<<
>>

§1. Общественно-политическая тематика в проповедях воронежского духовенства

Проповедь в православной церкви всегда являлась неотъемлемым компонентом священнического служения. Существуют канонические правила, которые обязывали и обязывают до сих пор представителей духовного сословия участвовать в «служении слова».

Так, например, 58-е Апостольское правило гласит: «Епископ или пресвитер, не радящий о причте и о людях и не учащий их благочестию, да будет отлучен»[546] [547]. При этом канонические правила, определявшие во второй половине XIX - начале XX века и продолжающие определять сегодня отношение священнослужителей к гомилетической обязанности, предполагают целый ряд ограничений для проповедников. В 19-м правиле VI Вселенского собора указывалось, что «предстоятели Церквей должны по вся дни, наипаче же в дни воскресные, поучати весь клир и народ словесам благочестия, избирая из Божественного Писания разумения и рассуждения истины, и не преступая положенных уже пределов и предания Богоносных отец. И аще будет исследуемо слово Писания, то не инако да изъясняют оное, разве как изложили светила и учители Церк-

Из вышеприведённого правила видно, что священнослужители обязаны строить свои проповеди исключительно на основе текстов Священного Писания Ветхого и Нового Заветов. Даже интерпретация этих текстов должна основываться на мыслях и рассуждениях святых отцов церкви. Однако представители духовного сословия, несмотря на некоторые ограничения, всё же имели возможность высказывать с амвона собственные взгляды и идеи.

Проповеди представляют собой плод персональной работы и отражают в себе творческую индивидуальность. Поэтому слова и поучения, с которыми свя-

щенники обращались к народу, являются важным историческим источником, позволяющим выявить основные тенденции в духовной и общественной жизни как прихожан, так и самих клириков.

Применительно к Воронежской епархии второй половины XIX - начала XX века до нас дошло значительное количество проповедей, составленных местным духовенством. Поучения систематически публиковались на страницах «Воронежских епархиальных ведомостей». Например, с 1866 по 1890 г. местными епархиальными ведомостями было опубликовано 356 проповедей, составленных представителями воронежского духовенства, главным образом приходского (иереями и протоиереями). Несмотря на то что по опубликованным проповедям сложно судить об уровне гомилетической подготовки основной части священнослужителей, всё-таки можно попытаться выяснить характер поучений, особенности проповеди XIX - начала XX века, степень образованности и интеллектуальной подготовки составителей, особенно если учесть, что публиковали свои «слова» не только представители городского (наиболее образованного) духовенства, но и сельские пастыри. Но главное, мы сможем проследить, какое место среди проповедей воронежского духовенства занимали поучения на социально-политические темы, касавшиеся заметных событий в истории Российской империи рассматриваемого времени.

Из 356 проповедей, опубликованных с 1866 по 1890 г., 142 (наибольшее число) посвящены переходящим праздникам, таким как Пасха, Пятидесятница, Вознесение и др., а также неделям (то есть воскресным дням) по Пасхе и Пятидесятнице. 142 слова посвящены непреходящим праздникам (Крещение, Сретение, Благовещение, Новый год, память святителей Василия Великого и Иоанна Златоуста и др.).

Но церковные праздники и памятные даты не были единственным поводом, по которому местное духовенство произносило свои проповеди. Говорились поучения и в так называемые «царские дни», то есть дни, связанные с заметными событиями в жизни царственных особ (восшествие на престол Александра II, коронование и священное миропомазание их Императорских высочеств, дни рождения государей и т. д.). С 1866 по 1890 г. в «Воронежских епархиальных ведомостях» опубликовано 38 проповедей по поводу подобных событий, ещё 44 слова представляют собой речи, произнесенные при отпевании разных лиц (как духовного, так и светского звания).

Несмотря на достаточно жёсткие канонические рамки, представители воронежского духовенства живо реагировали на социально-политические процессы, происходившие в пореформенной России второй половины XIX - начала XX века. Почти во всех опубликованных проповедях, в том числе произнесённых на, казалось бы, сугубо церковные, не имевшие никакого отношения к государственной жизни темы, священнослужители касались наиболее актуальных, на их взгляд, вопросов, имевших политический или социально значимый характер.

Естественно, что местное духовенство не могло не обойти своим вниманием такого существенного, кардинально изменившего атмосферу общественной жизни Российской империи вопроса, как отмена крепостного права. В этом отношении примечательна проповедь воронежского священника, протоиерея Богословской церкви Петра Иванова, произнесенная им 19 февраля 1887 г. Отмена крепостного права оценивалась протоиереем Петром как одно из самых значимых событий в российской истории. Проповедь начиналась словами: «Дорогие братья и сестры! Нынешний день напоминает нам о великом и благодетельном событии, совершившемся в нашем Отечестве. 22 года тому назад провозглашено было царское слово об уничтожении крепостного права и более 20 миллионов получили свободу от векового рабства»626. В чём же, с точки зрения воронежского протоиерея, заключалось величие данного события? Как говорил об этом сам автор, «свобода и разум составляют главнейшие преимущества, которыми человек, отличаясь от прочих существ видимой природы, возвышается над ними как венец творения. При таком значении свободы лишение её составляет величайшее из несчастий... А если представим (очевиден намек на некоторых помещиков - С. И.) при этом злоупотребление своими правами некоторых рабовладельцев, широкий про- [548] [549]
извол их в распоряжении судьбою подчиненных, презрительное и жестокое обращение с ними, непосильные требования, то печальная картина принимает ещё более мрачный вид»[550]. Далее в проповеди говорилось о великом Божьем деле императора Александра II - отмене веками укоренявшегося в сознании русского человека рабства, сросшегося с историей страны. Сам процесс отмены крепостного права священник называл чудом: «Ибо, не чудо ли, что такая великая реформа в государстве ... совершилась вдруг и притом тихо и спокойно, без всяких волнений и беспорядков, которыми сопровождались подобные реформы в других государствах, так что вызвало удивление не только со стороны отечественных, но и иностранных наблюдателей»[551]. Автор поучения призывал православных христиан возблагодарить Александра II, который не побоялся взять на себя столь серьёзную ответственность и решился отменить въевшуюся в сознание не одного поколения систему крепостнических отношений.

Между тем в проповеди отмечалась не только заслуга императора Александра II как человека, покончившего с крепостной зависимостью, но также обращалось внимание на то, что он не ограничился лишь этим шагом, а провёл ещё целый ряд успешных для страны реформ. В России «отменены прежние стеснительные порядки, облегчены многие тяжести, расширена свобода общественной деятельности, ограждено и расширено личное достоинство каждого»[552]. Из проповеди можно заключить, что священнослужитель придерживался либеральных взглядов. Он неоднократно подчёркивал значение демократических прав и свобод, обращал внимание на назревшую в те годы необходимость преобразований.

Темы отмены крепостного права, внутренней и внешней политики Александра II довольно часто встречаются в проповедях воронежского духовенства. Так, в Слове в день восшествия на престол российского императора Александра Николаевича, произнесённом 19 февраля 1868 г. в Благовещенском соборе Воронежского Митрофанова монастыря, говорилось: «Александр II не только оправдал,
но, не обинуясь можно сказать, превзошёл все добрые желания и благие надежды»[553]. Первым великим делом, которое совершил император, являлось заключение Россией Парижского мира. По мнению проповедника, главным для России было то, что «целость государства не только не подверглась каким-нибудь существенным изменениям, но, напротив, пределы его далеко расширились включением в состав России отдалённого и обширного Приамурского края»[554] [555].

Следующим шагом Александра II, заслуживавшим, по мнению автора слова, самой высокой похвалы, явилась отмена крепостного права, так как рабство и неволя - едва ли не одно из самых тяжких зол, угнетающих человечество. Главную опасность крепостного права в России проповедник видел в привыкании людей к подчиненному состоянию. Они перестали обращать внимание на пагубность своего положения. Между тем, «дело дошло до того, что уже многие личности, забыв в себе недостатки, свойственные всем людям, стали смотреть на других людей, во всём подобным им, но обстоятельствами жизни поставленных в зависимость от них, как на существа безличные, лишённые всех человеческих

632

прав» .

В проповеди неоднократно давались намёки на произвол и злоупотребления со стороны помещиков, которые, по мнению автора, присвоив одним себе права на довольство и счастье в этом мире, стали по своему личному бесконтрольному и неограниченному желанию распоряжаться не только имуществом подчиненных им людей, но и даже самим правом на жизнь. «Кому из нас, братья и сестры, не известно по нескольку примеров той плачевной участи, в которую поставлены были в нашем отечестве так называемые крепостные, участи, которая только одною слабою чертою отделяла их от неразумных животных»[556]. Но император Александр Николаевич отменил это состояние, и теперь от крестьян, которые когда-то находились в незавидном положении, «не потребуют трудов, которые вы
ше их сил, не будут принуждать к работам во время усталости, а тем более во время болезни»[557] [558].

Обе рассмотренные проповеди, как и почти все, затрагивавшие тему отмены крепостной зависимости, призывали воронежскую паству возблагодарить Бога за милость, явленную в том, что страной управляла столь великая личность как император Александр II. Поучения, произнесенные после трагической кончины го- сударя-освободителя, содержали критику и недоумение по поводу бессмысленного покушения. К примеру, священник Пётр Иванов заявлял: «Казалось бы, что после таких славных деяний оставалось только наслаждаться плодами их и мирно почивать среди всего спокойствия и довольства... Но увы! К прискорбию и вечному стыду нашему, нашлись и среди нас недовольные и неблагодарные своим царём ... явились безумные крамольники, не раз покушавшиеся на его жизнь и

635

наконец умертвившие его» .

Смерть Александра II, как известно, потрясла всю Россию. Непонимание произошедшего и негодование отразились и в проповедях воронежского духовенства, некоторые представители которого даже сравнивали почившего императора со Христом. Священник Н. Марков 9 апреля 1881 г. (40-й день после кончины царя) замечал в своей проповеди: «Поистине великую четыредесятницу ужаса, негодования и скорби пережило всякое русское сердце, потрясённое страшным событием 1-го марта»[559]. Далее следовала характеристика Александра II как человека, уподобившегося истинному христианину. Содержание поучения сводилось к следующему: как Христос принёс себя в жертву человеческому роду, чтобы искупить его грехи, так и убитый император, предоставив России свободу от крепостного рабства, отдал свою жизнь на алтарь свободы и справедливости. По мысли священнослужителя, народ никогда не забудет «образ, как великий царь- освободитель пал от руки убийц, едва дыша, истекающий кровью, без шинели и фуражки, с обнажёнными ногами, которые были совершенно изувечены, так что тело на них висело кусками»[560]. Можно сказать, что священник придерживался официального взгляда на царя как на помазанника Божьего и поэтому восхвалял его. Но подобное замечание не будет до конца справедливым, так как в поучении совершенно чётко прослеживается акцент на реальный вклад государя в дело укрепления мощи государства, оживления общественной атмосферы в стране.

