1.3 Становление Меньшикова как публициста

Первые литературные опыты Меньшикова относятся еще ко времени его учебы в морском училище. Уже на первом курсе в его дневниках встречаются стихи, а также запись сюжетов, которые могли бы стать основой рассказа.
Пробует он себя и в художественном описании природы. Вот один из таких примеров: «Ночь лунная глядит в окно, и море спит. Выйдешь, моя милая, на берег подышать вечерним, свежим воздухом, посмотреть на море и на небо в голубом сиянии, под луною. Сколько звездочек мелькает в этом небе. И далеки, как они от нас далеки! А этот месяц, будто дремлющий на небе, а это море, на челе с серебряным сиянием, эта зелень, горная, душистая, и огоньки на рейде...». Описания товарищей, преподавателей и начальства училища также показывают, что Меньшиков стремится создать некие художественные образы . Вот, к примеру, каким предстает в дневнике Меньшикова начальник училища: «Начальник училища, генерал-лейтенант Александр Ильич Зеленый, человек 248 249 среднего роста, не толстый, с старческим лицом русского типа, с лысиною до затылка. Ходит несколько сгорбившись, костюмом и орденами не щеголяет: в петличке старого вице-мундира с потертыми погонами одиноко качается Г еоргий за 25 лет беспорочной службы. Остатки растительности на голове и нижней части лица носят печать 84 пробы, глаза синие, не строгие. Говорит несколько старческим, крикливым голосом. Характер мягкий, хоть и склонный к самообожанию: с подчиненными он держит себя полным начальником. Религиозен и в обрядах церковных исполнителен. Разговоры его с воспитанниками ограничиваются одним приветствием, да вопросом у больных о здоровье, да в нескольких стереотипных поощрительных фразах. Никаких возражений не допускает и терпеть не может, если воспитанник выражает неудовольствие на содержание или на административную часть училища. Считает себя благодетелем, в отношении воспитания держится рутинных начал, - на развитие, например, воспитанников не обращает внимания и главным достоинством их считает хорошие баллы и непреклонное изучение специальных 272 предметов...» . Меньшиков ощущал потребность следить за тем, что происходит в российских повременных изданиях, причем его интересовали не столько журналы, сколько более оперативная пресса. На последнем курсе Кронштадтского училища Меньшикову очень хотелось иметь постоянную подписку на несколько газет, но за недостатком средств он планировал организовать коллективную подписку и открыть специальную газетную «конторку». Он так- же мечтал, что дело самообразования станет делом не только его личным, но коллективным, «чтобы создать, таким образом, умственную связь между всеми» . Однако Меньшиков с сожалением констатировал, что многие 274 его товарищи по роте охотнее тратят деньги на «вино и женщин» . 250 251 252 Первое критическое замечание о литературном произведении встречается в дневниках 18-летнего Меньшикова. Относительно романа Тургенева «Отцы и 275 дети» он записал: «книжонка немудрящая» . Еще на четвертом курсе морского училища Меньшиков делится с дневником свои желанием написать статью об организации народной помощи ввиду Балканской войны: «Статью хочется написать, да боюсь»253. Даже делясь со своим дневником мечтами о будущем, в 1877 г. Меньшиков пишет, что «хотел бы сделаться маленьким писателем». При этом самым важным для него является возможность писать на свободные темы, никем и ничем не ограничиваясь, такое творчество он рассматривает как вид отдыха. Меньшиков оценивает свои способности более чем строго: «Выдающегося таланта во мне нет и не будет». Но, рассуждая далее, он замечает, что «ведь есть и такие сферы литературы, где не нужно особенного таланта: довольно писать сколько-нибудь порядочно...». Такой сферой Меньшиков считал газетный фельетон, мечтая о возможности публикаций не только в российских, но и в заграничных изданиях. Меньшиков мечтал стать общеславянским публицистом, для чего планировал выучить славянские языки. «Изучить эти языки вовсе не трудно, - убеждал он себя, - пять лет труда, немного практики, и я буду с ними достаточно знаком, - настолько, чтобы не только объясниться, но немножко и писать на них» . Меньшиков мечтал быть полезным не только для русского, но и общеславянского общества: «Я буду в состоянии внести хоть маленькую каплю пользы Славянству». Как мы увидим в дальнейшем, в этом своеобразном славянофильстве зарождались его националистические идеи. В его планы входило стать «корреспондентом славянских стран» и в то же время «фельетонистом, знакомящим