<<
>>

Приговор и судьба участников

  8 июля 1747 года в Тайной канцелярии граф Шувалов объявил, что накануне Елизавета Петровна указала ему «содержащихся в Тайной канцелярии по известному Ея Императорскому Величеству делу пажей Дмитрея Олсуфьева, Василья Неелова, Василья Лаврова написать в на- полные полки, которыя состоят кроме Санкт Питербурха в команде генерала фелтмаршала и кавалера рейхс-графа фон Леси я порутчиками» (л.
89). Неелова определили в Астраханский гарнизон, Елагина — в Ар- хангелогородский прапорщиками, а Олсуфьева и Лаврова — в Ригу в пехотные полки поручиками. 17 июля, по приказу Шувалова, Чернышев, Неелов, Елагин были переведены из Тайной канцелярии «для содержания на квартиры» (л. 99). В тот же день Алексей Евреинов был из Тайной канцелярии отдан в дом А.Г. Разумовского управителю (л. 101).
Отправка бывших подследственных почему-то откладывалась. Об этом свидетельствует заявление «содержащегося от Тайной канцелярии в квартире кофишенка Ивана Елагина оной Канцелярии секретарю Ивану Набокову», поданное 9 января 1748 года. В нем говорилось, что он «в пропитании з женою и з детми претепевает крайнюю нужду, а впредь будучи под караулом и пропитаться чем не имеет, чего ради просит он, Елагин, чтоб для пропитания ево повелено было выдать ему заслуженное жалованье» (л. 106). 11 января Шувалов приказал выдать просимые деньги (за вычетом на гофшпиталь) — 228 руб. 19 коп. (л. 107), а 6 марта 1749 года был подписан указ о направлении Елагина в Архангелогородский гарнизон (л. 112—112 об.). Тогда же были подписаны и другие указы о лицах, проходящих по делу Чернышева.
Приведем тут указ о Андрее Чернышеве, который, по-видимому, был переведен в Москву в Тайную контору: «Указ Ея Императорскаго Величества Самодержицы Всероссийской из Канцелярии тайных розыскных дел оной канцелярии конторе. По имянному Ея Императорскаго Величества указу велено содержащегося в Санкт Питербурхе[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡] в Тайной конторе Ревельскаго драгунскаго полку порутчика Андрея Чернышева написать в оренбургской гарнизон порутчиком же, куда и отправить ево прямо ис Тайной конторы с таким повелением, чтоб ево в Санкт Питер- бурх и в Москву и в те места, где присудствие Ея Императорскаго Величества находитца будет, ис того гарнизона не посылать и не отпускать. Того ради по получении сего Ея Императорскаго Величества указу означенного Чернышева ис Тайной конторы в вышепоказанной гарнизон от

править за надлежащим караулом, дав под него ямских три подводы и на те подводы прогонныя денги, что надлежит выдать ис Тайной канторы и Тайной канцелярии конторе учинить о том по сему Ея Император- скаго Величества указу, а в Военную коллегию для ведома о вышеписан- ном премемория послана. Марта 6 дня 1749 года» (л. 114—114 об.).
Перед тем как отправиться в места службы, бывшие арестанты подали прошения о жалованье. Так, А. Чернышев писал: «1. В прошлом 1746-м году в майе месяце по имянному Вашего Императорскаго Величества указу пожалован я, нижайший, в Ревельской драгунской полк, в которой и велено мне, нижайшему, ехать и явитца и для проезду моего до оного полку (которой тогда находился в Оренбургской экспедиции) по указу из Военной коллегии из Главного комиссариата выдано мне, нижайшему, наперед Вашего Императорскаго Величества жалованья по сентябрь месяц оного 1746 году сорок рублев.