Впрочем, отмена крепостного права и трагическая смерть Александра II не единственные темы, волновавшие умы местного духовенства во второй половине XIX века. Ещё одной важной темой того времени стала русско-турецкая война 1877-1878 гг. В этом отношении примечательна проповедь воронежского священнослужителя протоиерея Михаила Некрасова, законоучителя Воронежской военной Михайловской гимназии. В 1877 г. в одном из своих слов на день памяти святого благоверного князя Александра Невского он обратился к воронежцам со словами: «Дело наше - дело святое. Россия воздвигает крест Христов, попираемый луною ... Наши славные воины подвигами приобщаются страданиям Христовым, распинаются с Ним. Описать их подвиги в кратком слове нет возможности»[561].

Далее протоиерей Михаил, очевидно, для того чтобы пробудить в слушающем проповедь народе чувство сопереживания и участия, описывал подвиги русских солдат и офицеров, принимавших участие в войне 1877-1878 гг. Указывалось, например, как защитникам Шипкинского перевала пришлось на трое суток совершенно отказаться от сна, пока шло сражение с громадными полчищами турок. В эти дни у русских солдат даже не было времени сварить себе пищи. Защитники Баязета, почти месяц отбивавшиеся от неприятеля в 20 раз превосходившего их, в день получали лишь %, а иногда и V6 часть фунта сухарей и по ложке гнилой воды. (Приведённые священником слова кажутся неправдоподобными, основанными на излишнем эмоциональном порыве: % фунта - это приблизительно 100 гр.

сухарей на человека в день. Вряд ли данный пример, иллюстрирующий подвиг русских воинов, имел место в действительности, хотя упоминание о нём можно встретить и в других изданиях. Согласно Советской военной энциклопедии (Т. 1)[562], русский гарнизон Баязета (около 1650 человек) был осаждён турками (около 11 тыс человек). Осада продолжалась 23 дня. На каждого солдата приходились 1 ложка воды и 50 гр. сухарей в день). В завершении поучения автор призывал воронежцев не быть безучастными к героям той войны: «Дорогие братья и сестры, мы в долгу перед нашими славными воинами и долгу неоплатном. Война требует жертв, и жертв громадных. В одном сражении, при ужасном усовершенствовании оружия, сколько может быть искалечено людей. Эти раненые должны быть вылечены нами, им мы должны дать приют и безбедное содержание»[563].

Священнослужители Воронежской епархии неоднократно обращались к пастве с призывом оказать помощь не только военнослужащим, но и членам их семей. Так, один из местных проповедников, справедливо отмечая, что русские воины умирали ни за что иное, как за родную землю, и оставили всё ради славы своего Отечества, вопрошал: «Скажите, братья и сестры, не наша ли святая христианская обязанность - дружно и со всем усердием позаботиться и об участи бедных семейств наших воинов?!»[564]

Ещё одной темой, затрагивавшейся священнослужителями в проповедях, была тема избавления от смерти императора Александра III во время крушения царского поезда 17 октября 1888 г. Разумеется, факт избавления Помазанника Божьего от смерти трактовался воронежскими проповедниками как проявление исключительной Божьей милости. При этом подчёркивалось, что радость о благоприятном для Александра III исходе представляет собой не столько радость для самой личности правителя, сколько несомненное, очевидное благо для всего русского народа. Священник Иоанно-Богословской церкви при Воронежской духов
ной семинарии Василий Бучнев в одной из своих проповедей на 17 октября замечал: «Не наполняется ли ныне, при этом воспоминании сердце каждого из нас самыми разнообразными чувствами: страха, удивления, любви и благодарности. Чувство страха порождается у нас от мысли, что могло случиться с нашим отечеством, если бы Господь не умилосердился над нами? Представляя грозившее несчастье и могущее произойти от него прискорбные последствия для России, серд-

642

це каждого из нас невольно содрогается» .

Но, по мысли иерея Василия Бучнева, страх перед неизвестностью в случае гибели императора - это не единственное чувство, возникавшее в сердцах православных подданных. Восхищение священнослужителя вызывало то обстоятельство, что и царь и царица, не мешкая, сразу после аварии приняли деятельное участие в оказании помощи пострадавшим: «В самом деле, едва можно сказать, прошла минута страшного бедствия, и Царь и Царица, забыв о страшном своём испуге, о собственных ушибах и поранениях, лишь уверившись в сохранности своих возлюбленных чад, несмотря на ненастную погоду, пострадавших они помогали переносить с места крушения, их раны они перевязывали, их кровь отирали своими руками»[565]. Поучение завершалось мыслью о том, что избавление Александра III от смерти не только безусловное чудо, но и определённый знак для тех, кто сомневался в будущем Российской империи, «великое вразумление для всех врагов Царя и России»[566].

Воронежское духовенство принимало активное участие в жизни губернии. Оно способствовало распространению образованности среди населения, совершало благотворительное социальное и патриотическое служение. Естественно, оно не могло не поддержать свою паству в годы, когда над Россией разразился страш
ный голод, последствия которого для страны до сих пор полностью ещё не изуче-

ны

Засуха и неурожай 1891 г. побуждали местных священнослужителей обращаться к жителям Воронежской губернии с проповедями, в которых наблюдается намерение подбодрить население, уберечь его от пагубных последствий отчаяния (несмотря на то что от неурожая пострадали и сами причты, а доходы некоторых из них сократились наполовину)[567]. В словах делались попытки выявить очевидные духовные причины произошедшего. В качестве примера можно привести проповедь воронежского священника Алексеева, сказанную им по случаю засухи в 1891 г. Священник замечал, как в тот год рано началась весна, и все ожидали ранних трав и хлебов. К сожалению, надежды не сбылись, так как от начала весны и до осени почти не было дождя: «И над некоторыми частями нашего поля и совсем не было этой благодати Божьей»[568].

В чём же, с точки зрения воронежского проповедника, крылись причины печального события? Основная причина заключалась в духовном и нравственном разложении современного ему общества. В поучении давалось описание воронежской действительности того времени: «Много греха в торговле. Обман там возводится в необходимость: «не обманешь», говорят, «не продашь», а чтобы он был не так заметен, раз пять побожатся и перекрестятся. Торговые площади постоянно оглашаются... срамными, гнилыми словами. Тут языку даётся полнейший простор для сквернословия, и никто этому не стесняется. улыбка отражается на лицах слышащих, как бы в поощрение срамословам» .

Священнослужитель обличал и другие стороны религиозной действительности того времени: равнодушие к церкви, обмирщение молодёжи, непочтение священного сана. В итоге гомилетического дискурса проповедник пришел к заключению: «Не напрасно, а совершенно по справедливости постигла нас кара Бо
жья - засуха»[569]. Впрочем, проповедь заканчивалась на оптимистической ноте - внушением надежды на то, что всё образуется. Подобные слова, несмотря на обличительный характер, призвали население к активной деятельности, работе над собой и не впадать в отчаяние по случаю приключившейся беды.

Воронежские священнослужители в своих поучениях не могли не затронуть проблему распространения материалистических взглядов, революционных идей, непопулярности церкви среди молодёжи. Во многих проповедях, даже произнесённых исключительно на религиозные темы, так или иначе затрагивалась данная проблема. Яркой иллюстрацией этого является проповедь священника Н. Егорова, произнесённая им в день памяти Тихона Задонского. Подводя итог биографии святителя, иерей Н. Егоров замечал: «Сегодня существуют такие сыны православной церкви, которые или под влиянием неправославных учений, или под влиянием своего собственного гордого лжеименного разума, или, наконец, под влиянием своих порочных страстей разрывают всякую связь с православной цер- ковью»[570]. Содержание поучения, безусловно, отражало реакцию местных клириков на духовный климат русской интеллигенции рассматриваемого времени.

Другой воронежский проповедник, священник Василий Бучнев, в одном из своих поучений замечал, что в его время заметно усилилось стремление к грамотности и полноценному образованию, так как повсюду открывались школы среди простого населения. Для средних и высших сословий также создавались различные учебные заведения. Однако в проповеди можно увидеть намек на неблагополучное настроение в умах определенного круга людей: «Но наблюдательный взор, рассматривая отрадную картину повсюду развивающегося образования... в недоумении перед печальным явлением, что с развитием грамотности... христианская вера, любовь и благочестие не преуспевают. от сего нередки такие явления, что считающиеся образованными и сведущими в разных науках оказываются невеждами в отношении к главным истинам христианского учения»[571].

В проповедях воронежского духовенства начала XX века наблюдается озабоченность по поводу широкого распространения среди населения Российской империи, и жителей губернии в частности, тлетворных, чуждых православной традиции идей. В поучениях отмечались нездоровые, пагубные с точки зрения священнослужителей процессы как в духовной, так и в государственной жизни. Так, например, в Слове на Новый год священнослужитель Воронежской епархии Николай Егоров, обращаясь к своей пастве со словами поздравления и пожеланиями, замечал: «Желать твёрдости и убеждённости в вере православной побуждают тревожные и печальные явления в области жизни религиозной и государственной в виде разного рода лжеучений, увлекающих в свои сети малоопытных и легковерных обещаниями осуществления несбыточных мечтаний. Нужно много мужества, чтобы устоять против соблазна разума, ищущего ложные свободы»[572].

Вышеприведенные слова воронежского иерея содержали явный намек на все большую популярность социалистических утопических идей среди местного населения. Об этом говорит указание автора на «ложную свободу» и «несбыточные мечтания».