русскую публику с текущею жизнью славянства». Он сам понимал, что это «задача увесистая», но и «пользы нельзя будет не ожидать хоть сколько- нибудь» . Увлекаясь, Меньшиков рисует себе такое будущее: «Мои корреспонденции читаются в Варшаве, Праге, Белграде, Агрише, Триаве, Цетинье, Львове. Все они проникнуты деловитостью, горячею любовью к славянству, духом единения и примирения... Корреспонденции «Из русского царства» читаются всей славянской интеллигентной массой, цитируются газетами, распространяются.» . И хотя перед глазами Меньшикова уже был пример не только Каткова, но и газеты Суворина, которая на глазах Меньшикова набирала популярность благодаря своим корреспонденциям с театра военных действий, публицист, оставаясь верен своему характеру, подытоживал свои мечтания: «Славная картина, но вряд ли мне придется любоваться ею»254 255. Впрочем, в примечании к этой записи, сделанной Меньшиковым в 1918 г., он признает, что, хотя и частично, эти мечты сбылись «в наиболее доступной 281 части» . Мечта об изучении и описании культуры и быта всех «всеславянских народностей Европы» еще будет встречаться на страницах дневника Меньшикова256. На последнем курсе училища Меньшиков становится инициатором издания в Кронштадтском морском техническом училище ученической газеты «Неделя» и фактически является ее автором и редактором. Первое упоминание об издании Меньшиковым в Кронштадтском училище газеты «Неделя» встречается 21 марта 1877 г. «Сейчас окончил издание «Недели», выпустил шестнадцатый номер, сдав его Ликандеру. Чихачев извинялся, что он не написал критики. Ну, теперь руки развязаны, кажется, садись и пиши свое сочинение. отговорки нет. Так нет же, кажется, что даже жалко, что нет отговорки.» . Здесь мы видим, что Меньшиков планирует заняться чисто литературной работой, но все не решается к ней приступить. Подводя итог прошедшему 1877 г., Меньшиков отмечает, что вся его деятельность в прошедшем году «была поглощена изданием "Недели"». Он сам признавал, что эта газета «не носит на себе отпечатка серьезности и полного сознания». Однако относился к своей работе со всею ответственностью и полагал, что, несмотря на некоторые «промахи», он может быть доволен собой «за это дело - за издание "Недели"». В духе описанных выше планов всеславянской деятельности Меньшиков в своих статьях этого периода, по его словам, проводил идеи любви «к славянству и народу русскому», необходимости «славянского единения», а также писал о необходимости для народа «свободы и просвещения», а для воспитанников - «сознательного взгляда на себя самих, на государство, на свою службу, на народ и на человечество»257 258. Во время плавания на «Князе Пожарском» Меньшиков начинает писать путевые заметки в виде очерков и решается предложить их для печати под названием «По портам Европы». Для этого он направляет первые из этой серии очерки знакомому сотруднику «Кронштадтского вестника» Л. О. Дейтеру. Меньшиков так объяснял для себя причину его желания окончательно вступить на публицистическое поприще: «Мне хочется писать затем, чтобы служить русскому прогрессу, чтобы вдвинуть в маленький кружок людей, двигающих Россию к свету. Я хотел бы, чтобы мой голос гремел как призывный колокол, гремел бы над всею Русью и созывал бы всех к служению добру и правде. Что таиться? У меня есть какое-то неискоренимое желание правды - недаром я хожу иногда в беспристрастном волнении, с жаждою проповеди, деятельности... Есть ли у меня талант? Есть небольшой, конечно, но для скромной мысли - указывать правду - его достаточно. Я верю в величие и могущество науки, я надеюсь, что знание возвысит, разовьет и упрочит мой ум. Ведь я чувствую, что я не развит, я чувствую, что мне еще осталось неразработанной почвы. И мне кажется, я во что бы ни стало добьюсь печати и займу в ней прочное место» . 3 марта 1879 года Меньшиков получил очень важное для его дальнейшей судьбы письмо от Л. Дейтера (секретарь газеты «Неделя»), в котором его первые публицистические опыты нашли поддержку и одобрение: «Милостивый государь! Михаил Осипович! Благодарю за то, что откликнулись, - писал ему Дейтер. - Первое, что скажу Вам, это - продолжайте, продолжайте и продолжайте. Присылайте все, ни одной строчки не пропадет... Будьте покойны: они (записки) во всяком случае будут напечатаны. Тот путь и сущность, каким Вы держитесь в Ваших интересных очерках, - самый удачный, импульсный и занимательный. Лучше ничего и не требуется. Способ изложения, стиль и слог - прекрасны. Легкая наклонность