<<
>>

Перлюстрация

  Как же удалось А.П. Бестужеву помочь императрице понять, кто — ее друзья, а кто — враги? Наряду со многими другими источниками информации он стал активно использовать перлюстрагщю. Этот способ ознакомления с содержанием посланий широко использовался и другими странами.
Так, например, австрийское правительство помогало русскому; оно передавало русскому Двору сведения, касавшиеся России, которые добывало с помощью перлюстрации, а также дешифрировало для нашего министерства депеши, перехваченные в Петербурге, ключ к шифрам которых удалось им получить (кстати сказать, эти услуги были взаимными: содержание перехватываемых в России депеш сообщалось венскому Двору)372. Применяли перехват важных писем и англичане: лорд Карте - рет, как говорилось выше, сообщал русскому послу для информирования Елизаветы Петровны, что гофмаршал великого князя Брюммер переписывается со шведским послом Нолькеном. В России перлюстрацию начали использовать еще при Петре I. Сам А.П. Бестужев в 1727—1728 годах испытал неприятность по службе из-за перехваченных его писем, о чем он узнал, вступив в управление иностранными делами. Бестужев обнаружил в бумагах А.И. Остермана множество своих писем и писем людей, близких к нему373.
19 марта 1742 года состоялся именной указ «О поручении действительному тайному советнику и вице-канцлеру Алексею Бестужеву-Рюмину заведывания почтами во всем государстве»; с этого момента начала действовать четко организованная система перлюстрирования. Письма, имеющие отношение к иностранцам в России или к русским, проживавшим за границей, особенно же к иностранным министрам, или от последних на родину, — вскрывались и отправлялись в особую секретную перлюстрационную экспедицию Коллегии иностранных дел. Разрешение на такие процедуры относительно иностранных дипломатов, по-видимому, давала сама императрица. Письма коронованных особ запрещалось вскрывать категорически; так, несмотря на все просьбы Бестужева, Елизавета Петровна запретила перехватывать письма Фридриха II. Пакеты из почтамта за печатью почт-директора принимались в Иностранной коллегии или на дому у Бестужева секретарем Ивановым или переводчиком Дмитрием Волковым. Перехваченные письма переписывались и подлинные возвращались на почту, где их вновь запечатывали подделанными печатями. Те же, которые канцлер считал нужным сохранить, удерживались и оставались в коллегии или на дому у Бестужева374.
Для важных дипломатических сообщений дипломаты (и даже монархи) использовали шифры, поскольку прекрасно знали о возможности перлюстрации. Правда, они не верили в то, что русские могут быть способны к такому искусству. Вскоре по приезде в Петербург Шетарди обнаружил, что его письма распечатывают и читают. «Подлинно, — писал он в свое Министерство иностранных дел, — без всякого стыда и предосторожности ныне здесь все письма распечатывают. Оное я мог узнать по всем тем письмам, кои я получил, и ежели тако ж у смотрится, что и мои печати повреждены, то в таком случае Его Величество мог бы мне повелеть о том жалобы произнесть; может быть, что оное что-нибудь поможет, ибо трудно, чтоб какой либо Двор повторительных о подобном деле представлений в рассуждение не принял, и господин Мардефельд уже пред несколькими неделями от короля своего государя указ получил о том весьма серьезным образом представлять, чего для к нему некоторые печати его конвертов обратно присланы, в доказательство тому, еже он предъявлять имел».
Дипломаты стали активнее использовать шифры, что их немного успокоило. Они не верили в возможности их расшифровки русскими375.
Знал, как мы только что увидели, о перлюстрации и прусский посланник Мардефельд; он очень сердился по этому поводу, забывая, что подобную же деятельность санкционировал и Фридрих II. Упомянутый посланник писал в свое министерство: «Все выходящие из здешней империи письма продолжают вскрывать. Надеюсь, что те, которые в моих письмах нюхают, со временем сами носом в грязь попадут. Я бы этому только смеялся, если бы плуты не причитали мне то, что читают в письмах членов своей шайки. Я не драчлив и не задорлив, но со временем, удостоверившись, кто этим промышляет, проколю каналью шпагою»376.
Этой «канальей», сумевшей расшифровать массу дипломатических посланий, оказался математик, специалист по теории чисел и математическому анализу Христиан Гольдбах[†††††††††††††††††††††††††††††††††††††††], состоявший в должности юстиц- рата[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡] при Академии наук. Именным указом от 18 марта 1742 года он был пожалован чином статского советника и назначен «быть при Коллегии иностранных дел» (а от должности при Академии уволен)377. Выбор математика для этой работы Бестужевым был не случаен; он, вероятно, изучал имевшийся опыт дешифровки, как зарубежный, так и российский. Академик Гольдбах в одном из своих писем заметил: «Вашему Сиятельству существо подобного труда весьма известно..»378
Уже в 1742 году служба перлюстрации дала копии следующих писем (несомнено, только с согласия императрицы): от «голштинского в Швеции министра Пехлина к находящемуся в Санкт-Петербурге обер-маршалу голштинскому Бриммеру», «голландского в Санкт-Петербурге резидента Шварца к Генеральным штатам, к графине Фагель в Гаагу, к пансионерному советнику фон дер Гейму и пр.», «австро-венгерского в Санкт-Петербурге резидента Гогенгольца к великому канцлеру графу Ульфельду и к графу Естергазию» и др.3/9 В 1743 году работа пошла более интенсивно; так, с июля по декабрь Гольдбах представил А.П. Бестужеву 61 расшифрованное письмо «министров прусского и французского дворов»380. Расшифровка печально знаменитых писем де Шетарди стала только фрагментом успешной деятельности перлюстраторов и X. Гольдбаха: четвертым разобранным шифром. До настоящего времени сохранились составленные им собственноручно ключи к шифрам Нейгауза, Дальона, Вахмейстера, Кастеляна, Шетарди. Правда, В.А. Бильбасов считает, что расшифровка касалась не всех писем и проводилась не всегда хорошо381.
Прусский посланник также недооценил талантов Гольдбаха и всей русской службы перлюстрации. В справке о ней Фридриху II: «Статский советник Гольдбах прибыл из Кенигсберга; во дворянство возведен саксонским курфюрстом, человек честный и отечеству своему весьма преданный. Обладает достоинствами и познаниями, особенно в математике, но пребывает лицом партикулярным; употребляем канцелярией для писания писем латинских и французских в ответ на теу какие от дворов иностранных поступают. Употребляют его также для дешифровки донесений посланников иностранных, что, однако же, удается ему, лишь если зашифрованы они без надлежащего тщания. В тайны его вполне не посвящают. У графа Бестужева проживают в доме трое секретарей императрицы: Симолин, Иванов и Юберкампф. Последний совместно с почт-директором Ашем все письма, в Петербург прибывающие и из Петербурга отбывающие, распечатывает. Подкупить его было бы полезно, но трудно сделать. Не будь секретарь так стар, можно было бы его в дело употребить с пользой, ценою пенсиона в две-три сотни рублей» (курсив наш. — О. И.)382.
При докладе Елизавете Петровне 23 декабря 1743 года Бестужев приложил продукты деятельности Гольдбаха — расшифровки писем ряда иностранных дипломатов, а также из письма польского короля его резиденту Пецольду и английского министра Вейча тайному советнику Бре- верну383. Следующая партия перлюстраций, поданная Елизавете Петровне 3 апреля 1744 года, касалась писем де Шетарди, который вернулся в Россию в конце ноября 1743 года и хотел вновь играть при русском Дворе ведущую роль, но встретил достаточно холодный прием. Свою злость бывший дипломат излил в письмах, которые, как он полагал, не могут быть расшифрованы глупыми русскими. Случилось обратное: X. Гольдбах раскрыл его шифр, и пасквильные письма Шетарди, содержащие грубые и грязные выпады против императрицы, попали в руки А.П. Бестужева, который прибавил к ним и другие документы и поднес их императрице во время заседания Императорского совета. Как сказано в протоколе: «Напоследи, от государственного вице-канцлера даны Ее Императорскому Величеству запечатанные в пакете известные секретнейшие, с цифров