Беспокойство воронежского духовенства по поводу усиливавшегося равнодушия людей по отношению к церкви и православной вере можно встретить почти во всех проповедях второй половины XIX - начала XX века, опубликованных на страницах местной церковной периодической печати. Священнослужители даже предпринимали попытку обозначить проблему перед представителями дворянского сословия Воронежской губернии. В этом отношении примечательна проповедь протоиерея Иоанна Иванова, произнесенная им за Божественной литургией в присутствии местного дворянства в 1904 г. Автор поучения сравнивал мир общественных отношений с миром физическим. В последнем, как известно, действуют определенные законы, изучению которых посвятила себя естественная наука. Подобно тому как состояние атмосферы, различные направления ветра могут служить людям в качестве указателей того, что следует ожидать от природы в ближайшем будущем, точно также и в обществе существуют «веяния», благодаря которым можно предположить, по какому пути будет развиваться общество в дальнейшем. По мысли священника, «веяния» его времени свидетельствовали об очевидной духовной деградации современного ему поколения. Обращаясь к дворянам, автор поучения призывал: «Судите так же праведно и о том, какие плоды придется собрать и что придется узреть в обществах и сожительствах наших, если учения «превратного ума» станут превозмогать в жизни и возобладают в суде и в управлении?»[573] Развитие подобных явлений, распространение материалистических идей должно было встретить осуждение и адекватную реакцию дворянского сословия. Иначе последствия могли бы быть самыми плачевными. Заканчивалось поучение прямо-таки пророческими словами: благодаря господству в обществе «превратного ума», наступит «власть тьмы, беззаконие как огонь разгорится, зло начнут называть добром и добро злом»[574]. Сегодня, в XXI веке, в ретроспективе известных событий 1917 г., бедствий Гражданской войны, сложно не признать если не пророческий дар, то, по крайней мере, глубокую проницательность воронежского протоиерея.

Тема распространения материалистических взглядов, секулярного подхода к жизни тесно переплеталась в проповедях воронежского духовенства с темой воспитания детей и молодежи. Местные священнослужители выражали недовольство и неудовлетворение модными на тот момент и вредными тенденциями в общеобразовательной среде. Основная проблема, с точки зрения духовенства, заключалась в отсутствии духовного, религиозного компонента в обучении. Так, в проповеди на 30 июля 1913 г. (то есть на день рождения Его императорского вы
сочества, Г осударя наследника Цесаревича и Великого князя Алексея Николаевича) воронежский священник Т. Д. Попов сетовал, что в европейских учебных заведениях начала XX века «воспитываются «всемирные граждане» без религии и без вероисповедания»[575]. В своем поучении священнослужитель выражал недовольство по поводу окончательного обмирщения европейского образования. Во французских учебниках, предназначенных для использования детьми начальной школы, «всячески вытравляются христианские понятия и стираются священные имена: «Бог» и «Христос»[576] [577]. В поучении приводились факты подмены религиозных понятий во французских учебниках того времени. В некоторых изданиях слово «Евангелие» заменялось названием «одна книга», иллюстрация, изображавшая храм, заменялась изображением почтово-телеграфной конторы. Вместо слова «Господи!» в одной из статей стояли слова «ох, какое несчастье»; начало рассказа, звучавшее как «было воскресенье, Павел шел из церкви», в отредактированном варианте превращалось в «был понедельник, Павел шел из школы»; заголовок рассказа «Молитва перед сном» заменялся на заголовок «Юлиан засыпает» и

657


Как же воронежским священнослужителем оценивалось состояние российской педагогики в этом отношении? Протоиерей Т. Д. Попов отмечал наличие в России живой пламенной сердечной веры, которую уже давно потеряли западноевропейские народы. В России родители желали видеть своих детей «омытыми в благодатной купели христианского крещения»[578]. Сложно было в Российской империи начала XX века встретить такую мать, которая бы начинала воспитание своего ребенка, не причастив его в храме и не произведя над ним чина воцерков- ления - присоединения к православной церкви. Отмечалось распространенное и живое в то время среди русского населения обрядовое благочестие. «Пройдёт ли

хотя бы один день в жизни русской женщины - матери христианки, когда бы она оставила без благодатного осенения крестным знамением дорогую колыбель сво-

659

его младенца» .

Однако, несмотря на укорененность православных традиций в глубине души русского человека, тлетворный дух противления церкви начинал заметно проявлять себя. Проявлялось это прежде всего в образовании. «Вопросы о физическом воспитании у нас первенствуют пред вопросами о духовно-нравственном развитии»[579] [580]. В программе учебных заведений богословию отводилось слишком мало времени. В средних учебных заведениях на Закон Божий начинали смотреть как на предмет для аттестата, а не для реальной жизни. Г еометрические измерения и математические формулы стали занимать большее внимание детей, чем изучение основных нравственных и религиозных истин. В отечественной школе все чаще появлялись буквари и прописи без единого упоминания о Боге и церкви.

Священнослужитель иллюстрировал свои рассуждения примером букваря Казанцова для внешкольного образования, в котором на 112 страницах ни разу не встречалось слово «Бог», а «если что взято из лексикона веры христианской, это единственное слово (на 7 странице) грубого наименования священнослужителя («поп»)»[581]. Критиковал протоирей Тихон Попов и другие пособия. «Мельница сильна водою, а человек едою», учит наших детей одна из современных прописей, употребляемых в начальных школах (Живой Родник). «И от милости Божией погибают», трактует другая современная пропись уму и сердцу дитяти (Тулупова и Шестакова слово)»[582].

В целом проповедь священнослужителя вполне объективно отражала ту действительность, которая имела место в российском образовании начала XX века. Молодёжь прекращала интересоваться религиозными вопросами; церковь де
лалась все менее популярной, выпускники духовных семинарий, как это уже было показано выше, не хотели становиться священниками.

Важной политической темой, на которую в начале XX века воронежское духовенство нередко обращало свое внимание, являлась, конечно же, русскояпонская война 1904-1905 гг. Военное столкновение между странами началось в ночь на 27 января 1904 г., когда японские миноносцы атаковали русскую эскадру на рейде Порт-Артура и вывели из строя новейшие корабли-броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизан», крейсер «Паллада». 28 января Япония объявила войну России.

Воронежское духовенство, всегда принимавшее самое активное участие в жизни губернии, не могло не отреагировать на вступление Российского государства в эту войну. Проповеди местных священнослужителей первых месяцев 1904 г. отражают в себе подъем патриотического энтузиазма, который вызвала разразившаяся война с Японией. Во всех поучениях начального периода войны отмечается, во-первых, однозначная вина Японии в развязывании конфликта, а во- вторых, уверенность в неизбежной победе русского оружия (несмотря на не самое удачное начало для России).

Интересна в этом отношении проповедь воронежского священника Стефана Мясищева. Он начинал свое поучение словами: «Наше дорогое Отечество переживает теперь особенное и знаменательное время. Коварный враг - азиатский народ объявил войну русскому народу. По общему признанию, наш враг - японский народ, при своей дерзости и хитрости, храбр, силен и хорошо вооружен. Поэтому борьба с таким врагом, которая без всякого сомнения, должна завершиться полным торжеством нашего народа, потребует от нас большого напряжения сил, терпения и напряжения»[583]. Священник радовался тому, что начавшаяся война сопровождалась подъемом гражданского чувства. Военный конфликт между Россией и Японией виделся автором поучения как благоприятный момент для пастырского воздействия на вверенную священнослужителям паству. Подобная мысль
возникла у проповедника, как он сам об этом свидетельствовал, не только под влиянием распространявшегося в народе патриотического подъема, но и ввиду особенной религиозной активности. Война «вызвала среди народа особенный подъем духа, особенное религиозное возбуждение»[584]. Священник Стефан Мясищев убежден, время, когда Российская империя вступила в войну с Японией, должно было с максимальной эффективностью использоваться духовенством Российской православной церкви. Задача проповедников - «сеять семя слова Божия на столь восприимчивой и плодоносной народной почве, возбуждая верую-

665

щих к попечению о душах своих и спасении их» .

Священнослужитель не ограничивался призывом к исключительно духовной деятельности. Ведение боевых действий, естественно, требовало значительного количества средств. В проповеди отмечалось, что на военные нужды делалось немало крупных пожертвований, но эти жертвы совершались, как правило, людьми обеспеченными - жителями крупных городов. По мнению автора, все эти пожертвования поблекнут, когда свое слово скажет весь русский народ, когда жители деревень принесут свои малые жертвы на алтарь возлюбленного отечества. Как было бы хорошо, с точки зрения священника Стефана Мясищева, если бы дом каждого воронежского клирика сделался бы своего рода мастерской, где бы, например, под руководством матушек из холста, приобретенного за счет добровольных пожертвований, деревенские женщины и девушки занимались приготовлением постельных принадлежностей для раненых и больных воинов. «Это была

бы высокая и благородная жертва русской сельской матушки и вообще всякой

666

женщины» .

В более поздних проповедях, ближе к окончанию 1904 г., уже не наблюдалось столь пафосной риторики, выражавшей уверенность в скорой победе. Наоборот, все чаще говорилось о ниспослании русско-японской войны Господом для испытания русского народа. Так, например, в Слове в честь дня восшествия на

престол Николая II, произнесенном в 1904 г. ректором Воронежской семинарии протоиереем В. Борисоглебским, современное на тот момент состояние России сравнивалось с состоянием израильского народа. Согласно книге Судий, израильский народ предался в руки язычников - мадианитян и амаликитян, но, как только израильтяне начали исправляться, Бог послал им Гедеона, избавившего их и одержавшего победу над мадианитянами. С точки зрения священника, русский народ - «род избран, язык свят, люди обновления, люди, составляющие удел Божий, достояние Его, люди - присные Богу»[585].

Как видно из вышеприведенных слов, священнослужитель смотрел на русский народ как на народ избранный, однако, в поучении утверждалось, что за охлаждение многих людей к церкви, чрезмерное увлечение мирской суетой, Бог попустил коварному и хитрому языческому народу, японцам, напасть на Россию. Несмотря на совместные молитвенные обращения к Богу, ожидаемой развязки в войне не наступало. Прошли не дни, не недели, а уже 8-9 месяцев, но враги «не хотят смириться и признать тщету своих усилий»[586]. Проповедник явно не предполагал тогда, что война завершится поражением Российской империи, и он никак не мог понять, почему Япония не хотела смириться и признать «бессмысленное» сопротивление. Вышеприведенные слова протоиерея Борисоглебского отражают еще непоколебавшееся к тому времени ощущение имперского могущества. Клирик выражал скорбь по поводу появления в русском обществе недовольства войной: «Одни смущаются и недоумевают, другие ропщут и на Бога и на людей» . Но, несмотря на некоторое переосмысление духовенством характера войны, основной лейтмотив поучений сохранялся - народ призывался к молитве и деятельному участию в оказании посильной помощи воинам.

При всём сказанном не стоит забывать, что воронежское духовенство занимало вполне определённые, но не всегда одинаковые позиции. Среди проповед-


ников, разумеется, были и такие, которые не соглашались с мнением большинства, и придерживались оппозиционных взглядов. В полученном от 7 декабря 1883 г. указе Синода на имя архиепископа Серафима (Аретинского) прямо говорилось о злоупотреблениях некоторых, особенно городских, священнослужителей общественно-политическими темами. Церковные власти предупреждали, что таким священнослужителям следовало делать увещевания относительно правил произнесения проповедей «по поводу общественных событий или кончины общественных деятелей». Духовным лицам надлежало руководствоваться правилом: «... служитель православной церкви должен касаться явлений общественной жизни не иначе, как с православно-христианской точки зрения и с единственной целью назидания по слову Божию и церковному преданию»[587].