к одним прекрасно смягчает бесцветные стороны описываемого предмета. И так пока все хорошо. Присылайте и присылайте продолжения. Держитесь в статьях направления, Вами взятого.». Для Меньшикова, испытывавшего крайнюю неуверенность в своих литературнопублицистических способностях, такой положительный отзыв был настолько значим, что он переписал его в свою записную книжку с припиской: «Вот какими комплементами увенчалась моя попытка проникнуть в заповедное поле печати. Можно сказать, что судьба посылает мне маленький шанс за мои прошлые негодные попытки»259. Эта неуверенность в своих способностях подобно неуверенности в своих внешних данных будет преследовать Меньшикова еще долго, и, уже работая в «Неделе», он так же будет выписывать в записные книжки положительные отзывы о своих статьях, как бы желая лишний раз удостовериться, что эти похвалы адресованы ему. Но это будет в будущем, а пока, находясь в кругосветном плавании, Меньшиков ждет очередных вестей о судьбе своих очерков и уже ставит перед собой задачи, как перед будущим журналистом: «Если мне удастся хоть сколько- нибудь сносно начать литературное поприще, если удастся настолько сделаться заметным, чтобы без затруднения войти в любую редакцию, тогда что мне остается делать? Учиться. Учиться беспощадно, неотступно, всеми силами. Невежество - это самый лютый враг мой. Чтобы быть действительно человеком дела, чтобы быть честным, умным, добрым человеком, я должен учиться. Я теперь ничего не знаю. Я ничего не могу сказать своего, оригинального, потому что ничего не знаю. Какие у меня могут быть взгляды? Разве я проверил свои убеждения путем точных доказательств? Конечно, нет. Этих доказательств я не знаю, я не учен. И во всех отраслях деятельности будет сказываться моя бедность, мое убожество знания. Трудно сказать, какой будет действительный способ моего обучения. Будущее неизвестно, но вопрос самый - учиться или нет - слишком назрел и определился»260. Таким образом, Меньшиков вновь более чем скромно оценивает свой интеллектуальный багаж, но верит в возможность исправить дело и реализовать свой потенциал. Впрочем, и потенциал этот Меньшиков тоже в своих глазах явно преуменьшает. Так, в ожидании очередных вестей от Дейтера он записывает: «В последние дни меня особенно беспокоит судьба моих записок, отосланных Дейтеру. Все как-то не верится, что они напечатаются. Ведь плохо, и говорить нечего. А все-таки как бы хотелось! Это теперь почти необходимо, все уже узнали, что я писал, и потом, в случае неуспеха, сколько придется вытерпеть». Последнее замечание показывает помимо прочего, что у Меньшикова сложились непростые отношения с товарищами в ходе плавания, по всей вероятности, его литературные занятия не вызывали сочувствия у них, поэтому он не исключал возможности насмешек над ним в случае литературной неудачи. Однако, зная замкнутость Меньшикова и внутреннюю неуверенность в себе, можно предположить и то, что эти страхи стать посмешищем были во многом надуманными. Наедине с собой Меньшиков признается, что публицистический успех его волнует не столько сам по себе как возможность самовыражения, сколько как средство получить более достойное место в общественной жизни и признание окружающих, включая женщин: «Если же будет по моему желанию - я приобрету значительный вес. Конечно, все это очень дурно, все это будет фальшиво, я буду вором, по выражению Карлейля, крадущим внимание общества. Но вес этот может быть необходим для того, чтобы приобрести возможность добыть себе вес настоящий, не воровской. И при том я всегда могу остановиться, тогда как начать не всегда удастся. Может быть, это и дурно, конечно - дурно, но будет приятно и в Россию возвратиться с некоторой заслугой, с именем в печати. И родные, и знакомые взглянут на меня другими глазами...ведь я в душе-то все-таки очень не против, чтобы меня похвалили. И Елена Андреевна посмотрит. опять-таки все это и глупо, и нечестно, но мне как-то не хочется доказать эту уверенность полным анализом, не мечтаю проникнуться мыслью, что все это несостоятельно. Итак, еще неделя - и я узнаю. Решится мое "быть или не быть"» . Страхам Меньшикова не суждено было оправдаться, очерки стали печатать в «Кронштадтском вестнике» и «Голосе». И они действительно получили определенное признание среди читающей публики, что нашло свое подтверждение в издании их в 1884 г. отдельной книгой под тем же названием - «По портам Европы». Так как эти очерки уже получили достаточно подробный анализ в работе Н. И. Крижановского, отметим