<<
>>

Под сенью Академии наук


Известно, что первое время пребывания в России Штелин занимался чтением в существовавшей при Академии гимназии лекций по истории, литературе, красноречию. Во второй половине 1735 года ему поручают также составление статей для выходящей на немецком языке газеты Sankt-Petersburger Zeitung, которая затем переводилась на русский язык650.
Как утверждает К.В. Малиновский, Штелин с1735по1737 год для каждого номера собственноручно писал почти все материалы, а с 1738 по 1742 год готовил статьи в научно-популярное приложение к газете — так называемые «Примечания на Санкт-Петербургские ведомости», задачей которых было просвещение российского общества в различных областях культуры и науки651. После перерыва, связанного с воспитанием великого князя Петра Федоровича, мы опять видим Штелина в 1748 году (по 1750 год) в «Ведомостях», где редактором был М. Ломоносов, а Штелин — «составителем» из иностранных «письменных и печатных известий»652. Это была важная сторона деятельности Штелина в России, которой он отдал (с перерывами) не менее 30 лет. Ему принадлежит инициатива издания Академией наук с 1768 года «Календарей или месяцословов»: географических, исторических, экономических. Статьи для них нередко подбирал и писал сам Штелин, которому была присуща большая эрудиция и знания. Прекращение выхода названных календарей было связано с обвинением Штелина в злоупотреблениях в связи с их реализацией. По этому поводу сохранилось письмо самого Штелина в Академическую комиссию в 1774 году653. Нам неизвестно, сумел ли оправдаться Штелин.
К концу 1730-х годов относится начало деятельности Штелина в области искусств, которая в конце концов оказалась для него наиболее плодотворной и значительной и оставила заметный след в истории русской культуры XVIII века. В 1738 году ему была поручена «в смотрение» Гравировальная палата Академии наук. Для обучения граверов правильному рисунку по инициативе Я. Штелина в Академии была организована Рисовальная палата с тремя классами: копирования рисунков, рисования с гипсов и с натуры. Преподавать в ней Штелин пригласил жившего тогда в Петербурге итальянского живописца Б. Тарсиа, а в 1741 году он выписал из Германии для преподавания живописца и рисовалыцика Э. Гриммеля и гравера И. Штенглина. В то же время Штелин по поручению Академии наук перерабатывает грамматику немецкого языка для академической гимназии, принимает участие в составлении каталога академической библиотеки, исполняет рисунки для картушей первого Атласа Российской империи, изданного в 1745 году, создает первые описания художественных коллекций Петербурга и пригородных дворцов654. С 1742 по 1747 год он был задействован как воспитатель, а затем (с августа 1745 года) как библиотекарь великого князя Петра Федоровича (об этом подробнее в следующем параграфе).
В 1747 году Академия наук была преобразована в Академию наук и художеств, руководителем художественного департамента которой фактически стал Штелин. С июня 1748 года он возглавил также Совещание по делам художественным, которое обсуждало произведения искусства, создававшиеся в Академии, проводило экзамены и аттестации учеников и подмастерьев Художественного департамента. Важной стороной деятельности Совещания явилась подготовка и выпуск в 1753 году альбома под названием «План столичного города Санктпетербурга с изображением знатнейших онаго проспектов, изданных трудами императорской Академии Наук и Художеств в Санктпетербурге», для которого Штелин исполнил наброски украшений к плану города655.

Штелин, кроме всего прочего, весьма интересовался историей искусства, как старого, так и новейшего. Он знал многих художников лично, кроме того, живо интересовался выходящими по вопросам искусства книгами. Так, например, из Лейпцига он выписал книгу И. Винкельмана «Мысли о подражании греческим произведениям в живописи и скульптуре» сразу после ее издания; из Парижа ему присылали каталоги знаменитых Салонов и т. д. Читая эти книги, Штелин столкнулся с проблемой неизученное™ и незнания искусства России. Подобное положение дел побудило его заняться исправлением создавшегося положения. В предисловии к «Известиям о музыке в России» Штелин рассказывает, что к созданию труда по истории искусств в России его побудило «рачение о славе России в рассуждении многих ее трудов и заслуг перед свободными художествами». Однако далеко не все было в записках Штелина «для славы России»; эти записки в немалой части представляют сведение счетов со своими противниками, не всегда такими бездарными, как их пытается представить Штелин, увековечивание их ошибок и промахов и вместе с тем постоянное подчеркивание своих достоинств. Нельзя сказать, что он вообще игнорировал способных людей; в его Записках высоко оцениваются такие русские художники, как Аргунов, Антропов, Левицкий, Рокотов, Баженов и др., что говорит о хорошем вкусе Штелина.