Материалы «Воронежских епархиальных ведомостей» не дают нам возможности проанализировать проповеди оппозиционной части духовенства ввиду объективной причины: в официальном периодическом органе епархии, естественно, существовала цензура. Однако посредством анализа даже небольшой части проповедей представителей воронежского духовенства можно смело прийти к следующему заключению: священнослужители, несмотря на достаточно ограниченные возможности, обусловленные жёсткими каноническими рамками, поднимали в своих проповедях и поучениях, помимо исключительно церковных тем, вопросы, нёсшие на себе отпечаток тех бурных социально-политических процессов, которые имели место в Российской империи второй половины XIX - начала XX века.

§2. Воронежское приходское духовенство и революционное движение начала XX века

В современных исследованиях, посвященных вопросам истории Российской православной церкви второй половины XIX, и особенно начала XX века, нередко можно встретить мысль о постепенном упадке авторитета духовенства, угасании веры и распространении неуважительного отношения к церкви. С этим сложно не согласиться. Воронежский историк, современник описываемых им событий П. В. Никольский замечал: «У нас, в Воронежской епархии, нет официальных язычников. У нас давно народилось новое язычество. Разумею настроения образованных классов, старающихся жить в уровень с идеалами и убеждениями западноевропейских народов, отшатнувшихся от положительной религии. Всякому известно, что образованный русский, в большинстве случаев, относится к своей вере совершенно безразлично»[588] [589].

Постепенное обмирщение, отход от веры, традиций, естественно, породил и охлаждение к православной церкви. Уже нередко публиковались статьи в епархиальных ведомостях о проявлениях религиозного безразличия или даже святотатства со стороны простого народа. Так, например, Николай Никитин в 1890 г., в статье, посвященной историко-статистическому описанию церкви и прихода села Конь-Колодезь, писал: «Религиозное состояние прихожан Богословской церкви села Конь-Колодезь нельзя назвать удовлетворительным: неисправное посещение храма, равнодушное отношение к церковным торжествам и праздникам, неуваже-

672

ние к священным местам и предметам замечаются в значительной степени» .

Нараставшие кризисные явления в государстве и церкви в полной мере проявились в ходе революционных событий как 1905-1907 гг., так и 1917 г. Многие священники пострадали в начале XX века в России.

Для воронежского духовенства события 1905-1907 гг. явились полной неожиданностью. Архиепископ Анастасий писал в Синод, что революционная волна привела местное духовенство в замешательство. Не зная, какую позицию занять, священнослужители, по сути, были поставлены между двумя борющимися силами. «В общем, положение духовенства в настоящее тревожное переходное время нельзя не признать крайне тяжелым. Духовенство оказалось между двух огней. Прихожане, сбитые с толку всякого рода несбыточными надеждами к увеличению
площади землепользования, ищут в пастырях церкви своих сторонников и защитников своих аграрных вожделений, а несогласных с их рискованными и широкими планами захвата частновладельческих земель священников подвергают разно-

673

го рода притеснениям» .

Революционные беспорядки имели самые негативные последствия для Российской православной церкви. В годы разгула приходское духовенство ощутило на себе результаты политического хаоса в стране. В Воронежской епархии в 19051907 гг. было убито не менее четырех священнослужителей[590] [591]. Дома клириков подвергались нападению со стороны почувствовавших безнаказанность преступников. В губернии некоторое время действовала банда, специализировавшаяся на разбойных нападениях на дома священнослужителей. В преступную группу, организованную в 1907 г., входили крестьяне Бобриков, Смолев, Филатов, Карпи- лянский, Шевченко, Прасолов. Ночью 9 июля 1907 г. они совершили нападение на дом священника Федорова в селе Хмелевце Бирюченского уезда. Нападение отличалось дерзостью и жестокостью. Перед налетом преступники несколько раз выстрелили из револьвера по окнам священника, после чего под «угрозами лишить жизни» поместили священника и его жену с детьми в погребе[592]. Из дома были украдены ценности на сумму в 700 рублей.

20 июля 1907 г. шайка совершила бандитский налет на дом священника Ефремова в селе Пятницком Бирюченского уезда. Налет проходил по заранее отработанной схеме. По окнам произвели несколько выстрелов, затем ворвались внутрь, где угрожая жене и дочери священника Ефремова револьверами, потребовали отдать имевшиеся ценности. Однако глава семейства успел выбежать из дома и поднять тревогу. В результате грабители скрылись, не успев ничего забрать[593].

В ночь на 25 июля 1907 г. та же банда совершила разбойное нападение на дом священника Мешковского в хуторе Бабичево Валуйского уезда. Последний, увидев, что его жилище собираются грабить, снял со стены старое ружье и попытался выстрелить в грабителей. Но один из преступников выстрелил в священнослужителя из револьвера, «убив его наповал» 677. Опасаясь быть пойманными, грабители скрылись с места преступления, так ничего и не взяв.

Та же банда совершила ограбление церкви хутора Злыднево Бирюченского уезда 8 июля того же года. Г рабители не только взломали свечной ящик, из которого взяли около 100 рублей, но и украли с престола серебряную дарохранитель-

678


Организованному нападению 4 ноября 1907 г. подвергся Лысогорский Успенский женский монастырь. Среди местных жителей прошел слух, что у настоятельницы монастыря игуменьи Серафимы хранились некие сокровища. Вооруженная группа людей, ворвавшись в монастырь, стала искать якобы спрятанный в обители клад. Как докладывала игуменья Серафима архиепископу Анастасию, сестры, попытавшиеся оказать сопротивление, получили «угрозы со стороны грабителей быть убитыми». Пятеро вооруженных человек заскочили в келью настоятельницы и, обступив постель больной игуменьи, стали требовать ключи от «монастырской кассы». Получив ключи, грабители начали обыскивать монастырь. Все, что они смогли найти - около 500 рублей наличными. Этого преступникам показалось мало, и они потребовали у Серафимы выдать им «какую-то настоящую кассу»679. В это время одна из послушниц смогла выбежать из кельи игуменьи и «преследуемая одним из грабителей подняла тревогу». Грабители переполошились, а сестры, воспользовавшись замешательством, забрались на звонницу и ударили в большой колокол. Преступники скрылись. Архиепископ Анастасий

просил воронежского губернатора принять меры к ограждению обителей от подобных случаев[594].

Революция 1905-1907 гг. явилась толчком к проявлению агрессии по отношению к служителям церкви. Архиепископ Анастасий писал в Синод об участившихся случаях покушения на причтовые луга со стороны крестьян. Общественные приговоры, сделанные крестьянами до начала революции, были забыты и в дальнейшем не соблюдались. В 1905 г. жители слободы Старая Криуша Богу- чарского уезда стали настойчиво требовать у местных священнослужителей отдать им причтовый земельный надел. Клирики, естественно, не согласились на это. Тогда крестьяне несколько раз незаконно произвели покос церковного луга. В 1907 г. более 150 домохозяев слободы подверглись Острогожским окружным судом наказанию в виде лишения свободы от 2 месяцев до 1 года[595]. Но и это не успокоило жителей, которые, затаив злобу на местного священника Михаила Г ово- рова, подожгли 8 принадлежавших ему стогов сена, причинив убыток на сумму около 800 руб. Эпизоды, связанные с попытками присвоения причтовых наделов, замечались и до революции. Однако они были единичными. Революция 1905-1907 гг. в значительной степени увеличила количество посягательств на церковнопричтовые владения.

В 1906 г. против причтового надела выступили крестьяне поселка Каширский Московской волости Воронежского уезда. На местном сельском сходе 22 мая было решено запахать 25 десятин церковной земли. На следующий день после собрания около 400 человек с сохами и лопатами распахали землю под озимую рожь. Прибывший на место урядник не смог остановить крестьян. Когда пристав пригрозил ответственностью за сопротивление властям, то услышал ответ: «Хоть присылай казаков, пускай постреляют всех нас, детей пускай кормит начальство, но мы решили умереть. Три года уже как мы подали прошение Обер- прокурору Святейшего Синода, но ответа никакого нет, а поп Лебедев все пользуется землей»[596] [597]. Полицейские чины докладывали губернатору о намерении жите-

683

лей окрестных сел отнять у своих причтов церковную землю .

Незаконное присвоение причтовых наделов продолжалось и после революции. В 1908 г. крестьяне слободы Данцевой Твердохлебовской волости Богучар- ского уезда самовольно учинили потраву церковного луга. Местный пристав в сопровождении урядника и нескольких полицейский чинов отправился в слободу, чтобы выяснить дело. Жители, вооружившись вилами и кольями, встретили представителей власти недружелюбно. Когда жандармы объявили о том, что в случае нападения откроют огонь, то крестьяне, не растерявшись, ответили: «Вас не много, а нас целое общество... Всех не перебьете»[598] [599]. Заставить население слободы отказаться от притязаний на церковный надел удалось только после задержания наиболее активных агитаторов.

В том же 1908 г. жители слободы Подгорной Богучарского уезда пригласили священника Преображенской церкви Митрофана Курбатова на сельский сход, где объявили о желании забрать причтовый надел в свое пользование. Снова пришлось вмешиваться властям, вынужденным арестовать крестьян Михаила Блющина и Петра Талолина, призывавших остальных жителей к отобранию луга

-685

у священнослужителей .

Вышеприведенные факты свидетельствуют о серьезном негативном влиянии событий 1905-1907 гг. на приходское духовенство Воронежской епархии. Ослабление власти приводило к беспорядкам и разбоям, к проявлению злобы, в том числе по отношению к церкви. Само духовенство иногда попросту не знало как себя вести в ситуации хаоса и отсутствия власти на местах. Архиепископ Анастасий свидетельствовал: «Растерялось на первых порах и духовенство, но вскоре же и оправилось. Освободившись от первого впечатления духовенство скоро пошло навстречу надвигавшейся опасности от всякого рода эксцессов со стороны темной

и малокультурной массы крестьянства, повсеместно оно заговорило при своих встречах с прихожанами, предостерегая их от давления и всякого рода крайно

сти»

Приходские священники старались предостеречь людей от участия в революционных событиях, протестных акциях, погромах. С амвонов церквей верующим внушались идеи любви, милосердия и неприятия насилия. Воронежский протоиерей Дмитрий Склобовский почеркивал безбожный дух событий 1905-1907 гг.: «Издавна семена нечестия и беззакония расточаются у нас щедрою рукою на всем просторе нашего отечества, во всех классах и сословиях.... Что прежде почиталось за несомненную истину, признавалось непреложною основой государственного строя и порядка теперь без дальних справок и рассуждений подвергается

687

произвольной переделке или вовсе отрицается» .