лишь основные моменты. Меньшиков с большим вниманием описывает каждую встречающуюся ему деталь западной жизни и западной культуры, часто прибегая к сравнениям не в пользу России. Показательны размышления начинающего публициста после посещения русского павильона на Всемирной выставке 1877 г. в Париже. Замечая с сожалением, что в отечественных живописных работах, представленных на выставке, преобладают «купцы и купчихи с их нечесаными "овчинами", потными расплывчатыми лицами», Меньшиков признается, что, безусловно, отдал бы предпочтение «художественной Венере» перед изображением «какого-нибудь трезвого или пьяного бурлака»261 262 263. Как справедливо, на наш взгляд, отмечает Н. И. Крижановский, таким образом Меньшиков «формирует свою позицию по вопросу присутствия идеала в искусстве», вступая «с еще не совсем четко выраженными мыслями» в полемику сторонников чистого искусства и «последователей концепции искусства социально значимого, обличительного» 290 явно на стороне первых . Картины направления критического реализма, жанр которых Меньшиков определяет «a’la Репин, Соколов и Ко», характеризуются им как «больная черта в русской художественности». Меньшиков недоволен их манерой изображения, в частности, крестьянского быта. «Мы знаем, - пишет он, - что крестьянин не всегда бывает в соседстве с полуштофом, баба русская не всегда ревет и хнычет и что крестьянские дети не вечно ковыряют в носу»264. (Заметим, что здесь мы встречаем типичное для всей последующей публицистики Меньшикова утрирование отдельных деталей, хотя и правдивых по сути, до такой степени, что в целом картина получается искаженной, к примеру, в работах передвижников вряд ли можно найти достаточное количество полотен, на которых крестьяне были изображенны именно такими, как это описал Меньшиков.) Подобным, по его собственному определению, «перлам безобразия» начинающий критик противопоставляет работы либо исторического содержания, либо пейзажи. Особое внимание Меньшиков уделил картине Семирадского «Светочи христианства» (более известной в настоящее время под названием «Факелы Нерона»), как имеющей «правильную фабулу и правильную кисть»265 266. Заметим, что уже в этом на первый взгляд эстетическом вопросе проявляется склонность Меньшикова к морализаторству, которая будет характерна для его статей уже в «Неделе». Еще одна особенность публицистической манеры Меньшикова - превозносить одно за счет уничижительной критики другого, также проявившаяся уже в данных «Очерках», была отмечена Крижановским, обратившим внимание на «удивительное сочетание» в приведенных выше оценках Меньшикова «признания богатого духовного мира русского крестьянина и уничижительного отношения к отечественной школе живописи, которая в 1870-80-е годы. переживала очередной наплыв талантов мировой величины, среди которых были и названные Меньшиковым» . В описании картины Семирадского присутствует и признаваемая самим Меньшиковым на страницах записных книжек неискренность в суждениях. Он благосклонно одобряет избранную Семирадским тематику для картины, изображающей жертвенность первых христиан, утверждает, что она вселяет надежду на то, что «все-таки заговорит в человеке Христос» , и в то же время сам уже отнюдь не считал себя приверженцем христианской религии и не воспринимал Христа как Бога. После плавания на фрегате «Князь Пожарский» и публикации серии очерков «По портам Европы» Меньшиков, подводя итог 1879 г., вновь пребывает в неуверенности, правильно ли он поступил, начав печататься: «Начал работать в печати...
Хорошо ли я сделал, что начал работать в печати? Собственно говоря, дурно. Надо очень много учиться, развиться, обдумать, чтобы говорить правду. Другое же что-нибудь, кроме правды, нельзя говорить. Положим, я не могу упрекнуть себя, что я говорил неискренно (кроме пустяков, например.), и все- таки мне кажется, что то, что говорится мною, в сравнении с тем, что обыкновенно пишется, - не бесполезно. Теперь же писательство для меня - источник средств, необходимый для жизни»267 268. Эти размышления Меньшикова, с одной стороны, могут показывать, что он стремится быть честным не только с самим собой, но и с читателем и страшится того, что недостаток образованности помешает ему в этом. С другой стороны, как мы отмечали выше, Меньшиков мог лукавить и перед самим собой, говоря, что наврал только по пустякам. В этой связи обращает на себя внимание одна из немногочисленных характеристик личности Меньшикова, относящаяся к освещаемому нам периоду, принадлежащая лично знавшему