При жизни были опубликованы на немецком языке следующие труды Штелина: «К истории театра в России», «Известия о танцевальном искусстве и балетах в России», «Известия о музыке в России», а также очень краткий «Перечень знатнейших художников в России», содержавший в сжатой форме сведения о русских живописцах, скульпторах, архитекторах и граверах. Штелин мечтал о том, чтобы после опубликования в различных сборниках всех его записок по искусству они были собраны и изданы отдельной книгой. Но осуществлению этих планов помешала колоссальная загруженность Штелина, а затем его смерть, последовавшая 25 июня 1785 года. Следует иметь в виду, что, кроме упомянутых занятий в Академии, Штелин с1757по1763 год состоял советником Канцелярии Академии, ас1765по1769 год — конференц-секретарем и вел всю иностранную переписку. К тому же он по собственной инициативе привел в порядок и описал архив Академии656. Во второй половине 1758 года он писал И.К Гот- шеду: «Как советник в Канцелярии Академии наук и уже год как в императорской Монетной канцелярии, я не имею для себя ни одной первой половины дня. Как директор Академии художеств и академического строительства и как главный смотритель за заграничным книжным торгом при Академии и петербургской Газетной экспедиции, очень редко в течение недели я имею в своем распоряжении послеобеденное время, а как инвен- тор изображений на медалях, фейерверков, иллюминаций, архитектурных украшений и т. п. — редчайшие вечера, не вспоминая сотни других вмешивающихся занятий и препятствий, которые, однако, оказывают свое влияние на задержку в составлении этого труда. На счастье, праздники в этой стране «посеяны гуще», чем в других странах. И они позволяют хорошо использовать их для собственных целей и склонностей, если они не являются одновременно государственными или церковными праздниками»657. Но и в эти дни не было возможности полноценно работать. «Когда я иногда льщу себя надеждой на свободный вечер, — писал Штелин Теплову, — чтобы посвятить его корреспонденции с моими друзьями, тут же тысяча

тех или иных происшествий, похищающих у меня это невинное удовольствие, — или я отдыхаю от печалей, которые гложут меня в течение дня, особенно в Академии, или почта, поступившая для составления газеты на завтрашний день, или набранный оттиск для его корректуры, или поручение от верховного Сената, или Канцелярии от строений, или артиллерии, или от наших граверов, или от итальянского живописца и т. п., чтобы в спешке исполнить инвенцию для рисунка»658.