Священнослужители требовали остановить насилие, не поддаваться на провокации социалистических агитаторов. Верующим людям, по мысли проповедников, следовало не разрушать построенное, а созидать. Так, священник Стефан Ширкевич призывал: «Братья! Широкие политические права и вольности даны нам возлюбленным Г осударем не на разорение, а на созидание дорогого нам отечества, собиравшегося потом и кровью наших предков в течение многих веков. Мы не имеем права разорять то, что не нами создано. Довольно произвола, довольно насилия и беспорядков!»[600] [601] [602]

Активное распространение революционных идей среди молодежи не могло не беспокоить консервативно настроенных священнослужителей. Некоторые из них при малейшем подозрении старались проявлять бдительность. Например, в 1902 г. священник Иоанно-Богословской церкви хутора Богачки Троицкой волости Валуйского уезда Савва Автономов обратился к благочинному с просьбой проверить благонадежность временно остановившегося у него на квартире пса
ломщика Николая Николаевича Васильева. Беспокойство священнослужителя вызвало случайно обнаруженное письмо Васильева, в котором имелась фраза: «Костя! Я думаю поступить народником пропагандировать в народе демонстрацию» .

Как оказалось в ходе расследования, Васильев ни в какой предосудительной

690

в политическом отношении деятельности не участвовал .

Были среди воронежского духовенства и те, кто жертвовал собой, рисковал жизнью, пытаясь остановить бунтующую толпу крестьян. Таковым являлся про- тоирей села Перлевки Землянского уезда Михаил Васильевич Попов. Знавший его лично священник П. Федоров в некрологе, посвященном протоиерею Попову, вспоминал, как во время революционного брожения, охватившего Перлевку, крестьяне начали вести себя агрессивно, нападать на местные власти, громить магазины, «возникло негодование на начальство и духовенство» . Но священник Михаил, верный своему пастырскому делу, несмотря на уговоры, не покинул села и «даже под выстрелами ружей, причастив умирающих раненых, смело вышел навстречу озлобленной толпе и силою своего пастырского слова остановил волнение и прекратил беспорядки»692. Однако такой поступок не прошел бесследно. По воспоминаниям современников, в 50 лет он выглядел на 80. Вскоре после событий, которые ему пришлось пережить, начались проблемы с сердцем и протоиерей Михаил отошел в мир иной.


Православные клирики в большинстве своем не одобряли призывы к участию в антиправительственном движении, разделяя монархические убеждения. Это не означает, что священнослужители делали это, так как находились на службе монархического режима. Неповиновение власти, протестные акции не свойственны православному мировоззрению. Верующий человек, как правило, политически нейтрален.

Однако в среде приходского духовенства имелись и такие клирики, которые и сами принимали деятельное участие в революции 1905-1907 гг. Совершенно не изученным сегодня остается вопрос о степени вовлеченности самих воронежских священно-церковнослужителей в антиправительственное движение.

В советской историографии часто высказывалось расхожее мнение, согласно которому, священнослужители, будучи представителями реакционной силы, стремились задушить революцию, всячески помогая в этом властям. Участники революционных событий, писавшие в дальнейшем мемуары, старались вспоминать лишь об «антипрогрессивном» влиянии духовенства на общественное движение тех дней. Ярким примером служит воспоминание одного из участников Первой русской революции в Воронежской губернии, записанное Елизаветой Поповой. В одно из воскресений 1906 г. мужчина пришел в храм, с тем чтобы помолиться за своих «товарищей-социалистов», пострадавших от рук «власть имущих злодеев». С этой целью им были поданы в алтарь две просфорки с записками: «Помяни Г осподи за упокой павших за свободу» и «Помяни Г осподи по тюрьмам сидящих»[603]. К поминаниям, завернутым в платочек, прилагалось 20 копеек. Когда священник, некий «отец Иван», прочел записки, то выбежал из алтаря к народу и стал расспрашивать, кто это писал, и кому принадлежал платок. Никто не ответил. Тогда клирик сказал: «Нельзя вынимать частичку у просвирки с такими записками, - это грех, эти люди - разбойники, раскольники, за них грех молиться». При этом из толпы, согласно воспоминаниям, кто-то якобы выкрикнул: «Вот, батюшка, за таких-то и надо молиться, а за святых то и молиться нечего, они и так святые»[604]. Рассказ участника революции заканчивается словами: «Платочек мне передал товарищ, а деньги поп оставил у себя»[605].

На самом деле, проблема участия приходского духовенства в событиях Первой русской революции гораздо более сложная. Ниже будет предпринята попытка показать степень вовлеченности воронежских священно-церковнослужи-
телей в общественно-политическое (прежде всего противоправительственное) движение начала XX века.

Либеральный дух преобразований, которым были пронизаны реформы Александра II, не мог не коснуться и настроений воронежского приходского духовенства, все чаще проявлявшего, особенно к концу XIX века, протестные настроения. В 1885 г. начальник ВГЖУ в «Политическом обзоре Воронежской губернии» отмечал, что, хотя в среде воронежского духовенства ничего компрометирующего в политическом отношении не замечалось, все равно приходилось думать о возможных нежелательных проявлениях политически неблагонадежного поведения. Опасение вызывал факт назначения на штатные священнические места лиц, которых не подвергали должной проверке, не оценивали их нравственных качеств. «Распущенность в Воронежской губернии бросается в глаза. Никакого надзора со стороны епархиального начальства за ними не ведется, вследствие чего лица духовного звания нередко позволяют себе выходки, доходящие до безобразия, не совместимые с пресвитерским саном» . При этом местные церковные власти в рассмотрении доходивших до них дел были далеко не беспристрастны[606].

Вышеприведенное наблюдение интересно своей проницательностью. Хотя никаких серьезных фактов, позволявших думать о радикализации духовенства еще не проявилось, власти как будто бы предчувствовали что-то неладное.

В «Политическом обзоре Воронежской губернии» за следующий 1886 г. также говорится о том, что «нравственное направление духовенства губернии заставляет желать много лучшего: те же поборы и вымогательства, те же безобразия и неуважения к святыни как и в других губерниях»[607]. Преосвященный Серафим (Аретинский) характеризовался как «человек больной, слабый характером и все проступки священнические относил к человеческой слабости»[608]. В жандармском управлении возлагались надежды на занявшего епископскую кафедру преосвя
щенного Вениамина (Смирнова), который, как отмечалось, был человеком святой жизни и активно принялся за исправление порядков, «но что было распущено де-

700

сятками лет, исправить скоро невозможно» .

Оценки чинов жандармского управления выглядят категоричными и вполне определенными. Однако не стоит относиться к ним как к аксиоме. Духовенство являлось замкнутым сословием. Мало кто понимал специфику священнического служения, ежедневных трудностей и унижений, с которыми клирикам приходилось сталкиваться. Сложно назвать взяткой просьбу священника заплатить за совершение требы определенную сумму в условиях, когда (как это уже было показано выше) крестьяне порой вообще отказывались платить. Архиепископ Анастасий отмечал в своих отчетах, что власти, в том числе и жандармские чины, совершенно необъективно относились к духовенству с искусственно завышенной долей недоверия .

Тем не менее некоторые основания для подозрений со стороны власти, безусловно, существовали. Воронежское духовенство, будучи образованным сословием, не могло в лице определенных своих представителей не увлечься «прогрессивными» на тот момент идеями. Некоторые духовные лица открыто проповедовали свои убеждения. Так, в 1894 г. в селе Верхотишанка псаломщик села Старая Тишанка Бобровского уезда Василий Лебедев при большом скоплении народа после праздничной всенощной службы (День Святой Троицы) открыто произнес проповедь антирелигиозного и антиправительственного содержания. Проповедь начиналась словами, не предвещавшими ничего необычного. «Давно ли была зима, давно ли вся природа была в мертвящих оковах ее... не покрыты ли деревья листвой, приятно ласкающей глаза»[609] [610] [611]. Неожиданно для слушавших характер поучения изменился и проповедник задался вопросом о причинах того, почему, несмотря на красоту природы, человеческая жизнь остается скучной и однообразной. Главная проблема дохристианского языческого мира, по мнению церковно
служителя, заключалась в делении общества на «рабов и господ»[612] [613] [614]. Но вот явился Христос и принес людям учение о «братстве и равенстве». Теперь все верующие стали братьями и сестрами, а значит, люди знатные и богатые должны были учить своих детей не «смотреть на людей ниже их стоящих по общественному и материальному положению как на существа низшего разряда, как на рабов и лаке-

704 ев» .

Все люди равны, а богатые вместо того, чтобы осознать это, издевались над бедными. «Присматриваюсь к жизни частной и вижу, вот богатый домохозяин, пользуясь безысходной нуждой рабочего, изнуряет его непосильной работой, держит в голоде и холоде, не додает заработной платы ему; вот начальник и судья вместо того, чтобы защищать подчиненного, притесняет его, оправдывает за

705

деньги виновного, осуждает невинного» .

Описание действительности было не единственным, чем ограничивалась проповедь. В конце автор поучения призывал действовать. «Что же мы? Заступились ли хоть раз за обиженного, чтобы сказать начальнику и судье, что они поставлены не для попрания правды и закона, а для защиты их... Должность - это не лакомое блюдо, благодаря которому можно жиреть и наживаться, да тешить свое самолюбие»[615]. С амвона прихожанам предлагалось не оставаться безгласным и бесхарактерным народом, воспитанным на началах рабства и крепостничества. Многие не способны ответить несправедливости, несмотря на явное беззаконие. Не от раболепствия ли, подчеркивал проповедник, «большинство стонет по полям и дорогам, по тюрьмам и острогам, в рудниках на железной цепи, стонет под овином и стогом, под телегой ночуя в степи, стонет в собственном бедном домишке, свету солнца Божьего не рады, стонут в каждом глухом городишке у подъезда судовых палат» (псаломщик Лебедев цитировал на проповеди слова из
знаменитого стихотворения Н. А. Некрасова - «Размышления у парадного подъезда» - С. И.)[616].