2. И как я, нижайший, в помянутом майе поехал в означенной полк чрез Москву и когда по приезде в Москву по имянному Вашего Императорскаго Величества указу я, нижайший, остановлен, и велено мне до указу быть в Москве, в которой я, нижайший, и был до означенного сентября месяца. А в том сентябре месяце из Москвы взят я, нижайший, в Санкт Петербург и находился под арестом по известному в Канцелярии тайных розыскных дел делу, а жалованья Вашего Императорскаго Величества со оного сентября месяца и поныне я, нижайший, не получал.
И дабы Высочайшим Вашего Императорскаго Величества указом по- велено было с помянутого сентября месяца Вашего Императорскаго Величества жалованье по порутческому окладу мне, нижайшему, выдать и о том Тайной канцелярии и конторе куда следует сообщить, дабы я, нижайший, за неполучением оного жалованья в содержании себя по афи- церскому рангу не мог понести себе крайней нужды. Всемилостивейшая Государыня прошу Вашего Императорскаго Величества о сем моем прошении милостивое решение учинить... Марта... дня 1749» (л. 125—125 об.). Эта челобитная подтверждает высылку А. Чернышева в мае 1746 года, о которой подробно говорит Екатерина II в своих Записках, но причины ее совершенно иные.
Доехать своим ходом до места службы Чернышеву не дали; по-видимому, он еще находился под подозрением. Об этом свидетельствует подготовленная для его сопровождающего инструкция, в которой есть такие слова: «...приняв вам ис сказанной конторы оного Чернышева, не заезжая никуда, ехать прямо в Оренбург, и в пути того Чернышева содержать вам под караулом и никого к нему посторонних людей ни для чего не допускать и разговоров иметь ни с кем, тако ж и писем никаких никому писать не давать, и смотреть над ним накрепко, дабы он в дороге утечки себе

учинить не мог» (л. 142). 18 мая Чернышев был привезен в Оренбург (л. 144 об.). В сущности, на этом дело А. Чернышева завершилось.
Однако еще долгое время он и упомянутые в данном деле бывшие лакеи и пажи находились в вынужденной ссылке и терпели многие ограничения. Так, в 1757 году И. Елагин был произведен в подпоручики; но жалованья, по-видимому, не получал. 18 февраля 1760 года Елагин подал о том челобитную в Тайную канцелярию, указав на то, что находится не в комплекте и поэтому не получает жалованья три года, поэтому впал в неоплатные долги (л. 161). Облегчение наступило только с восшествием на престол Петра Федоровича. На полуистлевшем листе из цитируемого дела читаем: «{...} Правительствующего Сената {...} в Военную коллегию, благоволено б было, справясь, сообщить известие: бывшей в Кексголмском пехотном полку порутчиком, которой ныне по Высочайшему Его Императорскаго Величества имянному указу [переведен] в Астраханской пехотной полк полковником, Василей Неелов, с присылки ево в бывшую Канцелярию тайных розыскных дел 747 с марта 749 по июль месяц, когда он в Астраханской гарнизон послан и в полк причислен, положенное по окладу порутчи- ское жалованье с рационы и деньщичьих получал ли и на которое время дача онаго окончилась. Апреля 22 дня 1762 года» (л. 163). Вероятно, именно В. Неелов был послан 28 июня 1762 года с первым указом Петра III в Кронштадт привести оттуда в Петербург 3000 солдат с провиантом и патронами на пять дней573.
В других фондах РГАДА сохранились документы о других участниках этого дела. Так, в августе 1762 года надворный советник Иван Елагин подал следующее прошение Екатерине II: «1. Находился я в службе при дворе Вашего Императорскаго Величества кофешенком, а потом с 749-го года в Архангелогородском гарнизоне прапорщиком и подпоручиком; в нынешнем 1762-м году пожалован вышеписанным чином в отставку с получением по триста рублев в год, о которой я и не бил челом. 2. А понеже я, нижайший, Вашему Императорскому Величеству службу продолжать еще желаю и дабы высочайшим Вашего Императорскаго Величества указом повелено было меня, нижайшего, определить к делам с надлежащим жалованьем. Всемилостивейшая Государыня, прошу Вашего Императорскаго Величества о сем моем прошении решение учинить. Августа... дня. 1762 года»574.
В том же месяце подал прошение и Василий Лавров. В нем говорилось: «1. Служа при дворе пажем и быв щастлив продолжать оную службу при комнатах Вашего Императорскаго Величества, а как в 747-м году, естли незабвенно Вашего Императорскаго Величества монаршей памяти, постиглы тогда обще с некоторыми [из] комнатных случай нещастия, по которому и я более четырех месяцов содержан был в Тайной канцелярии, а