разобранные, маркиза Шетарди письма, со всеподданейшим при том представлением и прошением о всемилостивейшем защищении от всего того, если из оных писем Ее Императорское Величество высочайше усмотреть изволит, какие на него оклеветания и происки происходят, яко он в поверенных ему делах никогда инако не поступает и поступать не может, как токмо присяжная его должность и верная служба требует, в чем всегда пред Богом и пред Ее Императорским Величеством ответ дать может»384.
Это, по-видимому, была не вся информация, которую Бестужев хотел передать императрице. В день совета он пишет письмо М.И. Воронцову, к которому прикладывает еще два письма де Шетарди. «Месье, — писал Бестужев, — включенный пакет с двумя известного автора письмами при удобном случае Ее Императорскому Величеству поднести всепокорно прошу. Из которого никогда чаятельную жестокую предерзость, что ни иным чем письма свои зачинает, как токмо оскорблением Величества все- высочайше усмотреть соизволит... Весьма нужно есть надлежащие рефлексии и благовременные предупредительные меры восприять. Ибо оный автор, как письма его явствуют, не токмо мужеска и женска полу подкупил и что у его сообщников адгеренты (союзники. — О. И.) имеются, но уже и духовенство (по удачливости одному его конфиденту) подкупить старается. Не клонится ли сочиненный его план по отъезде Ее Императорского Величества в Киев какое зло учинить. Я о том ни рассуждать, ни что-либо присоветовать не в состоянии, дабы мне, яко обиженному, не причтено было в какое пристрастие. Того ради поручаю Вашему Превосходительству, яко Ее Императорского Величества верному рабу и сыну Отечества, по присяжной Вашей должности о чистой совести как пред ведущим ответ дать можете для предосторожности всевысочайшей славы, чести и интересу, яко же благополучия и целости любезного нашего отечества принадлежащие, со всякою откровенностью Ее Императорскому Величеству представления всеподданнейше учинить. Ибо все оное в молчании оставить пред Богом и пред Ее Императорским Величеством безответно будет...»385
Что касается о подкупе духовных лиц, то в выдержке из письма де Шетарди имелось даже больше. Бывший дипломат писал: «Дабы о том, что в сердце царицыном делается, сведать или паче ее суеверными предупредительными мнениями пользоваться, то всемерно и существенно потребно есть ее духовника и тех архиереев, которые Синод сочиняет, подкупить... В таком случае, каковы бы велики или малы издержки ни были, об оных сожалеть не надобно». Не надо долго догадываться, какая реакция могла последовать от Елизаветы Петровны при прочтении этого письма. Кроме этого откровения де Шетарди, императрица прочла и такие его строки: «Всемерно потребно, чтоб Его Величество король, апро- буя то, что я к назначенному господину Лестоку подарку еще две ж тысячи рублей более присовокупил. На мою ревность к службе его в употреблении поручаемых мне здесь денег совершенно положиться изволил, да и подлинно, как я наперед объявить могу, кому я больше или меньше дам, потому что все от случаев зависит».
Шетарди пытался сформировать корпус шпионов из женщин. Он писал: «Который из пенсионеров предпочтительнее есть, потому что сии пенсии тем персонам, о которых старание прилагается на нашу сторону преклонить, более прибавляется [денег]... Ту даму пенсиею по тысяче двести рублей... я за потребно признал. К тому еще тысячу рублей прибавить той персоне я за благо рассужу, у которой господин Дальон на квартире стоял, о которой он Вам доносил, что весьма важно ей пенсию давать, оную шестьюстами рублями умножить...»386 Во всем этом, следует заметить, нет ничего страшного; это обыкновенная разведывательная работа. Не надо было только так красноречиво лгать о добрых намерениях по отношению к России. Однако высылка Шетарди была отложена до 17 июня; то ли Елизавета Петровна не верила его наглости, то ли еще сильна была привязанность и благодарность за помощь в подготовке переворота, то ли Бестужев хотел получить дополнительную информацию, не обнаруживая пока то, что шифр Шетарди раскрыт. Последнее кажется более вероятным.
Вскоре А.П. Бестужеву стала известна очень большая депеша де Шетарди от 29 марта (9 апреля) 1744 года в свое министерство. 3 апреля она, по-видимому, еще не была полностью расшифрована, почему и не попала в представленный императрице пакет. В этой депеше подробнейшим образом раскрывалась механика деятельности «франко-прусских партизан», как их обозвал Бестужев. Шетарди рассказывал, как успешно он вместе с прусским посланником противостоит Англии, Австрии и Саксонии; как собираются для решения подобных вопросов главные деятели их партии — Лесток, Мардефельд, Брюммер, Румянцев и Трубецкой; как они послали к императрице Лестока, чтобы он отговорил ее от союза с названными странами.
<< | >>
Источник: Иванов О.А.. Екатерина II и Петр III. История трагического конфликта. 2007