Присутствовавшие в храме люди, особенно земский начальник, сильно удивились. На следующий день после произнесения поучения крестьяне начали собираться и обсуждать сказанное псаломщиком. Неудивительно, что поучение вызвало такой интерес властей, ведь оно заканчивалось словами: «Встань же, проснись, поднимись на борьбу ты со злом, что досталось тебе от людей, живших 1894 года тому назад (то есть, по мысли Лебедева, от язычников - С. И.) и в борьбе ты с ним мощным будь молодцом. Глянь ты вокруг себя, ведь человек-то устал от мук, захлебнулся в крови... и Бог тебе помощник в борьбе!»[617]

Находившийся в храме земский начальник доложил священноначалию о произошедшем. Было проведено следствие. Выяснилось, что Лебедев (окончил курс семинарии в 1884 г.) специально произнес поучение не в своем, менее крупном, а в другом, соседнем приходе, с целью охвата как можно большей аудитории. Следствие запретило псаломщику произнесение проповедей в течение одного года. После истечения этого срока Лебедев должен был представить специальной комиссии 10 поучений собственного сочинения, в результате анализа которых духовная власть сделала бы вывод разрешать или не разрешать церковнослужителю заниматься проповеднической деятельностью .

В 1906 г. псаломщик села Ютановки Бирюченского уезда Феофан Путилин агитировал среди местных крестьян, призывая их к враждебным действиям против частных землевладельцев. После месячного заключения церковнослужителя сослали на исправление в Ахтырский уезд Харьковской губернии. Интересно, что по просьбе архиепископа Анастасия (Добрадина) и по ходатайству нескольких священников в 1907 г. псаломщику разрешили вернуться обратно в губернию и приступить к исполнению богослужебных обязанностей .

Активными участниками революционных событий являлись и псаломщики села Рогачевки Воронежского уезда Попов Анатолий Иванович и Рязанов Константин Михайлович (сын священника, воспитанник Воронежской семинарии), организовавшие и руководившие Рогачевским крестьянским союзом партии эсеров. Церковнослужители пользовались уважением местного населения, о чем свидетельствует тот факт, что при первом задержании псаломщиков в 1907 г. полиция со стороны местных крестьян встретила жесткое сопротивление, позволившее Рязанову скрыться. При обыске на квартире последнего были найдены рукописная тетрадь, содержавшая в себе каталог библиотеки Рогачевской подпольной организации, отметки о выдаче из библиотеки запрещенных законом книг, перечень выпущенных воззваний Рогачевской организации, прокламаций, поддельный паспорт. При обыске в доме Попова следователи обнаружили гектографированный отчет Рогачевской эсеровской кассы, воззвания, призывавшие к свержению власти и захвату помещичьей земли «в пользу лиц обрабатывающих ее» .

Рязанова, скрывавшегося по поддельному паспорту на имя мещанина Вадима Георгиевича Тимичива, в скором времени нашли. Был задержан и Попов. Последний, возмущенный долгим следствием и условиями содержания в тюрьме, несколько раз обращался в ВГЖУ с просьбой разрешить ему встречу с родными. «Несмотря на мои неоднократные просьбы окончить возможно скорее мое дело или передать его в руки судебной власти и разрешить мне свидание с родителями, ВГЖУ не только не удовлетворяет моих просьб, но даже не считает нужным отвечать на мои прошения. Между прочим, мое расстроенное здоровье, при скверных условиях тюремной жизни пришло в окончательный упадок, а мои семейные дела требуют немедленного свидания с родными. Я еще раз прошу жандармское управление допросить меня, разрешить свидания и передать дело в руки судебной

712

власти» . [618] [619]

Вредное, с точки зрения властей, политическое влияние на крестьян оказывал так же псаломщик села Старогольского Новохоперского уезда Павел Подго- ренский. В 1906 г. полиция, обратив внимание на то, что вполне обеспеченные крестьяне села Старогольского стали уклоняться от выплат денежной повинности, провела расследование и выяснила, что за уклонениями стояла агитационная деятельность церковнослужителя. Как оказалось, псаломщик уже давно призывал крестьян к срыву платежей, неповиновению властям, насильственному изъятию помещичьих земель. По словам волостного писаря Ивана Бажанова, подобная деятельность Подгоренского находила сочувствующих среди населения, особенно среди молодежи. Волостной старшина свидетельствовал: «Псаломщик прежде действовал из-под тишка, а в последнее время стал являться на сходы и говорить об этом крестьянам открыто, благодаря чему многие крестьяне с хорошим состоянием упорствуют в выплате повинностей, а многие даже говорят прямо: «Наш псаломщик говорит не платить повинностей, мы ему больше верим» .

Проповедями, призывавшими крестьян, да и другие слои населения «к активным действиям», грешили не только псаломщики, но и лица, имевшие священный сан. Особенно активно это стало проявляться в рамках общего брожения умов в ходе революции 1905-1907 гг. Так, например, в Воронежской губернии в агитационной деятельности был уличен священник села Новой Меловатки Митрофан Авсенев. В 1906 г. он также произнес проповедь в храме. Темой поучения являлись житие и подвиги святого мученика Иоанна Воина. Священник Митрофан справедливо заметил в начале поучения, что святой мученик Иоанн Воин жил в тяжелое для христиан время, при нечестивом царе Юлиане Отступнике. Юлиан преследовал христиан, так как был человеком жестоким и несправедливым. Он посылал своих лучших воинов разыскивать христиан и заставлять их отрекаться от веры. Тех, кто исповедовал свои убеждения до конца, солдаты должны были убивать. Однако Иоанн Воин, вместо того чтобы преследовать, начал прятать христиан и всячески помогать им. Узнав про это, царь приказал посадить Иоанна [620]

Воина в темницу. Правда, вскоре Юлиан Отступник умер, а Иоанна Воина отпустили.

Для нас интерес представляет вывод, который священнослужитель сделал из жития. Клирик не пошел по традиционному для проповедника пути и не стал призывать народ к твердости в христианской вере, добродетельности и т. п. Вывод звучал следующим образом: «В настоящую современную жизнь и мы переживаем такое же тяжелое время, так как нам всем русским людям и истинно русским гражданам воспрещено обсуждать между собой нужды и сказать слово правды. Мы раньше считали посаженных в тюрьмы бунтовщиками и забастовщиками, но мы в этом ошиблись. Есть у этих борцов много подобных Иоанну Вои


ну»

Несмотря на присутствие большого количества людей в храме, очень немногие поняли смысл поучения. На другой день часть крестьян, собравшись около здания волостного правления, высказала мнение, что не следовало бы священнику произносить такие проповеди, при этом добавив: «Хлебом солью отца Митрофана Авсенева встретили, но как бы не пришлось провожать его палками» . Богучарский уездный исправник считал, что подобные проповеди могли послужить толчком к возбуждению населения против правительства и предлагал высе-

716

лить священника из села «как вредного элемента» .

Интересна крайне мягкая оценка произошедшего со стороны церковных властей (что неоднократно встречается в подобного рода делах). Так, архиепископ Анастасий писал губернатору о неподтвержденности духовным следствием факта именования священником Митрофаном забастовщиков «хорошими людьми» .


Было назначено еще одно расследование, для проведения которого в слободу Новомеловатку прибыла специальная комиссия. Священника Митрофана вызвали для разбирательства на земскую квартиру. Местные крестьяне узнали о

приезде комиссии и начали требовать проведения следствия не где-то на земской квартире, а на их глазах в церковной караулке. Когда им сообщили, что разбирательство будет проходить там, где планировалось, то есть на земской квартире, к этому месту начали стекаться крестьяне - около 300 человек. Поднялся страшный шум, по сути, сорвавший разбирательство. «Кто-то кричал, что им такого следствия не надо, кто-то говорил, чтобы сейчас созвать сход и допросить весь сход, кто-то, что они не знали о приходе, а то их бы собралось 4000 человек, а кто: «Давай нам того, кто донес на Авсенева». При этом все кричали, что Авсенев у них хороший батюшка и на него донесли по злобе» . Подобная реакция местного населения, прихожан священника Митрофана, сильно удивила и даже напугала членов комиссии. При допросе церковно- и священнослужителей, находившихся в храме во время произнесения злополучной проповеди, не удалось выяснить ничего определенного. Со слов дьякона, он по своей старости не расслышал поучительной стороны проповеди; псаломщик постоянно сбивался и путался в показаниях, пытаясь выгородить Авсенева. Хор заявил, что не слушал проповедь, так как занимался исправлением певческих ошибок, допущенных во время литургии.

Когда начали допрашивать крестьян, то все как один говорили: «Батюшка Митрофан учил нас в своей проповеди всему хорошему, доброму и общеполезному; говорил в этой проповеди, что всюду идут бунты, но просил, чтобы у нас бунтов не было, чтобы мы жили мирно» . Однако дальнейшие следственные мероприятия выявили наличие среди крестьян сговора. Негативное влияние священника Авсенева на население стало для следствия вполне очевидным. У него произвели обыск, после которого клирика вызвали в Воронеж на разбирательство к архиерею.


Местные крестьяне говорили: «Надо было бы ударить во время допроса в колокол, собрать народ и всю полицию перебить» . Авсенев, судя по всему, не являлся бесхитростным человеком. Во время последней перед отъездом литургии

он вышел на амвон в полном облачении и обратился к прихожанам с эмоциональной проповедью, в которой сказал, что он прощается с ними и может теперь никогда даже и не увидеть. Это вызвало очередной всплеск недовольства крестьян. Когда Авсенев покинул слободу, другой его сторонник, священник Книжников, после очередной службы вместо поучения сказал народу: «Братия! Теперь нам проповеди говорить нельзя, врать надобно, а не правду говорить, ведь нас за это преследуют» . Священник Авсенев и его единомышленник священник Книжников имели самое серьезное влияние на своих прихожан. Это естественно, ведь в рамках общего революционного подъема слово священника, наделенного духовной властью и авторитетом, могло оказывать сильное воздействие на умы крестьян.

Среди воронежского приходского духовенства имелись и такие, кто не ограничивался лишь произнесением антиправительственных проповедей. В 1906 г. в селе Климанкове Валуйского уезда действовал священник Иоанн Мерецкий, который при помощи своих единомышленников создал и был председателем валуй- ского отделения «Всероссийского крестьянского союза» (партия социалистов- революционеров).

Перед праздником Рождества Христова члены крестьянского союза, соратники священника Мерецкого (среди которых были учителя, учительницы разных школ), собрались в здании местного училища на совещание. На это собрание пригласили местных сборщиков податей и старосту. Священник Иоанн Мерецкий под угрозами смерти потребовал от старосты сложить с себя свои обязанности и вернуть сейчас же знак и печать. Сборщику заявили, чтобы впредь тот все деньги, которые будет собирать, не возил в казначейство или волость, а «отдавал бы

722

союзу на его нужды» .

