<<
>>

Женская линия

  Соглядатаи смотрели, докладывали, но дело не шло. Стали искать виноватых, которых искали долго, — до тех пор, пока не поняли, что причина лежит в Петре Федоровиче и она ничем не исправима. Искали как агенты императрицы, так и агенты Бестужева, которому не нравились цербстские мама и дочка и который, вероятно, знал причину неудачи первой брачной ночи.
Через 15 дней после свадьбы маме приказали уезжать (484), и вскоре (28 сентября) она действительно уехала. Однако за два дня до этого Иоганна-Елизавета имела разговор с императрицей, в ходе которого (как сказала Екатерине сама Елизавета Петровна) она просила удалить от нее служанку — 17-летнюю Марию Жукову, мотивируя это тем, что «было бы опасно терпеть у меня любимец» (484, 485). В первом варианте Записок Екатерина писала по этому поводу: «Я вовсе не знаю еще и в настоящее время, что это должно было значить, потому что в то время у меня не было даже еще и мысли о зле; наоборот, если бы я тогда умерла, я бы должна была пойти прямо в рай, так были еще невинны мое сердце и ум» (485). Какими предположениями поделилась мать Екатерины с императрицей, мы не знаем. Можно только догадываться, что говорила Елизавете Петровне Иоганна-Елизавета, обвинявшая свою дочь в тайных посещениях Петра Федоровича и в страшном гневе говорившая гадости, на которые та не была способна (67, 235). Елизавета Петровна крайне отрицательно относилась к гомосексуализму. Екатерина II, упомянув об обвинении Н.А. Бекетова в тяге к юным певчим императрицы, замечает: «знали, что ничто не было так ненавистно в глазах императрицы, как подобного рода порок» (319). Может быть, мать Екатерины боялась, что более опытная Жукова расскажет великой княгине что-нибудь о том, как получать удовольствие с мужчинами (чего Петр Федорович сделать не мог) или без них.
Жукову отставили в самый день отъезда матери Екатерины. Эта история так потрясла великую княгиню, что она включила воспоминания о ней во все варианты своих воспоминаний. Во втором варианте об этой истории рассказывается следующее: «Мы возвратились в Петербург. Придя к себе в комнату, я не нашла там Марии Петровны Жуковой, к которой я особенно привязалась. Я спросила, где она; остальные мои женщины, у которых, я заметила, был очень удрученный и убитый вид, сказали мне, что мать Жуковой внезапно заболела и прислала за дочерью в то время, как она обедала со своими товарками. В тот вечер я не обратила на это большого внимания; на следующий день я еще осведомилась о ней; мне ответили, что она дома не ночевала. Я нашла в этом нечто загадочное; у моих женщин были на глазах слезы. Я нашла способ порасспросить частным образом т-11е Балк, которая впоследствии была замужем за поэтом