его литератору, публицисту и критику П. П. Перцову: «Он был очень умен, а главное, обладал редким в литературной среде качеством - сильной волей, которая и проложила ему дорогу. В то же время он был малокультурен, и у него не было особого влечения к культуре. Искусство, например, он понимал очень плохо и в этом отношении был, в сущности, на уровне обывателя. Философия была ему известна тоже больше понаслышке. Но ум и бойкое перо помогали ему завуалировать все эти минусы, тем более что он никогда не писал для настоящих умственных «верхов» общества... Можно допустить, что временами (особенно в толстовский свой период) Меньшиков имел даже благие намерения, но все тонуло в конце концов в какой-то непреодолимой жажде денег, влияния и всего, что они дают. Чувствовалась в нем не то что прямая и грубая «продажность», в которой столько его обвиняли, а вот эта тонкая «порча души», которая делала из него лицемера в 296 жизни и в литературе» . Неуверенность в своих силах и своем таланте, которую Меньшиков как публицист испытывал довольно длительный период, помимо описанных нами выше субъективных причин, коренящихся в особенностях его характера (связанных с обстоятельствами его детства и юности), была вызвана и объективными причинами: с одной стороны, военной службой (на которой он, по сути, состоял с 14 лет) и, как следствие, неискушенностью в светской жизни, с другой - отсутствием университетского образования. Однако сам Меньшиков склонен был искать объяснения этому в своей изначальной природе. В частности, в апреле 1890 г. Меньшиков признавался сам себе: «Трусость меня губит - какая- то непонятная, прирожденная робость, стесняющая мне каждое движение, мешающая мне развернуться и взлететь с тою легкостью и изящностью, которая дает уверенность в своих силах. Эта трусость связывает мне язык и пудовыми гирями отягощает перо: владей я им свободно, я мог бы много и полезно работать и много зарабатывать. Это прирожденная, воспитанная целыми поколениями приниженных, забитых предков, дышавших в страхе и трепете пред начальством, пред бедностью своею, пред загадками природы»269 270. По возвращении из кругосветного плавания Меньшиков получил предложение о сотрудничестве с «Морской газетой» и «Молвой». По отзывам об этой работе мы можем судить, что Меньшиков берется за нее более по материальным соображениям, из-за стесненности в средствах, а не из внутренней потребности: «Вчера Рыкачев предложил заняться отчетами лекций, которые будут читаться в Морском клубе. Значит, увеличение дохода. Ладно. А делать ничего не делается: такая лень напала, что Бог знает... Вчера Дейтер снабдил материалами для «Морской газеты» и для «Молвы». В «Молву» советовал послать как можно скорее, сегодня же до 8 утра. Написал и, понятно, наврал там: корреспонденция ухнула. А «Морская газета» сама скоро ухнет, так что взятки, кажется, гладки. Хорошо было бы эти вот лекции заполучить: говорит, раза по 3 в неделю, значит, рублей на 40 в месяц. Тогда бы обжился»271. Более вдохновлял Меньшикова как в творческом, так и в материальном плане проект Дейтера о принятии на себя издания «Кронштадтского вестника»: «Говорил, что возьмем мы втроем: я, он и еще какой-то господин. Рыкачев долго не останется, Неделькович272 тоже: их скоро в контр-адмиралы производят. А одному Дейтеру взять тяжело: как бы ни было, к каждому номеру пиши да пиши. А предприятие все-таки не безвыгодное. Рыкачев273 274 за одно редакторство получает 1800 рублей. Субсидии от правительства, кажется, 3000 или 4000 рублей. Значит, на мою долю пришлось бы около 1000 -1500 рублей, а если прибавить сюда другие посторонние работы, то и до 2000 можно нагнать. Эта же сумма при таком труде для меня очень заманчива. Времени осталось бы много и 301 учиться, и лениться» . Вступив на публицистическое поприще, Меньшиков вновь и вновь ставил перед собой вопрос о нравственной ответственности перед читателем: «Вот о чем следует подумать: по нужде я берусь за труд печатный и имею возможность и даже обязанность высказывать вслух какие-нибудь взгляды. Нужно беречься, чтобы не выскочило чего-нибудь необдуманного, дурного. Честный человек везде должен быть честным». Работая над фельетонами, Меньшиков мечтал о более серьезной литературе и надеялся найти время для того, чтобы попробовать себя в рассказе «для большого журнала»275. Таким образом, мы видим, что Меньшиков все же имел определенные амбиции и мечтал о более серьезных изданиях. И этим амбициям во многом было суждено осуществиться. С 1884 г. Меньшиков начинает активно сотрудничать с «Неделей». «Пока моя работа у Гайдебурова276 277 278, - пишет он в письме брату Володе, - идет успешно; судя по всему, - я ему понравился, т.