХРАНОЙ ТРУДА