<<
>>

Маркиз де Шетарди


Во втором варианте Екатерина II, вполне определившаяся в отношении француза, писала: «Маркиз де ла Шетарди, задушевный друг Лестока, узнал о перевороте, который готовили с целью возвести на престол цесаревну Елизавету; он даже ссудил Лестока некоторой суммой денег, которая потом была ему возвращена; но Лесток скрыл от него день и час, так как маркиз де ла Шетарди поторопился раньше сказать, что он заставит шведов напасть на русское войско, которое считали преданным правительнице, в тот самый день, когда цесаревна Елизавета взойдет на престол, чтобы облегчить, как он говорил, ее восшествие, ибо вовсе не рассчитывали, что это должно произойти так легко, как оно произошло в действительности, и в этом он, конечно, следовал своим инструкциям, он замышлял смуту и старался ослабить силы России, возбуждая ея врагов напасть на войско, которое, так сказать, прикрывало столицу, в ту минуту, когда, он надеялся, вспыхнет гражданская война; но Бог судил иначе, Лесток догадался скрыть часть своих распоряжений от маркиза де ла Шетарди.
Так как этот посланник был уже отозван, то он уехал вскоре по восшествии императрицы Елизаветы, осыпанный подарками. Французский двор отослал его в Россию как частного человека, с верительными грамотами в кармане, заготовленными для него и как для посланника, и как для министра второго ранга, дабы предъявить их, смотря по тому, когда он сочтет своевременным и уместным. Во время его отсутствия дела приняли значительно иной оборот. Императрица увидела, что интересы империи отличались от тех, какие в течение недолгого времени имела цесаревна Елизавета» (47; курсив наш. — О. И.).
Екатерина II сохранила до нас только один эпизод, рассказывающий о разговоре ее со «старинным знакомым матери» — маркизом Шетарди. «Однажды, — вспоминает императрица, — он обратился ко мне и поздравил, что я причесана еп Moyse; я ему сказала, что в угоду императрице буду причесываться на все фасоны, какие могут ей понравиться, когда он услышал мой ответ, он сделал пируэт налево, ушел в другую сторону и больше ко мне не обращался» (215). Демарш весьма показательный.
О.ф. Брюммер
Отношение к этому человеку у Екатерины II с годами поменялось значительно; и не только в историческом времени, но и в вариантах ее Записок. Так, в первом варианте она пишет, что «меня особенно ободрял в этих чувствах воспитатель великого князя граф Брюммер, который нежно меня любил и советы которого я любила» (481; курсив наш. — О. И.). Далее она пишет в том же варианте о том, как пытались рассорить ее с великим князем, утверждая, что она любит Брюммера, которого Петр Федорович «начинал ненавидеть» (486). Если верить первому варианту, то сама императрица была инициатором этой кампании. Екатерина пишет, что Петра Федоровича «убедили заставить меня отказаться от дружбы с графом Брюммером; он заговорил со мною об этом очень грубо и передал мне разговор своей тетушки; я была так этим возмущена, что очень твердо ему возразила, что никакие соображения в мире не могут меня заставить пренебрегать обязательствами, которые я имела по отношению к другу , которого уважала; что ни интриги, ни недовольство не заставят меня поступиться чувствами чести, какие я считала мне присущими; великий князь и все ко мне придирались, но твердость моя от этого только увеличивалась» (486,487; курсив наш. — О. И.). Когда в мае 1746 года Брюммер был удален от Двора, Екатерина, если верить донесению австрийского посла Бретлака, была «так встревожена», что плакала «не переставая, и дошла в своем огорчении так далеко, что третьего дня пришлось пустить ей кровь»529.
Однако имеются большие основания сомневаться в ответном чувстве Брюммера к великой княгине. Прежде всего потому, что когда она заболела, то, как мы видели выше, он нашел для великого князя другую невесту — принцессу Дармштадтскую. Правда, в первом варианте имеется фраза, говорившая о том, что уже во второй половине 50-х годов Екатерина подозревала Брюммера (и Лестока) в интригах против Бестужева. Так, она пишет: «Два вышеназванные лица приписывали все эти россказни и дурное обхождение канцлеру...» (486; курсив наш. — О. И.).
Во втором варианте об отношениях с Брюммером Екатерина II рассказывает уже менее восторженно: «Кредит Брюммера был тогда на исходе. Однажды он меня отвел в сторону и сказал, что непременно будет отставлен, если я не постараюсь поддержать его; я спросила, как посоветует он взяться за дело, чтоб иметь успех? Он сказал мне, что не видит другого способа, как быть менее застенчивой с императрицей, и для этого я должна была чаще ходить в ту комнату, доступ в которую я имела. Я ему сказала, что это ни к чему не послужит, так как императрица почти не входила туда, когда я там бывала... Он еще говорил со мною раза два или три в том же духе, но мне казалось его предложение вполне неосуществимым, и до