е. он предполагает во мне некоторые задатки. Приглашет к себе по воскресеньям запросто, когда к нему собираются его литературные знакомые и сотрудники, дабы познакомиться с ними» . Параллельно с "Неделей" Меньшиков продолжает сотрудничать в «Кронштадтском вестнике», совмещая публицистическую деятельность со службой. «Я живу, что называется, опрометью, - пишет он Володе, - «Неделя» и «Кронштадтский вестник» отнимают у меня лучшее время - и это чрезвычайно невыгодно. Вот теперь, например, суббота, а к понедельнику вечеру нужно написать три листа кругом мелко-мелко, да так, чтобы интересно вышло, не то хер поставят на всю страницу. Отославши рукопись в «Неделю», сейчас же принимаюсь за фельетон в «Кронштадтский вестник» - целый роман пишу в фельетоне: опять три листа, кругом мелко-мелко. Да еще корреспонденция просит в «Неделю», да еще, чувствуется, уместно попробовать свои силы на рассказе... А 305 и почитать хочется, да и сходить кой-куда» . Мысль о том, что он много берет работы из-за денег и это не дает ему полноценно развиваться, посещает Меньшикова постоянно. И он часто сетовал на себя из-за этого: «Я набрал переводов (а не было их - имел другую работу), я нанялся писать фельетоны в «Кронштадтский вестник», где мне приходится приспосабливаться к письменному уровню газеты, я забрал немецкий перевод История флота якобы «для практики» (в сущности, конечно, для денег) и т.д. Но ведь это безбожно»279. Не будучи уверенным в своих писательских силах, Меньшиков периодически строит планы по созданию различных изданий. Так, в конце 1870-х гг. он пишет о полезности составления и издания сельскохозяйственной энциклопедии280 281 282. Планировал полезность издания журнала, посвященного истории и географии России: «Этот журнал, думаю, принес бы громадную пользу для отечествоведения, которое у нас хромает более всего» . В год выпуска из училища Меньшиков составляет проект книги под названием «Социальная медицина», основанный на социологических представлениях Спенсера и Михайловского об обществе как организме. Еще Меньшиков планировал составить хрестоматию. «Читая предсмертные разговоры о. Зосимы (бр. Карамазовы), - отмечал Меньшиков, - его отзыв о пьянстве (народ загноился в пьянстве), явилась мысль: Не извлечь ли из великих русских писателей отзывов и мнений по главнейшим вопросам народной жизни? Все читали Тургенева, Достоевского, Толстого, Гоголя и пр., но не все же помнят их мнения, брошенные иногда вскользь, по поводу вопросов в плане романа посторонних? Ручаюсь, что ни одного такого читателя не наберется». Начинающий публицист исходил из мнения, что «важно и полезно во многих случаях знать: какого мнения были великие русские люди о тех или других сторонах жизни», так как «общество, несомненно, учится по литературе». И ему казалось, что, выбрав все важные нравоучительные места из произведений выдающихся русских писателей и собрав их в отдельное издание, доступное по цене, можно было бы «ускорить процесс» этого общественного обучения. В данном случае Меньшиков исходил из мнения, что «жизнь народная направляется двумя факторами: мнением правящих классов и мнением интеллигенции», наивно полагая, что последнее «ограничивает первое невольно». Меньшиков даже составил план действий по реализации данного проекта, считая его не только полезным «для собственного образования и для общества», но и экономически выгодным: «Книга - если не спекулировать - непременно 309 разойдется» . План Меньшикова был таков: «1) перечитать внимательно (некоторое достаточно просмотреть) Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Крылова, Тургенева, Достоевского, Толстого, Щедрина, Писемского, Островского, Успенского, Гончарова; 2) выписать признанное по вопросам: а) значение религии для народа, б) вопрос о сословиях, с) вопрос о наделении земли, d) о пьянстве, e) о народном образовании, f) о влиянии городов, g) что нужно народу непосредственно и пр; 3) к работе можно пригласить сотрудников. Книгу озаглавить: «Голос великих писателей о русской жизни», или «Русская жизнь по отзывам великих писателей», или «Суд великих писателей над русскою жизнью», что-нибудь в 310 этом роде» . Уже активно сотрудничая в «Неделе», Меньшиков продолжает делать в дневниках записи о литературных планах. Так, в записных книжках за 1889 г. находим: «Мысль написать рассказик на следующую тему: солидный и благополучный человек, столоначальник рассказывает про своего приятеля и писца, отставного чиновника и пьяницу, проповедовавшего презатейливую теорию. По его мнению, видите мир не таков, каков он кажется, а совершенно наоборот. Мы думаем, что мы живы, что высочайшая степень жизни познается человеком, что наше сознание - наивысшее в природе, если не единственное. Слабые степени сознания допускаются лишь в мире животных. Но это, видите ли, неверно по его: мы не живы полною жизнью: истинная жизнь - вне нас, вид органической природы. Истиною жизнью обладает вполне свободная материя, а человек представляет связанную систему атомов, т.