<<
>>

Конфликты с Петром Федоровичеми Елизаветой Петровной


Нет сомнения, что Иоганна-Елизавета была наслышана о будущем зяте, особенности которого, если верить Екатерине II, обсуждались на семейных съездах (206). В этом отношении весьма показателен случай со шкатулкой, о котором Екатерина II вспоминает в своих Записках.
Императрица рассказывает во втором варианте: « Возвратившись в Козелец, мы здесь опять пробыли некоторое время; мать сделала тут очень горячую сцену великому князю; хоть она и не имела тогда же последствий, но оставила свой след и вот почему. Мать писала в своей комнате, когда он вошел; ее шкатулка с драгоценными вещами была рядом с ней на стуле; обыкновенно она клала в эту шкатулку все, что имела самого важного, до писем включительно; он отличался тогда чрезвычайной живостью и, прыгая по комнате, задел шкатулку, хотя мать и просила ее не трогать, и опрокинул ее на пол; мать подумала в первую минуту, что он сделал это нарочно, он стал извиняться, но когда увидел, что его извинения вовсе не были приняты, рассердился в свою очередь. Я вошла в комнату в самый разгар этой сцены, и он сразу обратился ко мне, чтобы рассказать мне о своей невинности; видя себя таким образом между двух огней и не желая рассердить ни того ни другую, я промолчала, но это молчание рассердило их обоих и чуть не кончилось тем, что меня же было и выбранили. Мать подулась на меня немного, что касается великого князя, то у меня нашлось средство его успокоить. Как только мы остались одни, без матери, он рассказал мне, как это случилось, и передал это так простодушно, что я не могла сомневаться в правдивости его передачи; я знала, кроме того, как вспыльчива была мать и в особенности как резки были первые проявления этой вспыльчивости, но у великого князя и у матери осталось в душе взаимное недовольство, которое с тех пор все росло» (55).
В третьем варианте Екатерина II излагает весь конфликт по-иному, указывая, что она уже была при «прыжках» Петра Федоровича, который желал ее рассмешить. «Я сказала матери, — пишет императрица, — что не думала, чтобы великий князь сделал это нарочно, но что когда он прыгал, то задел платьем крышку шкатулки, которая стояла на очень маленьком табурете. Тогда мать набросилась на меня, ибо, когда она бывала в гневе, ей нужно было кого-нибудь бранить; я замолчала и заплакала; великий князь, видя, что весь гнев моей матери обрушился на меня за то, что я свидетельствовала в его пользу, и, так как я плакала, стал обвинять мать в несправедливости и назвал ее гнев бешенством, а она ему сказала, что он невоспитанный мальчишка; одним словом, трудно, не доводя, однако, ссоры до драки, зайти в ней дальше, они оба успели это сделать. С тех пор великий князь невзлюбил мать и не мог никогда забыть этой ссоры; мать тоже не могла ему этого простить; и их обхождение друг с другом стало принужденным, без взаимного доверия и легко переходило в натянутые отношения» (216,217). Во втором варианте Екатерина II пишет, что Петр Федорович «выказывал большое отвращение» к посещениям Иоганны- Елизаветы (7 5).
По нашему мнению, в этом конфликте, пустячном по своей сути, проявляются глубокие причины. Как уже говорилось выше, в Голштинии сложились две партии: одна из них держалась администратора герцога Адольфа-Фридриха, избранного затем в наследники шведского престола.
Эта партия хотела удержать за собою власть и после его отъезда в Швецию, предполагая, что Петр Федорович, достигнув совершеннолетия, пришлет своим наместником Брюммера. Однако в самой Голштинии и в России были противники этого плана, которые хотели управления великого князя или его наместника в лице Августа-Фридриха. Иоганна Елизавета всей душой была на стороне брата — Адольфа-Фридриха, возможно, понимая, каким управителем ее родины может стать Петр Федорович. Екатерина II сама признается, что также хорошо относилась к наследнику шведского престола (486). Примечательно также, что сестра Фридриха II, будущая жена Адольфа-Фридриха, по словам Екатерины, «очень любила мою мать» (470). Иоганна-Елизавета делала все, чтобы удалить Августа- Фридриха из Голштинии. Ей удалось убедить брата поехать на войну в Голландию, для чего она даже получила у Елизаветы Петровны деньги на его обмундирование.
Отрицательное отношение Иоганны-Елизаветы к противоположной партии и Петру Федоровичу увеличилось, когда стало известно, что в Россию вызывается Август-Фридрих. Об этой истории подробно, но явно стоя на позициях матери, рассказывает Екатерина II в третьем варианте своих Записок: «Через несколько времени после приезда императрицы и великого князя в Петербург у матери случилось большое огорчение, которого она не могла скрыть. Вот в чем дело. Принц Август, брат матери, написал ей в Киев, чтобы выразить ей свое желание приехать в Россию; мать знала, что эта поездка имела единственную для него цель получить при совершеннолетии великого князя, которое хотели ускорить, управление Голштинией, иначе говоря, желание отнять опеку у старшего брата,