Согласно рапорту Валуйского уездного исправника, священник Мерецкий неоднократно устраивал собрания, на которых убеждал крестьян присоединиться [621] [622]
к названному союзу, открыто призывал к неповиновению властям, насильственному изъятию земли у помещиков, отвергал присягу, советовал не платить податей, игнорировать воинскую повинность. Священником даже планировалось весной 1916 г. устроить всеобщую забастовку, ограбить местное казначейство и разгромить винные лавки. По мнению Мерецкого, императора Николая II следовало в ближайшее время свергнуть, а вместо существовавшей власти должна была быть избрана посредством Учредительного собрания, созванного в Москве, новая власть. Правительство, по словам батюшки, «состоит из воров и мошенников и совершенно не пригодно» . О Николае II Мерецкий отзывался резко отрицательно. Однажды на проповеди в присутствии большого числа верующих клирик сравнил императора с царем Иродом времен евангельской истории. Как Ирод убил много младенцев, так и Николай II, по мысли священника Мерецкого, расправился над не меньшим числом народа (очевидно, имелось ввиду событие «Кровавого воскресенья») .

Судя по всему, священник Мерецкий пользовался большой популярностью среди жителей не только слободы Клеменковой, но и других соседних селений, оказывая чрезвычайно сильное влияние на крестьян. После того как Мерецкого арестовали и заключили в Валуйскую тюрьму, население соседних мест в количестве 7 тысяч человек отправилось в Валуйки «выручать батюшку» . Крестьяне с хоругвями собрались у здания тюрьмы через несколько дней после ареста священника. Начальнику тюрьмы поручили разогнать толпу, но он не посмел этого сделать, не имея необходимых для того сил. Крестьяне, окружившие здание исправительного учреждения, требовали отпустить арестованного Мерецкого и его соратников под угрозой разнести тюрьму. Священника пришлось отпустить. Но в скором времени казаки, прибывшие на место, разогнали толпу и снова арестовали [623] [624] [625]
беспокойного батюшку. Духовные власти наложили на Мерецкого наказание в виде исправления в Акатовом монастыре[626] [627] [628].

Снова поражает реакция архиепископа Анастасия, писавшего, что «обвинение названного священника в противоправительственной деятельности не под-

727

твердилось» .

Вскоре священника Иоанна выпустили и он продолжил службу на прежнем месте, но недолго. С 29 декабря 1906 г. по 1 января 1907 г. в различных селениях Александровской и Вейделовской волостей Валуйского уезда было совершено пять поджогов. Горели дома тех, кто давал показания против Мерецкого. Следователи, используя агентурную сеть, выяснили, что поджоги производились по наущению священника. В итоге Мерецкого отдали по суд и заточили в тюрьму.

В 1926 г. жена священника Мерецкого Анна Андреевна обращалась в органы советской власти с просьбой оказать ей материальную поддержку ввиду значительного вклада, который ее муж внес в дело революции. На свою просьбу матушка получила следующий ответ: «Не отрицая факта участия священника Мерецкого Ивана Васильевича в революционном движении 1905 г., а также перенесенных им в виде арестов и тюремных заключений гонений со стороны бывшего царского режима; но принимая, однако, во внимание, что означенный священник Мерецкий во время участия своего в революционном движении, остался священником, чем затемнял классовое сознание трудящихся и шедшего за ним крестьянства, представляя из себя, следовательно, либеральствующего прогрессиста- священника, а не действительного революционера, борющегося за раскрепощение трудящихся от экономического и духовного гнета, какового элемента в годы Первой российской революции было немало, в просьбе с предоставлением пенсии вдове умершего священника Мерецкого, А. А. Мерецкой - отказать» .

Под подозрением в принадлежности к аграрным беспорядкам также находился священник Павловского уезда Андрей Донецкий. Полиция считала, что
клирик имел самое серьезное влияние на своих прихожан и призывал их бороться против экономии местного помещика М. А. Палицина. 18 мая 1906 г. иерей Андрей Донецкий совершал молебен в экономии, во время которого позволил себе недостойное священного сана поведение. Один из участников молебна, местный урядник, так вспоминал об этом: «Донецкий был очень пьян и несмотря на то что находился в приличном интеллигентском обществе, держал себя крайне неприлично. Порицал присланных начальством конных стражников в слободу Михай- ловку и даже публично выразился так: «Если я захочу, то из этого имения ничего не останется, все разнесут в клочки». Таковое выражение, очевидно, сорвалось у пьяного священника Донецкого, но оно доказывает, что он действительно имеет влияние на крестьян и, судя по нем, можно себе представить, какое должно быть

729

это влияние» .

Многие воронежские причты выступали также против столыпинской аграрной реформы. Объяснение причины можно найти в речи, произнесенной на одном из заседаний Г осударственной Думы четвертого созыва представителем от Воронежской губернии протоиреем Георгием Алферовым. По мнению протоиерея Алферова, «закон 9 ноября нанес решительный и окончательный удар церковному строительству»[629]. При общинном образе жизни крестьян главным источником средств для постройки церкви или наделения церковного причта землей часто являлся отвод недостающей земли из общинных владений. «Но теперь, с уничтожением общины и с переходом значительного числа крестьян в качестве собственников на хуторские и отрубные хозяйства... весьма затруднительно нашим крестьянским собственникам отводить теперь и требуемую пропорцию земли для обеспечения причта» . Как уже было показано ранее, земля являлась одним из важных источников существования воронежского, особенно сельского духовенст
ва. Естественно, подобные последствия реформы П. А. Столыпина вызывали опасения у воронежских клириков, а у некоторых и протестные настроения.

В ГАВО имеются дела, содержащие материалы по обвинению некоторых священнослужителей в агитации крестьян против подписания закона 9 ноября. Одним из таких клириков являлся священник села Шестакова Павловского уезда Семен Иванов. Благодаря его активной агитации крестьяне бросали работу на экономии князя Васильчикова, отказывались давать луг укрепившим землю по закону 9 ноября (количество единомышленников священника было значительным, и это привело к тому, что сход I Шестаковского общества исполнил решение большинства и не дал луга укрепившим землю крестьянам). Крестьяне, находившиеся под влиянием иерея Иванова, всячески вредили экономии князя Васильчикова, ломали плотины, устраивали беспорядки.

Земский начальник I участка Павловского уезда писал губернатору, что священнику Семену Иванову в организации беспорядков принадлежала главная роль. «Агитацию среди крестьян он ведет очень искусно, через свою жену, а сам развращает учащуюся молодежь обоего пола, съезжавшуюся на каникулы в значительном числе в село Шестаково, собирая ее у себя на квартире» . Несчастный земский начальник, много натерпевшийся от неблагонадежного священника, призывал власти оградить честное трудовое население путем перевода священника Иванова «подальше». Интересно, что, по мнению земского начальника, наиболее благоприятным местом перевода было бы какое-нибудь малороссийское село, так

733

как «малороссы труднее поддаются агитации» .


Священник Иванов не единственный, кто агитировал крестьян против перехода на отрубные хозяйства. В том же обвинялся священник села Оскочного Задонского уезда Гермоген Лебедев. Последний на одном из крестьянских сходов открыто заявил, что закон 9 ноября приведет к обнищанию местных крестьян, так

как дробление земли на мелкие отруба, по его мнению, неминуемо способствовало бы этому. Иерей Лебедев также имел значительное влияние на население .

Еще одной формой антиправительственного поведения некоторых приходских священников Воронежской епархии являлся отказ от поминовения на службе имен царственных особ, которые в то время неукоснительно следовало произносить как во время совершения литургий, так и на молебных пениях. Отказ от поминовения представителей царственного дома означал некий протест против существовавшей на тот момент власти. Среди представителей духовенства, демонстративно не упоминавших имени государя, был и воронежский приходской священник села Красные Долины Землянского уезда Михаил Зоричев. При отправлении богослужения в церкви на заздравной ектенье «Рцем вси» он отказывался упоминать «имя священной особы Г осударя Императора» .

Более того, священник Зоричев не только не поминал имени государя, но и участвовал в противоправительственных кружках на квартире неблагонадежного в политическом отношении земского врача Константина Хрущева, агитировал крестьян к вступлению во «Всероссийский Крестьянский Союз» и даже «лично составлял крестьянам общественные приговоры по этому делу»[630].

Следующий пример отказа от поминовения имен царственных особ мы находим в лице священника Валуйского уезда Алексия Фирсова. 30 мая 1908 г. он отказался служить благодарственный молебен в связи с днем рождения императрицы Александры Федоровны. В деле, заведенном на священника, говорится, что после окончания литургии Фирсов должен был выйти для совершения молебна и окропления крестьянских полей. Местный псаломщик Михаил Афанасьевич До- лешский сообщил священнику, что в этот день необходимо отслужить молебен и в честь рождения императрицы. Однако священник Фирсов на это ответил: «Ты еще будешь меня учить» и, не став служить молебен, отправился на поле» . Это
не единственный случай, свидетельствовавший о политической неблагонадежности священнослужителя.

5 февраля 1905 г. в здании местной школы иерей Фирсов, выступая перед детьми, в присутствии учительницы назвал убийц великого князя Сергея Александровича достойными людьми, всячески восхваляя их, а самих великих князей охарактеризовал как «казнокрадов»[631] [632]. 7 марта 1906 г. во время выборов в Государственную Думу священник Фирсов на заседании волостного правления произнес следующие слова: «Мы в настоящее время в чиновниках видим один подкуп,

739

хищничество и одну неправду, которые довели страну до разорения» .

Под негласное наблюдение в 1905 г. попал священник слободы Колодезной Острогожского уезда Семен Иванович Лященко. В 1902 г. в церкви этой слободы произошла кража. Пропало 2 250 рублей. Следователи обыскивали всех, на кого падало хоть какое-то подозрение. Обыск провели и у священника данной церкви Семена Лященко. Случайно, в процессе проведения следственных действий по делу о краже, на квартире Лященко была обнаружена нелегальная литература: литографированные воззвания «К Яковлевским типографщикам» (издание Томского Комитета Социал-демократического союза), рукописная прокламация «Бюллетень» (изданная тем же комитетом), эсеровское воззвание «К народу»[633]. При обнаружении нелегальных изданий священник Лященко стал просить следователя: «Нельзя ли это дело не возбуждать, ведь это пустяки» . Однако следователь посчитал иначе. Дело о хранении революционных изданий возбудили. Клирик объяснял, что конверт с литературой ему прислали из Томска, кто, о том он якобы не знал. Формально доказать вину священника не удалось, но при допросе знавших батюшку крестьян выяснилось, что однажды по поводу происходящих в стране студенческих беспорядков он произнес фразу: «Если бы я не был священником,
то так же поступил бы в борьбе за идею, как сделал мой брат» (пострадавший в Томске при участии в студенческих беспорядках - С. И.)[634].