е. такую, где индивидуальность нейтрализуется»283 284. 25 октября 1891 г. Меньшиков впервые увидел свое имя под «журнальной, серьезной, критической статьей», опубликованной в «Неделе». «"Благослови душе моя, Господи" за это! - восклицает Меньшиков в дневнике. - Гениям благодарность и привет. Ставлю моему Богу свечу в пять рублей: покупаю Шопенгауэра и Тэна»285. И все же Меньшиков продолжает сомневаться в своем таланте, с вниманием относится к мнениям других о его статьях. «Статью "О литературе и писателях" подогнал, как всегда к концу, торопился, отчаивался, болел инфлюэнцей и, однако, все-таки не только кончил, но, по отзыву Г айдебурова, она вышла очень, очень интересною, отдельные места особенно хороши, и вообще она может иметь значение для читателей этакое благотворное... Слава тебе!» Отмечая свой первый успех, упоминая заказы редактора и издателя газеты «Неделя» Павла Александровича Г айдебурова на следующие статьи, Меньшиков сам себе задает вопрос: «Отчего не откочевать в толстые журналы?» . И через год Меньшиков решится выйти в отставку. Первой заметной публикацией Меньшикова стала статья «О литературе и писателях», опубликованная в ноябрьском номере литературно-критического приложения к газете «Неделя» - «Книжки недели» за 1891 г. Меньшиков старательно записывает отзывы читателей: «Утром комплименты Белова. Письмо от Славинского (сослуживец. - прим. авт.)... В редакции письмо с изъявлением сочувствия от Гудзенко (читателя "О литературе и писателях": произвела сильное впечатление, до поразительности верный взгляд и пр.). Вчера писал письма Скабичевскому286 287, И. И. Горбунову288, Гудзенко»289 290. Окрыленный успехом, Меньшиков пишет: «Итак, я теперь литератор рrofessio, осуществился, вырос в действительности еще один «воздушный замок», о котором я мечтал как о невозможном. Я принял на себя великое пострижение, своего рода схиму «чин ангельский» - я уже не отрицательная, а положительная величина в обществе, я член великой армии небесных духов света, борющихся с духами тьмы» . Но начинающий публицист решает не останавливаться на достигнутом и ставит себе новую задачу: «Мечта, воздушный замок, добиться имени - известности, если не славы, потому что безымянный деятель - трагический персонаж, и ничего благородного я не вижу в безвестности. Выскакивать вперед без достаточных заслуг было бы подло, но выходить вперед, когда чувствуешь в себе силы вести за собою толпу, - это право всякого полнодуховного человека. Мне необходимо завести себе имя, фиксировать внимание только на Слове, которое я понесу. Новое слово? Нет, быть может, я 318 сам не знаю» . Меньшиков определяет для себя круг новых необходимых знакомств: 319 «отыскать Павла Светлова. Поближе стать к Рубашкиным и Каменской . Сблизиться с Хирьяковым » . Особо окрыляет Меньшикова похвала Лескова в июне 1892 г. в письме к Гайдебурову, в котором тот отмечает его «превосходно настроенный ум и сердце». Меньшиков констатирует: «Итак, я мало-помалу, видимо, становлюсь известным после долгих лет анонимной, хотя и хорошей по совести работы, после мелкой известности в Кронштадте... стоило мне назвать себя даже в захолустных приложениях «Недели», и многие заметили, многие в восторг пришли». Меньшиков продолжает с жадностью собирать положительные отзывы о своих статьях, перечисляя на страницах дневника похвалы от «Ге (восторг), Щеглова (восторг), Скобичевского (восторг), Сиповского , Величко , Потапенко291 292 293 294 295 296 297 298 299, Лескова, Страхова300, Суворина301, Яковлевой302, Поссе303 304, Раппопорта, Абрамыча, Накрохина , Гайдебурова, «Саратовского листка», «Южанина», «Одесского листка» и еще каких-то». На полях дополнительная пометка от декабря того же года с перечислением фамилий Чехова, Жемчужникова305, Яковлева, Полонского306, Ашкенази307, Круглова308, Л. Тихомирова309. Уже в это время Меньшиков