Еще по теме Перлюстрация:

  1. МОСКВА КОНТРОЛИРУЕТ ПОЧТУ ЕВРОПЫ
  2. § 6. Личные свободы
  3. Иоганна-Елизавета
  4. Воспоминания Екатерины II
  5. Друзья маркиза де Шетарди
  6. 1.О происхождении и содержании понятия «интеллигенция».
  7. Страницы жизни героя, 1940. Шпионы и мафиози
  8. 2.1. МЕСТО И РОЛЬ ВОЕННЫХ АГЕНТОВ В ОРГАНИЗАЦИИ И ВЕДЕНИИ РАЗВЕДКИ
  9. ГЕНЕРАЛ БАТЮШИН И ЕГО КОМИССИЯ
  10. ВТОРЖЕНИЕ АЛЕКСАНДРА МАКЕДОНСКОГО
  11. Глава 3П.И. БАРТЕНЕВ
  12. ТЕМА 11 Империя на Востоке: Арабский халифат
  13. Рассказ о походе Хулагу-хана на Багдад, обращении гонцов между ним и халифом и исходе тех обстоятельств
  14. ТЕМА 10 Византия и Балканы в VШ-Xвв.
  15. СИМЕОН (Симеон Великий) (864? — 27 мая 927)
  16. ИКОНОБОРЧЕСТВО
  17. Иконоборство
  18. ТЕМА 9 Византия в VIII-X вв.
  19. СЕРЕДИНА IX в.