ставшего шведским наследным принцем, чтобы вручить управление Голштинской страной от имени совершеннолетнего великого князя принцу Августу, младшему брату матери и шведского наследного принца. Эта интрига была затеяна враждебной Шведскому наследному принцу голштинской партией, в союзе с датчанами, которые не могли простить этому принцу того, что он одержал в Швеции верх над датским наследным принцем, которого далекарлийцы хотели избрать наследником шведского престола. Мать ответила принцу Августу, ее брату, из Козельца, что вместо того, чтобы поддаваться интригам, заставлявшим его действовать против брата, он лучше бы сделал, если бы отправился служить в Голландию, где он находился, и там бы дал себя убить с честью в бою, чем затевать заговор против своего брата и присоединяться к врагам своей сестры в России[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§ . Под врагами мать подразумевала графа Бестужева, который поддерживал эту интригу, чтобы вредить Брюммеру и всем остальным друзьям шведского наследного принца, опекуна великого князя по Голштинии. Это письмо было вскрыто и прочтено графом Бестужевым и императрицей, которая вовсе не была довольна матерью и уже раздражена против шведского наследного принца, который под влиянием жены, сестры Прусского короля, дал себя вовлечь французской партии во все ее виды, совершенно противоположные русским. Его упрекали в неблагодарности и упрекали мать в недостатке нежности к младшему брату за то, что она ему написала о том, чтобы он дал себя убить, выражение, которое считали жестоким и бесчеловечным, между тем как мать, в глазах друзей, хвасталась, что употребила выражение твердое и звонкое. Результатом этого всего было то, что, не обращая внимания на намерения матери, или, вернее, чтобы ее уколоть и насолить всей голштино-шведской партии, граф Бестужев получил без ведома матери позволение для принца Августа Голштинского приехать в Петербург. Мать, узнав, что он в дороге, очень рассердилась, огорчилась и очень дурно его приняла, но он, подстрекаемый Бестужевым, держал свою линию. Убедили императрицу хорошо его принять, что она и сделала для виду; впрочем, это не продолжалось и не могло продолжаться долго, потому что принц Август сам по себе не был человеком порядочным. Одна его внешность уже не располагала к нему: он был мал ростом и очень нескладен, недалек и крайне вспыльчив, к тому же руководим своими приближенными, которые сами ничего собой не представляли. Глупость — раз уже пошло начистоту — ее брата очень сердила мать; словом, она была почти в отчаянии от его приезда. Граф Бестужев, овладев посредством приближенных умом этого принца, убил разом нескольких зайцев. Он не мог не знать, что великий князь так же ненавидел Брюммера, как и он; принц Август тоже его не любил, потому что он был предан шведскому принцу. Под предлогом родства и как голштинец этот принц так подобрался к великому князю, разговаривая с ним постоянно о Голштинии и беседуя о его будущем совершеннолетии, что тот стал сам просить тетку и графа Бестужева, чтобы постарались ускорить его совершеннолетие. Для этого нужно было согласие императора Римского, которым тогда был Карл VII из Баварского дома; но тут он умер, и это дело тянулось до избрания Франца I. Так как принц Август был еще довольно плохо принят моей матерью и выражал ей мало почтения, то он тем самым уменьшил и то немногое уважение, которое великий князь еще сохранял к ней...» (225—227). Перед нами прекрасный образец запутанности семейных и политических отношений, в которые попали Петр Федорович и Екатерина Алексеевна.
Узнав об этих событиях, Адольф-Фридрих писал Иоганне-Елизавете: «Стараются очернить людей, мне преданных, и недостает только одного, чтобы назвали меня по имени. Я не боюсь никакого следствия; напротив, буду рад, ибо уверен, что следствие обратится в мою пользу. Признавая охлаждение между мною и великим князем чрезвычайно опасным для нашего дома, считаю необходимым предупреждать все внушения, которые, как видно, сделаны были ему против меня. Я уверен, дражайшая сестрица, что вы приложите к тому все свои старания; я требовал того же и у великой княгини по вашему совету. Я при первом надежном случае пришлю вам два экземпляра с цифирью, которые вы и великая княгиня можете употреблять; но я вас усерднейше прошу внушать ей, чтобы она в этих случаях поступала со всевозможным благоразумием и осторожностью. Брат мой Август приносит на меня несправедливую жалобу» (курсив наш. — О. И.)501. Там, где речь шла о шифрах, было, по-видимому, что скрывать и чего опасаться. Но русское правительство было наготове. Елизавета Петровна приказала — «в рассуждении каких-либо могущих быть неугодностей и толкований о нынешнем вступлении великого князя в голштинское правительство» — «корреспонденцию принцессы Цербстс- кой секретно открывать и рассматривать, а буде что предосудительное найдется, то и оригинальные письма удерживать»502.
Между тем Адольф-Фридрих написал также письмо Брюммеру, в котором жаловался на стеснительное в денежном отношении положение своей сестры в России, жалел, что не может помочь ей, потому что сам в долгах, и просил довести до сведения Елизаветы Петровны о безденежье принцессы Цербстской. Бестужеву удалось перехватить это письмо, которое было поднесено императрице с его примечаниями. Канцлер писал, что непонятно, куда принцесса могла истратить столько денег, подаренных ей в разное время Елизаветой Петровной, и когда она успела наделать много долгов. Бестужев напоминал императрице, что и сам наследный принц получил 120 000 рублей для утверждения своего в Швеции и «вообще облагодетельствован в ущерб Российской империи»503.
Примечательно также, что сторонники Августа-Фридриха пытались воздействовать и на преданную другому лагерю Екатерину. Она пишет: «Как принц Август, так и старые камердинеры, любимцы великого князя, боясь, вероятно, моего будущего влияния, часто говорили ему о том, как надо обходиться со своей женой; Румберг, старый шведский драгун, говорил ему, что его жена не смеет дыхнуть при нем, ни вмешиваться в его дела, и если она только захочет открыть рот, он приказывает ей замолчать, что он хозяин в доме и что стыдно мужу позволять жене руководить собою, как дурачком» (227, 228; курсив наш. — О. И.). Эта туманная догадка, оказавшаяся пророческой, ставит вопрос об отношении Иоганны- Елизаветы к зятю: что она думала насчет будущего своей дочери с Петром Федоровичем? Воспринимала ли она его как будущего императора России? Думаем, что нет.
Неудачи при русском Дворе сильно сердили мать Софии-Фредерики. Она не стеснялась откровенничать и изливать свой гнев с членами французско-прусской партии, и прежде всего с Шетарди. А тот свои злые депеши уснащал подробностями, услышанными от Иоганны-Елизаветы. Эти «откровения» удалось перехватить Бестужеву и представить их Елизавете Петровне. «Де Шетарди, — как замечает Екатерина по поводу рассказов матери французу, — обратил их в сюжеты для депеш своему