потом очень скоро я с некоторыми же отдалены были по розным сторонам и всем терпениям подвержены, под запрещением еще к наивящему никогда в то даже место быть невъезжу, где присудствие Вашего Император- скаго Величества, в каковом страдании и находился с шеснатцать лет.
2. А сего году из нас нещастных почти все за таковое претерпение взысканы и разно порадованы, выключая меня, нижайшаго, которой от них будучи забвен, лстил себя подобным ползоватца ж, и, живучи здесь от немалого время, по бедности своей вошел в долги. А дабы высочайшия Вашего Императорскаго Величества высокоматерния монарши милостивыя щедроты и до меня дойти могли, паду как раб от верных, милосердо монаршее призрите и наградите, чем Ваше Императорское Величество соизволите указать. Всемилостивейшая Государыня, прошу Вашего Императорскаго Величества о сем милостиваго разсмотрения. Августа... дня. 1762 году»575.
Ну а как же это дело отразилось на Петре Федоровиче? Принял ли он во внимание все те нарекания, которые к нему имела императрица и которые отразились в процитированной инструкции? Ничего подобного! Уже летом, будучи в Ораниенбауме, Петр Федорович возобновил свои военные забавы с удвоенной силой. Екатерина II пишет: «Прибыв в Ораниенбаум, великий князь завербовал всю свою свиту; камергерам, камер- юнкерам, чинам его двора, адъютантам, князю Репнину и даже его сыну, камер-лакеям, садовникам — всем было дано по мушкету на плечо; Его Императорское Высочество делал им каждый день учения, назначал караулы; коридор дома служил им кордегардией, и они проводили там день; обедать и ужинать кавалеры поднимались наверх, а вечером в штиблетах приходили в зал танцевать; из дам были только я, Чоглокова, княгиня Репнина, трое моих фрейлин да мои горничные, следовательно, такой бал был очень жидок и плохо налаживался: мужчины бывали измученные и не в духе от этих постоянных учений, которые приходились не слишком по вкусу придворным. После бала им разрешалось идти спать к себе. Вообще мне и всем нам опротивела скучная жизнь, которую мы вели в Ораниенбауме, где нас было пять или шесть женщин, которые оставались одни с глазу на глаз с утра до вечера, между тем как мужчины, со своей стороны, скрепя сердце упражнялись в военном искусстве» (254, 255; 94). Об этом же пишет и Штелин. Устранили одних камердинеров, дали новых — Петр Федорович был к ним, по сути дела, безразличен. Он продолжал свои игры в солдатиков и в начале 50-х годов. «Что касается великого князя, — вспоминает Екатерина II, — то он был большей частью в своей комнате, где один украинец, его камердинер по имени Карнович, такой же дурак, как и пьяница, забавлял его, как умел, снабжая его, сколько мог, игрушками, вином и другими крепкими напитками, без ведома Чоглокова, которого, впрочем, все обманывали и надували. Но в этих ночных и тайных попойках великого князя со своими камердинерами, среди которых было несколько калмыков, случалось часто, что великого князя плохо слушались и плохо ему служили, ибо, будучи пьяны, они не знали, что делали, и забывали, что они были со своим господином, что этот господин — великий князь...» (341, 342).
Нам кажется, что А.Г. Чернышева решили впутать в иное дело и наказать за него, имея в виду совсем другую историю, о которой так подробно написала Екатерина II. 
<< | >>
Источник: Иванов О.А.. Екатерина II и Петр III. История трагического конфликта. 2007

Еще по теме Приговор и судьба участников:

  1. Судьба участников дела
  2. Часть 1. Личность и судьба Сценарии судьбы
  3. III РАССКАЗЫ О ПРИГОВОРАХ
  4. IV. О ПОСЛЕДСТВИЯХ ПРИГОВОРОВ
  5. Образование жюри приговора
  6. Судопроизводство жюри приговора
  7. 5.2.2.4 Правовой статус суда при вынесении приговора
  8. И. Обвинительный акт и некоторые черты судебного следствия. — «Исход» представителей «еврейства» из зала Суда. — Приговор. — Заключение I,
  9. Участники и система
  10. Изучение отношений участников взаимодействия