Порой жандармам с трудом удавалось выявить участие священников в запрещенных организациях. Об этом свидетельствует дело священника слободы Лесковой Богучарского уезда Алексея Микулина. Иерей Алексей имел хорошее образование, знал иностранные языки, судя по всему, являлся хорошим проповедником. Подобные качества заставили обратить на себя внимание. По предложению митрополита Северо-Американского Платона клирик вместе с семьей был приглашен в США для прохождения священнического послушания. Но незадолго до отъезда священника богучарскому уездному исправнику поступил рапорт, в котором указывалось: «Из достоверного источника получены сведения, что священник Микулин, отличающийся крайней неблагонадежностью, предполагая убежать в Америку, подговаривает своих единомышленников из крестьян устроить ему проводы, во время которых он намерен обратиться к крестьянам с речью противоправительственного содержания и указать лиц, которые, по его мнению, доносят на «прогрессистов» с целью возбудить против них население»[635].

Священника Алексея Микулина задержали. В день задержания он дал очень путаные показания, а через некоторое время написал длинное письмо на имя губернатора, в котором заявлял о клевете на него. Раньше он действительно исповедовал некоторые антиправительственные убеждения, но «теперь вел законный образ жизни» .

Находясь в тюрьме, иерей Микулин жаловался, что ему очень трудно среди заключенных, невозможно молиться. Каждый, кто проходил мимо него, так и норовил подшутить над клириком, бросив ему вслед «какую-нибудь издевку вроде «Миром, Г осподу помолимся» или «Благословен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веков» . Из материалов следствия не видно, какой приговор получил
священнослужитель, но очевидным становится, что за границу ему поехать не удалось, так как загранпаспорт, который уже был ему выдан, до сих пор остается

746

подшитым к делу .

Часто среди наиболее ревностных революционеров оказывались выходцы из духовного сословия. Некоторые из них являлись организаторами антиправительственных обществ и комитетов. Таковой была дочь священника слободы Ма- кашевки Новохоперского уезда Елена Яковлевна Прозоровская. Женщина возглавляла местный комитет партии эсеров. По ночам она собирала митинги в лесу, преимущественно из местной молодежи (Яковлева работала учительницей земской школы), произносила противоправительственные речи, призывая людей к вооруженному восстанию против власти. В жандармском управлении ее характеризовали как «очень способную, энергичную и пользующуюся большим влиянием революционерку» . В августе 1906 г. Прозоровскую задержали и этапировали в Пензу, откуда она неоднократно подавала на имя воронежского губернатора прошение о разрешении ей вернуться на родину. Последнее письмо отправлено после 7 лет ссылки в 1913 г., когда у нее умерли отец и брат, сама же революционерка заболела туберкулезом. На последнее прошение осужденной губернатор от-

748

ветил отказом .

В событиях Первой русской революции участвовала и Евдокия Шабашова, дочь священника села Красного Нижнедевицкого уезда. Ее неоднократно заключали под стражу за антиправительственную деятельность. Шабашова занималась агитацией среди крестьян, нередко переодеваясь в крестьянское платье. Многих жителей она настроила враждебно по отношению к духовенству и церкви. В 1906 г. женщина организовала и руководила Кочетовским и Краснянским крестьянским братством партии эсеров. За дочерью священника организовали наблюдение, от которого ей удалось скрыться. Поиски проходили в течение года. В 1907 г. по подложным документам на имя Марченко ее задержали в городе Воронеже. [636] [637] [638]

Для «испытания умственных возможностей» Шабашову поместили в психиатрическое отделение губернской земской больницы, из которой ей также удалось бежать. Двое неизвестных, мужчина и женщина, вооруженные револьверами, ворвались вечером в здание больницы и потребовали у надзирательницы выдать им Шабашову, что и было сделано. Все трое скрылись. Но через год революционерку снова задержали в Москве, где она проживала по поддельному паспорту на имя Портняжной[639].

В селах Павловского, Коротоякского и Нижнедевицкого уездов в 1905-1906 гг. действовала подпольная группа (48 человек) эсеров, возглавляемая сыном священника Константином Хреновским. Последний лично организовал «Крестьянское братство» и занимался активной пропагандой против действовавшей власти. В ходе следствия Хреновской был признан виновным и выслан в Архангельскую губернию на три года[640] [641].

Сын священника Тихон Иванович Попов так же находился под негласным надзором полиции с 1900 г. ввиду его принадлежности к Костромскому комитету социал-демократической рабочей партии, «деятельным членом» которой он являлся. Его отец, протоиерей Иоанн Попов, считался вполне достойным священнослужителем, ревностно исполнявшим свои обязанности в городе Задонске Воронежской губернии .

Удивительно, но священники Иоанн Мерецкий, Алексей Фирсов, Михаил Зоричев и многие другие клирики, принимавшие участие в антиправительственном движении, имели очень сильное влияние на население. Прихожане почитали их как искренних пастырей, в то время как во второй половине XIX - начале XX века среди населения (особенно образованной его части) Воронежской губернии (как и в остальных губерниях Российской империи) наблюдалось усиливавшееся недоверие и даже в отдельных случаях презрение к людям, облеченным в священный сан. Выдающийся воронежский проповедник протоирей Михаил Некра
сов в своем «Дневнике священнослужителя» писал в те годы: «Невольно спросишь себя, отчего в наше время нет чудес?...Конечно, в сравнении с первыми веками христианства чудес теперь мало, кажется скоро настанет то время, о котором сказал Спаситель: «Сын человеческий пришед, обрящет ли веру на земле?» (Лк. 18: 8)[642] [643].

При анализе вышеупомянутых дел, при рассмотрении историй, связанных с антиправительственной деятельностью приходских священников Воронежской епархии, конечно, возникает вопрос, что все-таки заставляло людей, облеченных в священный сан, призванных вести народ к «свету Христовой любви, истины и милосердия», идти на подобные, безусловно, недостойные пастырского звания выходки? Сложно назвать какую-то одну причину. Их было немало. Это и проблема материального положения духовенства, и социальные аспекты жизни. Все те люди, о которых выше велась речь, закончили Воронежскую семинарию, некоторые и духовные академии. То, что закладывалось в них на семинарской скамье, не могло не отразиться в будущем. А в духовных школах (воронежская не исключение) наблюдались серьезные проблемы. В ГАВО сохранилась переписка инспектора (в то время) Воронежской духовной семинарии протоиерея Алексея Спасского с его другом протоиереем Вакхом Гурьевым, служившим в Польше. Протоиерей Спасский в 1888 г. писал: «Теперь опять требуется усиление деятельности инспекции. Я уже сообщал вам, что в учебных заведениях города Воронежа не совсем-то спокойно. В настоящее время есть на это неопровержимые доказательства» . Знаменитого воронежского протоиерея (впоследствии, с 1887 г. по 1900 г., ректора семинарии, депутата Государственной думы) сильно беспокоило вольное поведение семинаристов. По его словам, «в Воронеже труднее, чем где- либо поставить дело воспитания как хочется. Здесь слишком много соблазна, чтобы устоять против него юношеству, слишком много неудобств, чтобы семинария

могла считаться на хорошем счету» . Воронежские семинаристы читали запрещенную литературу, вели себя довольно дерзко, особенно летом, когда они «кривляются в комнатах, смотрят на гуляющих модисток, а те, в свою очередь, выделывают самые соблазнительные сцены» .

Причины, о которых говорилось выше (тяжелое материальное положение, социальная несправедливость, трудности в процессе обучения в духовной школе, общий либеральный дух второй половины XIX - начала XX века) не могли не сказаться на воронежском приходском духовенстве, несмотря на законодательные, духовные и канонические препятствия, участвовавшем, пусть и в лице лишь некоторых своих представителей, в общественно-политическом, антиправительственном движении. В заключение еще раз следует подчеркнуть, что таких были единицы. Большинство не проявляло активной политической позиции. Однако тот факт, что в рассматриваемое нами время священники выражали недовольство политической и экономической ситуацией, несомненно, свидетельствует о возраставшей радикализации взглядов части духовенства Воронежской епархии.

<< | >>
Источник: Иконников Сергей Анатольевич. ПРИХОДСКОЕ ДУХОВЕНСТВО ВОРОНЕЖСКОЙ ЕПАРХИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX - НАЧАЛА XX ВЕКА. СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА. 2015

Еще по теме §1. Общественно-политическая тематика в проповедях воронежского духовенства:

  1. Иконников Сергей Анатольевич. ПРИХОДСКОЕ ДУХОВЕНСТВО ВОРОНЕЖСКОЙ ЕПАРХИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX - НАЧАЛА XX ВЕКА. СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА, 2015
  2. Глава I ИСТОРИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ И ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ НАРОДОВ ДАГЕСТАНА В XIX в. ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ
  3. § 1. Общественно-политическая жизнь
  4. Общественная и политическая системы средневековья
  5. ИДЕЙНЫЕ ИСТОЧНИКИ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ И ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ
  6. Раздел первый ИСТОРИЯ ХОЗЯЙСТВА, ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ И ПОЛИТИЧЕСКОГО СТРОЯ
  7. ВЛИЯНИЕ АНГЛОАМЕРИКАНСКОГО ОБЩЕСТВЕННОГО СТРОЯ НА ПОЛИТИЧЕСКУЮ ЖИЗНЬ СТРАНЫ
  8. ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ СТРОЙ ИНДИИ. УРОВЕНЬ РАЗВИТИЯ ЭКОНОМИКИ
  9. Глава 14 Крестовые походы как источник тем и образов в искусстве и общественно-политической жизни XIX и XX веков
  10. Глава II ОСНОВНЫЕ  НАПРАВЛЕНИЯ  В  ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ И ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ НАРОДОВ ДАГЕСТАНА В ХГХ в. РЕАКЦИОННОЕ ФЕОДАЛЬНО-КЛЕРИКАЛЬНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ
  11. § 2. Объединенная политическая организация Национальный фронт и массовые общественные организации
  12. М.А. Абдуллаев. ИЗ ИСТОРИИ ФИЛОСОФСКОЙ И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ НАРОДОВ ДАГЕСТАНА В XIX в. ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА», Москва,   1968, 1968
  13. § 2. Общественно-политическая жизнь в середине 1950 - середине 1960-х г.
  14. Соотношение общественного бытия и общественного сознания. Структура и формы общественного сознания
  15. Пропаганда и проповедь