сих пор я убеждена, что я раздражила бы против себя императрицу (к чему она была очень склонна) гораздо легче, чем успела бы восстановить упавшие акции Брюммера; кроме того, великий князь ненавидел его от всего сердца и это было бы новой причиной холодности между нами двоими; он не любил даже, чтобы у меня были с ним слишком заметные разговоры» (81,82). Не вызывает сомнения, что Брюммер желал использовать великую княгиню для сбора информации о намерениях императрицы и ее окружения. Примечательно также, что Екатерина дружила с человеком, который был глубоко несимпатичен Петру Федоровичу. Дружила с Брюммером и Иоганна-Елизавета. Таким образом, оснований для конфликтов в «Голштинском дворике» и без Бестужева было достаточно. Брюммер, если верить третьему варианту Записок, в своей воспитательной деятельности искал содействия у Екатерины. «Помню, — пишет императрица, — что гофмаршал Брюммер обращался ко мне в это время несколько раз, жалуясь на своего воспитанника, и хотел воспользоваться мною, чтобы исправить и образумить своего великого князя; но я сказала ему, что это для меня невозможно и что я этим стану ему столь же ненавистна, как уже были ненавистны все его приближенные» (215).
В третьем варианте отношение Екатерины Алексеевны к наставнику Петра Федоровича становится резко отрицательным. Рассказав о настойчивой просьбе Брюммера о посещениях уборной императрицы, Екатерина, сообщив, что «высказала свое отвращение», замечает: «Что касается графа Брюммера, то я о нем не очень-то жалела; он мне надоедал своими вечными разговорами о политике, которые отзывались интригой...» (245, 246). Несмотря на это, Екатерина будто бы выхлопотала у Фридриха II пенсию для Брюммера.
Г. Аесток
Одной из главных фигур, вмешивавшихся в жизнь великокняжеской семьи, был Аесток. Отношение Екатерины II к Лестоку менялось со временем обратно тому, как оно изменялось по отношению к Бестужеву. В первом варианте Записок читаем: «Граф Аесток был арестован в ноябре 1748 года. Горе, какое я терпела от потери близкого друга, меня очень печалило и, несмотря на все, что мне наговорили относительно его враждебных планов против нас, так как я ничего доподлинно не видела, то я не могла этому поверить» (497; курсив наш. — О. И.). Во втором варианте Записок это теплое отношение не изменилось. Екатерина II писала: «По вечерам императрица собирала двор у себя в своих внутренних апартаментах и происходила большая игра. Однажды, войдя в эти покои Ее