двору; его письма были перехвачены вице-канцлером Бестужевым, шифр разобран, все передано императрице, де Шетарди арестован и отвезен за границу, а императрица доведена до страшного гнева против матери» (47, 48). В первом варианте говорится, что откровения де Шетарди так рассердили Елизавету Петровну, что ее брак «чуть от этого не расстроился». «Так как от меня почти [все] скрывали по моей крайней молодости, — пишет Екатерина, — то я не знаю всех подробностей; только однажды утром граф Лесток вошел и сказал матери: «Готовьтесь уезжать». После чего императрица вошла с бумагами в руке; они заперлись, она, мать и Лесток; после разговора, продолжавшегося битых два часа, они разошлись, по-видимому, довольно дружески. Все это произошло в Троицком монастыре, куда императрица снова отправилась, чтобы исполнить обет, данный во время моей болезни» (478, 479; курсив наш. — О. И.). Однако во втором варианте Екатерина II передает эту встречу, и особенно ее результат, по-другому: «Мать попросила Лестока доставить ей возможность объясниться с императрицей, дабы прежде, чем уехать, она могла, по крайней мере, узнать, в чем ее обвиняют и в чем она виновата. Это объяснение состоялось; императрица и мать оставались вдвоем очень долго и вышли обе совсем красные от этого разговора. Мать плакала, она думала, что успокоила императрицу, но последняя не так-то легко забывала и никогда не возвращала матери своей привязанности, к тому же было слишком много людей и вещей, которые отдаляли их одну от другой» (46; курсив наш. — О. И.). В третьем варианте вся сцена со словами Лестока претерпевает изменения. «Императрица, — пишет Екатерина II, — стала с некоторых пор очень холодно обращаться с матерью; в Троицком монастыре выяснилась причина этого. Как-то после обеда, когда великий князь был у нас в комнате, императрица вошла внезапно и велела матери идти за ней в другую комнату. Граф Лесток тоже вошел туда; мы с великим князем сели на окно, выжидая. Разговор этот продолжался очень долго, и мы видели, как вышел Лесток; проходя, он подошел к великому князю и ко мне — а мы смеялись — и сказал нам: «Этому шумному веселью сейчас конец»; потом, повернувшись ко мне, он сказал: «Вам остается только укладываться, вы тотчас отправитесь, чтобы вернуться к себе домой». Великий князь хотел узнать, как это; он ответил: «06 этом после узнаете», и ушел исполнять поручение, которое было на него возложено и которого я не знаю. Великому князю и мне он предоставил размыслить над тем, что он нам только что сказал; первый рассуждал вслух, я — про себя. Он сказал: «Но если ваша мать и виновата, то вы не виновны», я ему ответила: «Долг мой — следовать за матерью и делать то, что она прикажет»... Наконец дверь спальной отворилась, и императрица вышла оттуда с лицом очень