По-видимому пытаясь спастись от «печалей», Штелин попробовал перейти на новое место службы: в 1757 году ИМ. Шувалов основал Академию худоgt;кеств, которая первоначально находилась в Петербурге, хотя и числилась при Московском университете. Позднее она была преобразована в самостоятельную Академию трех знатнейших художеств. Развивая свое детище, И.И. Шувалов пытался присоединить художественные отделы, существовавшие при Академии наук. Президент Академии наук и художеств К.Г. Разумовский не соглашался на подобное преобразование, но судьба учреждения Штелина была решена. Поэтому в 1764 году он делает попытку перейти на службу в новую Академию и пишет следующее прошение на имя Екатерины II: «После 29 лет моей службы в России, выказав себя за это время в моих инвенциях фейерверков, реверсов медалей, триумфальных арок, в идеях, которые я единственный давал Печальной комиссии, поскольку я здесь единственный академик, профессионально занимающийся изящными искусствами, употребляемый в должности директора первой Академии художеств, устроенной по моему проекту 1747 года, я с восхищением, проникнутый патриотической радостью, узнал, что наконец Ваше Императорское Величество собирается поставить новую Академию художеств на прочную основу, которой всегда не хватало первой Академии этого рода из-за отсутствия достаточных средств. Воодушевленный такой поддержкой Вашего Императорского Величества, я верю, что это новое учреждение даст мне наилучшую возможность значительно способствовать цветущему состоянию и приращению этой Академии, особенно во всем, что касается истории, античности, иконологии, мифологии, костюма, аллегории — знаний, необходимых для занятий изящными искусствами, — я предлагаю все мое горячее желание и мою преданность на службу этой Академии». Но попытка Штелина не увенчалась успехом, более того, он даже не получил ответа на свое прошение. По-видимому, своими колкими высказываниями он испортил отношение к себе при Дворе и с академиками. Его же учреждение постепенно приходило в упадок: в конце 1750-х годов лучшие ученики и подмастерья были взяты в новую Академию художеств. Все это Штелин принимал чрезвычайно болезненно. Он пишет записку «Академия трех знатнейших искусств», в которой ни слова не упоминает о своем прошении туда поступить, однако обрушивается с язвительными прямыми и скрытыми укорами в сторону руководства этого учреждения: «Учредитель и куратор этой Академии художеств — камергер Иван Иванович Шувалов, который благодаря своему неустанному рачению о подъеме изяхцных искусств добывает Академии большие суммы для ее достаточного содержания и тем приобретает огромные заслуги перед отечеством и уважение всех будущих поколений. Директор — князь Хованский, с окладом 1000 рублей, но с ученостью, остроумием, искусством и опытом, не стоящими и 1000 полушек, а только в воображении и на языке. И поэтому он вскоре был опять смещен, и молодой архитектор Кокоринов, любимец камергера, был назначен вице-директором...»659 Итак, большие деньги, добытые Шуваловым, уплывают в карманы бездарных директоров, включая и Кокоринова. О последнем Штелин замечает: «Ученейший г-н директор Кокоринов, урожденный сибиряк, или кто иной, написавший и велевший отпечатать каталог, должен был так поучать читателя и считать его таким же просвещенным в искусстве, как самого себя, поскольку он называет большинство предложенных для продажи гипсовых копий, которые в этой Академии изготовлялись сплошь с плохих гипсовых копий, не иначе как антиками. Итак, согласно этому каталогу за 20 рублей покупают знаменитую античную статую греческой Венеры во весь рост, а в действительности получают гипсовый отлив с отформованной гипсовой копии, как в прилагаемом каталоге»660.
А вот как Штелин описывает праздники, проходившие при Академии в 1765 году: «На масленице, сырной неделе или неделе гуляний ученики этой Академии играли почти все вечера русские комедии и трагедии на небольшой сцене, построенной в тамошнем центральном зале. Для этого они в течение lt;..gt; месяца упражнялись под руководством своего главного инспектора и архитектора Кокоринова. Зрителей на спектаклях этих сколь самозваных, столь и необученных комедиантов было немного, однако шеф Академии и главный директор Конторы строений г-н Бецкой даже дал упросить себя несколько раз быть зрителем и, конечно, привести туда с собой того или иного придворного, которые потом в угоду ему свидетельствовали на словах свой восторг, а в мыслях свое искреннее соболезнование»661.