задается целью печататься в «Новом времени» как в «лучшей все-таки еженедельной газете» или большом журнале типа «Вестника Европы». Он еще до конца не определился в стилистике своей дальнейшей работы: «тянет на беллетристические опыты, и на серьезную публицистическую работу, и на научную отчасти (историческую)» 310. Литературные успехи обеспечивали Меньшикову материальную стабильность, и он уже сомневается, надо ли больше времени посвящать публицистической работе или жить «сибаритом в духовном смысле», «весь досуг посвятить только счастью, только наслаждению»311. Уже в октябре 1892 г. он признается сам себе: «Чувствую отвращение к работе эти дни, и не тянет, как иногда, заработать лишних десятка два рублей, хотя материала бездна, нет настроения, скучно... Я окружен хаосом, и он меня душит... Скучная это вещь - работа». Одну из причин нерабочего настроения Меньшиков усматривал в отсутствии в его жизни порядка и организации: «У меня ничего не разобрано, нет ни малейшего порядка ни в книгах, ни в бумагах, ни в вещах, ни в мыслях. Мне необходимо хоть сколько-нибудь организоваться»312. Таким образом, мы вновь видим, что Меньшиков ощущает недостаток гуманитарного образования. Безусловно, и неустроенность в личной жизни также накладывала свой отпечаток на настроения публициста. Подводя итог первому году своей публицистической деятельности в годовщину первой авторской публикации в «Неделе», Меньшиков отмечал: «Сегодня годовщина моего литературного имени - того момента, когда я увидел свое имя под первой «большою статьей». Благодарю этот истекший год, он был для меня знаменателен и счастлив. Я могу сказать, что дебютировал в литературе с успехом - даже выше среднего. "Удивительно, как Вы вдруг пышно расцвели, дорогой Михаэль", - пишет мне Щеглов. И в самом деле: чуть не каждый день благодарственные и комплиментные письма от читателей. Необыкновенно лестные замечания Лескова, Жемчужникова, Велички, Чехова и др. письма»340. Таким образом, во многом вопреки различным субъективным и объективным обстоятельствам Меньшиков пришел в большую публицистику, преодолевая свою неуверенность и недостаток систематических знаний. Признание многих известных литераторов и критиков свидетельствовало о наличии у Меньшикова публицистического таланта, в котором он сам долго сомневался.
<< | >>
Источник: Орлов Андрей Сергеевич. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ БИОГРАФИЯ, СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЕ ВЗГЛЯДЫ И ПУБЛИЦИСТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ М. О. МЕНЬШИКОВА ДО НАЧАЛА РАБОТЫ В «НОВОМ ВРЕМЕНИ». 2015

Еще по теме 1.3 Становление Меньшикова как публициста:

  1. H. В. ШЕЛГУНОВ — РЕВОЛЮЦИОНЕР-ДЕМОКРАТ И ПЕДАГОГ-ПУБЛИЦИСТ 2-й ПОЛОВИНЫ XIX в.
  2. Орлов Андрей Сергеевич. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ БИОГРАФИЯ, СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЕ ВЗГЛЯДЫ И ПУБЛИЦИСТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ М. О. МЕНЬШИКОВА ДО НАЧАЛА РАБОТЫ В «НОВОМ ВРЕМЕНИ», 2015
  3. 2. Становление возрастной психологии как науки
  4. КОНФЛИКТНОСТЬ КАК ФАКТОР СТАНОВЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА
  5. 2. 1. СТАНОВЛЕНИЕ СОЦИОЛОГИИ КАК САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ НАУКИ
  6. Чистая имманентность как становление, жизнь, природа
  7. Глава 2. ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ БОРЬБА ПЕРИОДА СТАНОВЛЕНИЯ ПСИХОЛОГИИ КАК САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ НАУКИ
  8. Т.З. Протасенко: «СТАНОВЛЕНИЕ МЕНЯ КАК СОЦИОЛОГА ШЛО ЗИГЗАГАМИ»*
  9. Предпосылки становления «демографии науки» как новой субнауковедческой дисциплины
  10. § 3. ГЕНЕЗИС ИДЕИ СУБЛИМАЦИИ КАК СТАНОВЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА В УЧЕНИИ З. ФРЕЙДА
  11. Становление П.А. Сорокина как ученого, педагога и организатора науки (российский период)
  12. Становление гражданской культуры как пространства свободной самореализации людей в обществе
  13. А.Г. Аллахвердян, Н.С. Агамова ЭВОЛЮЦИЯ ДИСЦИПЛИНАРНОЙ СТРУКТУРЫ НАУКОВЕДЕНИЯ И СТАНОВЛЕНИЕ «ДЕМОГРАФИИ НАУКИ» КАК НОВОЙ СУБНАУКОВЕДЧЕСКОЙ ДИСЦИПЛИНЫ[15]
  14. Рациональная и эмпирическая психология (в истории становления психологии как науки)
  15. ТЕМА 8 Оформление феодальных структур (IX-X) Региональные особенности процесса становления феодальных структур Становление основ культуры феодального времени
  16. Становление социального становления
  17. ГЛАВА 11. Становление
  18. Становление цивилизаци
  19. 3. Становление