красным и с видом разгневанным, а мать шла за ней с красными глазами и в слезах... Не знаю, удалось ли матери оправдаться в глазах императрицы, но, как бы то ни было, мы не уехали; с матерью, однако, продолжали обращаться очень сдержанно и холодно» (213—215).
Это был конец миссии Иоганны-Елизаветы, что поняли и многие ее сподвижники. Екатерина заметила: «Вернувшись с великим князем в Москву, мы с матерью стали жить более замкнуто; у нас бывало меньше народу...» (215). Иоганну-Елизавету решили терпеть в России только до свадьбы дочери (нелепо было оставить невесту как без отца, так и матери на торжественной церемонии). Для исправления положения большие усилия приложили члены французско-прусской партии. Екатерина II замечает во втором варианте: «Те, напротив, кто был заинтересован в моем замужестве, настолько удачно поправили дела, что, как только двор вернулся в Москву, начали говорить о моем обращении в православие и обручении. 28-е июня было назначено для одного торжества, а 29-е, Петров день, для другого» (48). 
<< | >>
Источник: Иванов О.А.. Екатерина II и Петр III. История трагического конфликта. 2007

Еще по теме Конфликты с Петром Федоровичеми Елизаветой Петровной:

  1. Отношение Елизаветы Петровны к Петру Федоровичу
  2. Отношение великой княгини к Елизавете Петровне
  3. Отношение Елизаветы Петровны к великой княгине
  4. Елизавета Петровна — императрица, Петр Федорович — наследник
  5. Глава V Кончина императрицы Анны Иоанновны. — Россия в годы ее царствования. — Провозглашение императора Иоанна Антоновича. — Воцарение государыни Елизаветы Петровны. — Печальная судьба " Брауншвейгской фамилии".
  6. Глава VIII Первый русский театр в Петербурге. — Волков. — Сумароков. — Ломоносов. — Кончина Елизаветы Петровны. — Характер императора Петра III Федоровича. — Воцарение на престоле императрицы Екатерины II Алексеевны.
  7. Глава XI Замечательные постройки екатерининского времени. — Исаакиевский собор. — Мраморный дворец- — Таврический дворец. — Памятник Петру Великому. — Резиденция в Царском Селе. — Ее заложение и благоустройство при Петре I и Елизавете Петровне. — Екатерина Великая В Царском Селе. — Заботы государыни о воспитании цесаревича Александра Павловича.
  8. Занятие 4.1. Тема: «Технологии управления конфликтами». Дидактическая игра «Оценка глубины конфликта»
  9. Структурные конфликты отделяются от конфликтов, связанных с изменением
  10. Глава II. От Петра до Елизаветы
  11. Иоганна-Елизавета
  12. Секретная сторона поездки Иоганны-Елизаветыв Россию
  13. ЛОНДОН: ОТ ЕЛИЗАВЕТЫ ДО ГЕОРГА III