Сумароковым; она умоляла меня не выдавать ее — я обещала, и тогда она мне разсказала, что, когда они все вместе обедали, вошли в комнату сержант гвардии и кабинетский курьер и сказали Жуковой, что мать ее заболела, что нужно к ней ехать; она встала, побледнев, и, пока она садилась в коляску с одним из посланных, другой приказал ее горничной собрать вещи ее хозяйки; шептались о том, что она сослана, что им запрещено было говорить мне об этом, что никто не знал причины этого, но подозревали, что это потому, что я к ней была привязана и ее отличала.
Я была очень изумлена и очень опечалена всем этим; мне было очень жалостно видеть человека несчастным единственно потому, что я к нему была расположена; отъезд матери, которым я была очень опечалена, помог мне скрыть это второе горе. Я никому ни слова не сказала; я боялась сделать несчастной и Балк; все же я открылась в этом великому князю, он тоже пожалел об этой девушке, которая была весела и умнее других». Все разъяснилось на следующий день. «Едва мы вошли в парадную опочивальню этой государыни, — вспоминает Екатерина о визите к Елизавете Петровне, — как она стала страшно поносить Жукову, говоря, что у нея были две любовные истории, что мать моя при последнем свидании, которое она имела с императрицей, убедительно просила Ее Величество удалить эту девушку от меня, что я по молодости моей привязалась к ней, но что эта девушка недостойна моей привязанности. Я ни слова не говорила; я была очень изумлена и огорчена. Ее Императорское Величество говорила с такой горячностью и гневом, что была совсем красная, с горящими глазами; во-первых, я не знала, хорошего или дурного поведения была Жукова, ее приставили ко мне и прошло не более полугода, как она при мне находилась; во-вторых, я отличала эту девушку и любила ее не чрезмерно, без влечения и склонности, а единственно потому, что она была весела и менее других глупа и, по правде говоря, очень невинна; в-третьих, я находила весьма необычайным, чтобы мать просила императрицу удалить эту девушку, она, которая никогда ни слова не говорила мне насчет этой привязанности, хотя бранила меня нещадно и вполне искренно всякий раз, когда думала, что я заслуживаю этого, а если бы мать мне об этом сказала, то я, в силу привычки ей повиноваться, наверное, посбавила бы пылу. Я никогда не узнала, действительно ли мать просила Ее Императорское Величество; я сочла долгом усомниться в том, так как я не знаю, зачем было бы матери причинять мне столь гласное огорчение и ставить меня в такое положение перед императрицей, когда она могла бы все прекратить одним только словом... В конце концов, опыт меня научил, что единственным преступлением этой девушки было мое расположение к ней и привязанность ее ко мне, которую в ней предполагали. Последствия оправдали это предположение: все, кого только могли заподозрить в том же, подвергались ссылке или отставке в течение восемнадцати лет, а число их было не малое, буду иметь случай говорить об этом из года в год» (77—79; курсив наш. — О. И.).
В третьем варианте Екатерина II вновь возвратилась к этой истории. Она вспоминает, что Елизавета Петровна посвятила в это дело и великого князя. «Когда императрица нас отпустила, — пишет Екатерина, — мы с великим князем прошли в наши покои. По дороге я увидела, что то, что императрица сказала, расположило ее племянника в пользу того, что только что было сделано; я высказала ему свои возражения по этому поводу и дала почувствовать, что эта девушка несчастна исключительно потому, что предполагали, что я имела к ней пристрастие и что так как она страдала из-за меня, то я считала себя вправе не покидать ее, насколько это будет по крайней мере от меня зависеть...» Анализируя произошедшее спустя многие годы, Екатерина II замечала: «В настоящее время мне трудно найти всему этому сколько-нибудь уважительную причину, и мне кажется, что это значило зря делать зло из прихоти, без малейшего основания и даже без повода». История с Жуковой завершилась тем, что великая княгиня нашла для нее «приличную партию» — «сержанта гвардии, дворянина, имевшего некоторое состояние, по имени Травина». Но что действительно вызывает удивление, так это то, что Елизавета Петровна, узнав обо всем этом, сослала пару в Астрахань! «Этому преследованию еще труднее найти основания», — заметила Екатерина II (237—239).
<< | >>
Источник: Иванов О.А.. Екатерина II и Петр III. История трагического конфликта. 2007

Еще по теме Женская линия:

  1. Линия Маннергейма
  2. Линия Апостола Андрея
  3. Мужская линия
  4. Последняя линия обороны
  5. Демаркационная линия на Кавказе.
  6. Линия разлома и ее последствия
  7. 2. ОСНОВНАЯ ЛИНИЯ КОМУЧА
  8. МУЖСКОЕ — ЖЕНСКОЕ
  9. ЖЕНСКИЕ СТАТУЭТКИ
  10. Предварительные замечания по женскому вопросу
  11. 3.1.3. Деление на мужское и женское
  12. Женская активность
  13. Глава 4. МУЖСКИЕ И ЖЕНСКИЕ ФОРМЫ ЗАЩИТЫ
  14. О мужской и женской культуре
  15. Имена женские
  16. ВМариинских женских училищах
  17. Женский путь в науку
  18. Пол. Мужское и женское.