Нет сомнения, что Штелина раздражал перевод от него лучших учеников, а также что из созданной им в Ораниенбауме для Петра III картинной галереи были взяты для упомянутой Академии 20 лучших картин (Карло Лотти, Чиньяле, Тициана, Воувермана, Деннера и других)662. Но более всего Штелина возмущало то, что в новую Академию принимали людей, чрезвычайно далеких от искусства. «Так как при основании этой Академии, — пишет Штелин, — было установлено, что со временем и дру-

гие, не состоящие при Академии, могут быть приняты в ее члены, господин камергер граф Строганов, как любитель искусств, и гравер Шмидт, как большой художник, тогда сразу же были назначены ими, то теперь были приняты в члены г-н советник Ломоносов за свою стекольную и мозаичную фабрику и придворный живописец г-н Гроот за свое отменное искусство в писании зверей...»663 Штелин с обидой сообщает, что в 1765 году приняли в Академию великого князя Павла Петровича с его копией головки, написанной Буше, и вручили ему диплом почетного члена. «На следующий день после празднования дня рождения Его Высочества, — продолжает свой грустный рассказ Штелин, — великий князь отправился с [...] большим числом придворных и других дам и кавалеров, генералов и чужезелшых министров в 3 часа пополудни в Академию, чтобы занять там место как почетный член и осмотреть тамошние классы. Именно на этом заседании были приняты в почетные члены также несколько кавалеров, которые устно либо письменно выразили такое желание, а именно вице-канцлер князь Голицын, тайный советник и сенатор Олсуфьев и оба брата графы Иван и Захар Чернышевы. Итак, теперь была введена также мода принимать в члены не только художников и знатоков искусства, но также и любителей искусств и тем самым приобретать больше внимания, уважения и покровительства. До сих пор только двое были избраны в члены Академии, а именно живописец Кабинета Фридрих Гроот как знаменитый художник, выказавший себя в живописи зверей, и г-н статский советник Ломоносов как квазихудожник, который изготовил на своей стекольной фабрике цветные стекла и тем самым основал здесь мозаичную мастерскую (с живописными учениками Академии)»664. Все это было крайне неприятно, но Штелин не унывал.
Вскоре он становится членом Вольного экономического общества, выступает там с докладами и публикует статьи665. Например, в 1768 году появилась брошюра, отпечатанная в типографии Академии наук под названием: «Статскаго советника г. фон-Штелина Наставление о приискании каменнаго уголья в Российской империи, а особливо в Новгородской губернии», в конце которой было напечатано: «Читано в собрании Воль- наго Экономическаго общества майя 14 дня, 1768 года». К изданию была приложена гравюра, выполненная самим Штелином666.
При этом необходимо иметь в виду огромную переписку «от Мадрида до Пекина», которую вел Штелин, — в архиве сохранилось более тысячи писем667. Подобная загруженность, несомненно, повлияла на качество записок Штелина (и не только по истории искусств в России, но и на «Записки о Петре III»).
Тут необходимо сказать несколько слов о продвижениях Штелина в чинах. Прибыв в Россию «Академии наук адъюнктом», 2 августа 1745 года

он стал надворным советником66[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§ . Следует заметить, что с этим чином, переведенным указом Елизаветы Петровны из VIII в VII класс, Штелин получал потомственное дворянство, которое получали находящиеся в VIII классе (но получил ли он его, неизвестно). Так что ему и не требовалось пожалование германского императора. Очередной чин — статского советника — Штелин получил, если верить ему, при Петре III669. Однако в фонде «Герольдмейстерской канторы» (в РГАДА) мы нашли запись о пожаловании Штелина этим чином лишь 2 мая 1763 года670. Не исключено, что пожалование Петра Федоровича осталось на словах или в портфеле Д.В. Волкова671. В.А. Бильбасов пишет, что Екатерина II, вступив на престол, повелела Штелину «быть при одной профессорской должности»672. Закончил он свои дни в чине действительного статского советника, но когда он был ему пожалован Екатериной II, нам неизвестно*. В этом отношении весьма любопытный эпизод сохранила для нас в своих записках княгиня Е.Р. Дашкова. Рассказывая о своем первом посещении Академии наук, в управление которой она была .назначена в 1783 году, княгиня писала: «Войдя в залу заседаний, я сказала собравшимся там профессорам и адъюнктам, что, не имея отношения к учености, не могла найти более торжественного способа выразить свое уважение к наукам и просвещению, чем быть введенной в Академию господином Эйлером. Произнеся стоя эти немногие слова, я заметила, что господин Штелин, профессор аллегории, который имел чин действительного статского советника, соответствующий чину генерал-майора, занял место возле кресла директора и, видимо, собирался, по своему рангу, изображать первое лицо после меня. Тогда, обратившись к господину Эйлеру, я предложила ему сесть, где он пожелает, так как любое место, которое он займет, всегда будет первым». К этой записи (точнее, к слову «генерал-майор») Дашкова сделала следующее примечание: «Он получил этот титул и этот чин при Петре III, и можно действительно сказать, что и его наука и он сам были только аллегорией — так же, как и его звание»673. Тут княгиня Дашкова, как это часто с ней было, излишне погорячилась; Я.Я. Штелин получил чин действительного статского советника при Екатерине II (а при Петре III — только статского). Однако этот эпизод хорошо показывает завышенные претензии Штелина и реальное мнение о нем в правительственных кругах. Вероятно, упомянутый случай стал причиной фактического удаления его из Академии и поручения опять заняться наблюдением за изданием «Санктпетербург- ских ведомостей»674.