Величества, я подошла к графу Лестоку и обратилась к нему с несколькими словами. Он мне сказал: «Не подходите ко мне». Я приняла это за шутку с его стороны; намекая на то, как со мной обращались, он часто говорил мне: «Шарлотта! Держитесь прямо!» Я хотела ему ответить этим изречением, но он сказал: «Я не шучу, отойдите от меня». Меня это несколько задело, и я ему сказал: «И вы тоже избегаете меня». Он возразил мне: «Я говорю вам, оставьте меня в покое». Я его покинула, несколько встревоженная его видом и речами. Два дня спустя, в воскресенье, причесывая меня, мой камердинер Евреинов сказал мне: «Вчера вечером граф Лесток был арестован и, говорят, посажен в крепость». Тогда одно только название этого места уже внушало ужас. Он просил и виду не показывать, что я знаю эту новость; я сдержала слово, но была очень огорчена, так как граф Лесток до той поры всегда оказывал мне дружбу и доверие. Я знала о неприязни к нему графа Бестужева...» (140).
В том же варианте Екатерина II сообщает, что на дороге из Петербурга в Москву она узнала от камергера князя Александра Трубецкого, что граф Лесток, находясь в крепости, хотел уморить себя голодом, что с этой целью он одиннадцать дней не ел. Императрица велела ему принять пищу под угрозой, что, если он не послушается, она найдет средства, чтоб его к этому принудить. «Мы с князем Трубецким, — замечает Екатерина II, — нашли это обращение очень жестоким, и в особенности по отношению к человеку, которому императрица была многим обязана» (143,144). Однако в третьем варианте мы находим другую характеристику Лестока: «У него не было недостатка ни в уме, ни в уловках, ни в пронырстве, но он был зол и сердцем черен и гадок» (208). Стала ли подобная точка зрения результатом осмысления или ознакомления с документами, нам неизвестно.
Остается также не совсем ясным, как в то время относился Лесток к Екатерине Алексеевне. Во втором варианте Записок приводится любопытный эпизод, свидетельствующий о том, что лейб-медик пытался вторгнуться в личную жизнь великокняжеского семейства. Екатерина вспоминает: «В тот же день Пасхи (10 апреля 1748 года. — О. И.) граф Лесток навестил меня; он все еще был лейб-медиком; он воспользовался минутой, когда никто его не слыхал, и сказал мне: «Шведскому посланнику очень чувствительна ваша болезнь; он поручил вам это передать». Так как я знала, что он вечно шутит, я ответила в том же духе: «Скажите ему, что я ему очень признательна за участие». С его стороны была тут хитрость, но до сих пор я не знаю, в чем она состояла» (120). Несколько выше Екатерина рассказывает: «В это время приехал в Петербург Вольфенштиерна[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡], шведский посол; это был красивейший с ног до головы мужчина, какого только можно встретить; все, и в особенности женгцины, были в восторге от его наружности, и совсем невинно; за столом, слыша ему похвалы, я его также похвалила; мне вменили в преступление, что я его похвалила; мне все же кажется, что не следовало бы бранить молодых женщин за случайно брошенные слова, и что это верный способ остановить на ком-нибудь их внимание и даже, быть может, внушить им опасение, что придают больше значения, чем следует, каким-нибудь нескромным замечаниям. Очень опасно помогать развитию неопределенных чувств, с зарождением которых всякий человек появляется на свет» (107, 108).
Екатерина II далее сообщает: «Лесток сказал мне вскоре после свадьбы, что шведский посланник Вольфенштиерна находил меня очень красивой; я за это ничего против него не имела, но это приводило меня в некоторое замешательство, когда мне приходилось с ним разговаривать. По скромности ли, или по кокетству, я хорошенько не знаю, — но всегда это стеснение, действительно, существовало» (115,116). Не в любовники ли целил шведского посланника его приятель Лесток, хорошо зная непоправимые недостатки Петра Федоровича? И не хотел ли затем использовать эту связь в политических целях? Последнее, по нашему мнению, весьма вероятно. В «Деле Лестока» среди нескольких обвинения имеется следующее: «Ты в некоторое время Ее Императорскому Величеству самой говорил, что ежели 6 де принцесса Цербстская послушала твоих и Брюм- меровых советов, то б она великого князя за нос водила..»530 Этот важнейший факт (а он подтверждается самой Елизаветой Петровной) показывает, как хотели строить свою политику в отношении великокняжеского семейства главные деятели французско-прусской партии. Они прекрасно видели, что с Петром Федоровичем у них ничего не получится. Не случайно фон Финкенштейн писал Фридриху II, что «если взойдет на престол великий князь, то сможет Ваше Величество им располагать через посредство великой княгини»531.
Это замечание не случайно. Прусский король внимательно следил за жизнью великокняжеской семьи. Как замечает В.А. Бильбасов, вначале, не имея еще точных сведений о Петре Федоровиче, прусский король поручал Мардефельду сближаться с великим князем, чтоб добиться его дружбы, но вскоре увидел, кому принадлежит главная роль при русском молодом Дворе. Вероятно, решающим стало следующее сообщение в 1747 году фон Финкенштейна: «Можно биться об заклад, что великий князь никогда не будет царствовать в России; не говоря уже о его слабом
сложные отношения двух стран. Однако ему, стороннику Франции и Пруссии, сделать этого не удалось и в августе 1748 года, после десяти месяцев пребывания в России, он попросил об отставке, дабы «положить предел козням канцлера».
здоровье, угрожающем преждевременною смертью, русский народ так ненавидит великого князя, что он рискует лишиться короны даже и в том случае, если 6 она естественно перешла к нему по смерти императрицы». В начале 1752 года Фридрих II отзывается о Петре Федоровиче крайне отрицательно: «Великий князь чрезвычайно неосторожен в своих речах, по большей части в ссоре с императрицей, мало уважаем, вернее сказать, презираем народом и слишком уж занят своею Голштиниею». Прусский король сосредоточивает свое внимание на великой княгине, и в раздорах великокняжеского Двора его печалят только «неприятности, испытываемые великою княгинею»532.
Лестоку и Брюммеру совершенно не нужно было согласие в великокняжеской семье. Им нужно было найти способ проводить линию своей партии. «Лесток, пришелец, не могший питать сильного сочувствия к России, имевший очень смутное понятие о ее интересах..» — писал С.М. Соловьев533. Но на пути иностранных «пришельцев» тогда встал русский человек, А.П. Бестужев-Рюмин... Они пытались приписывать ему то, что делали активно сами — вмешиваясь в непростую жизнь русского Двора, пытаясь ссорами и интригами достигнуть своих целей, а главное — лишить Россию возможности влиять на европейскую политику.
<< | >>
Источник: Иванов О.А.. Екатерина II и Петр III. История трагического конфликта. 2007

Еще по теме Маркиз де Шетарди:

  1. Друзья маркиза де Шетарди
  2. Лорду маркизу Нью-Кэстльскому.
  3. Воспоминания Екатерины II
  4. Иоганна-Елизавета
  5. Парадокс Кондорсе
  6. Перлюстрация
  7. 1. ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ И СОЧИНЕНИЯ Д. ЮМА
  8. «Кому выгодно?»
  9. Отношение великой княгини к Елизавете Петровне
  10. Брюммер
  11. Секретная сторона поездки Иоганны-Елизаветыв Россию
  12. Письмо десятое О ТОРГОВЛЕ
  13. УХОД МОНТЕХО ИЗ ЮКАТАНА
  14. Гербы.
  15. «Погубить Бестужевых!»
  16. АБСОЛЮТНОЕ ОТРИЦАНИЕ
  17. ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ПРИРОДА Human nature