<< | >>
Источник: Иванов О.А.. Екатерина II и Петр III. История трагического конфликта. 2007

Еще по теме Под сенью Академии наук:

  1. Под сенью риторики
  2. О ВОПРОСЕ, ПРЕДЛОЖЕННОМ НА ПРЕМИЮ КОРОЛЕВСКОЙ БЕРЛИНСКОЙ АКАДЕМИЕЙ НАУК В 1791 ГОДУ:
  3. Ф. Т. АРХИПЦЕВ. МАТЕРИЯ КАК ФИЛОСОФСКАЯ I КАТЕГОРИЯ / ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР, 1961
  4. Сочинение члена Лондонской, Болонской, Петербургской, Берлинской и других академий наук
  5. Каутилья.. Артхашастра или наука политики Издательство академии наук СССР, Москва, Ленинград - 802 с. перевод с санскрита., 1959
  6. Речи и отчет, читанные в торжественном собрании Московской практической академии коммерческих наук 17 дек. 1858 г.
  7. Приложение Доклад, сделанный в Академии правовых и политических наук 15 января 1848 года по поводу работы господина Шербюлье «О демократии в Швейцарии»
  8. Глава I Жители покидают Петербург. — Бракосочетание царевны Анны Петровны. — Учреждение Академии наук. — Кончина императрицы Екатерины I. — Император Петр II Алексеевич
  9. О вопросе, предложенном на премию Королевской Берлинской академией наук в 1791 году: Какие действительные успехи сделала метафизика в Германии со времени Лейбница и Вольфа?
  10. ПРИВЕТСТВИЕ УЧАСТНИКАМ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ «МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЕ И ФИЛОСОФСКО- МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА: БЕЛАРУСЬ, РЕГИОН, МИР» ПЕРВОГО ЗАМЕСТИТЕЛЯ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПРЕЗИДИУМА НАЦИОНАЛЬНОЙ АКАДЕМИИ НАУК БЕЛАРУСИ АКАДЕМИКА НАН БЕЛАРУСИ П.А. ВИТЯЗЯ
  11. Из-под дуба, дуба, дуба сырого, Из-под того камешка, из-под яхонта, Выходила-выбегала мать Волга-река. Былина о Соловье Будимировиче. ЖИЗНЬ СЛАВЯНСКИХ ЛЕСОВ
  12. И. В. Челноков, Б. И. Герасимов, В. В. Быковский. Региональная экономика: организацонно-экономический механизм управления ресурсами развития региона / Под науч. ред. д-ра эконом. наук, проф. Б. И. Герасимова. Тамбов: Изд-во Тамб. гос. техн. ун-та,2002. 112 с., 2002
  13. К тем, которые выведывают: возводятся ли естества Господа под непрерывное количество, или под разделенное
  14. ПОД СЛАВНЫМ ГОРОДОМ ПОД ПОЛТАВОЙ
  15. О том, что автор решился высказать некоторые соображения относительно приумножения наук, а так как он исследовал и притом разработал новое искусство познания, то он попытался н его, помня о величии этого дела, сообщить другим на благо усовершенствования искусства О ПРИУМНОЖЕНИИ НАУК
  16. Академии