<<
>>

2.2. Спор о контексте: способы приписывания агентности объектам материального мира

Вопрос об агентности материальных объектов открывает дискуссию о статусе не-человеческих акторов во взаимодействии. Независимо от того, признается или не признается за ними способность к действию, теоретику нужно решить задачу более общего характера, а именно ответить на вопрос, может ли кто-то в принципе обладать большей агентностью, чем другие.
Иными словами, агентность есть постоянная характеристика (человеческой) природы или переменная величина? Первый вариант не рассматривается, поскольку задача сформулирована как включение материальных объектов в зону социологического теоретизирования. В последнем случае она может рассматриваться либо как следствие некоторых индивидуальных атрибутов, и тогда можно разделить человеческую и не-человеческую агентность. Или как эффект некоторых структурных характеристик, и тогда материальные объекты составляют часть контекста, который оказывает влияние на протекание действия. Как следствие, любая современная теория, претендующая на объяснение материальности, должна решить проблемы, связанные с соотношением индивидуальных и структурных характеристик на некотором фундаментальном уровне. В определенном отношении это означает вернуться к классическому социологическому вопросу, получившему наименование дилеммы действия и структуры. В зависимости от того, каким образом решается проблема агентности, нечеловеческим акторам приписывается соответствующий статус. Одним из возможных вариантов является рассмотрение агентности как функции от структурной среды, в которой она возникает. Наиболее известная недавняя попытка проследовать в этом теоретическом направлении принадлежит представителям «реляционной прагматики» М. Эмирбайеру и Э. Мише. Они определяют агентность следующим образом: «сконструированная во времени включенность (engagement) акторов в различные структурные среды - темпорально относительные контексты действия - которая, в результате взаимодействия привычки, воображения и суждения, одновременно воспроизводит и трансформирует эти структуры в интерактивных ответах [акторов] на вопросы, поставленные исторически меняющимися ситуациями».193 194 Не важно, насколько относительными могут быть контексты действия, главное, что в таком подходе постулируется принципиальная возможность разделить акторов и среду, в которой они действуют. Деятели перемещаются между разными средами-аквариумами, содержание которых влияет на их способность к действию, подобно Ивану из «Конька-Горбунка», который после прыжка в котлы с молоком, кипятком и холодной водой, стал неписаным красавцем. Агентность есть результат взаимодействия акторов со средой. В такой перспективе агентность может быть приписана материальным объектам отдельно от статуса актора. Они рассматриваются как часть среды, с которой взаимодействуют акторы-люди. Эта линия рассуждения отчетливо прослеживается, например, в социологии науки Э. Пикеринга: «Наука и технология - это контексты, в которых человеческие агенты очевидно не играют первую скрипку». Расположение людей внутри материального контекста подразумевает, что люди и вещи действуют каким-то совершенно различным образом, хотя агентность и представляет собой их суммарный вклад в организацию деятельности. Логика данной теоретической программы позволяет рассматривать материальную и человеческую агентность по-отдельности.
Согласно Пикерингу, их существенным отличием является то, что люди обладают интенциональностью, а материальные объекты - нет. Люди ставят цели и достигают их, и в этом корень их способности к действию - вещи тоже действуют, но у них нет намерений. Приписывание неинтенциональной агентности материальным объектам сводит их роль во взаимодействии к ресурсам или ограничителям. При этом акцент делается на последнем, т.к. если техника выступает ресурсом, ей можно легко пренебречь. Пикеринг рассматривает материальный мир как форму «сопротивления»; ученые «борются» в своей практике с не-человеческой агентностью.195 196 Статус материального объекта, следовательно, заключается в его сдерживающем или даже разрушительном характере. В такой трактовке материальный другой рассматривается как отличный, причем его инаковость существует в модусе враждебности. Как можно заметить, это полностью соответствует интерпретации акторно-сетевой теории как проекта, который переворачивает отношения между социальным и материальным. В предыдущей главе данной работы мы показали, что подобное понимание роли материальных объектов во взаимодействии снижает методологическую значимость акторно- сетевого подхода. Чтобы выполнить методологическое требование ANT рассматривать материальные объекты как равноправных участников интеракции, необходимо допустить, что агентность людей и вещей не является следствием их сущностных различий. В частности это означает распространить интенциональность на «неинтенциональные» сущности. «Если действие априори уже ограничено тем, что делают «намеренно» и «осмысленно» представители рода человеческого, то трудно увидеть, как способны действовать молоток, корзина, дверной замок, кошка, плед, кружка, расписание или этикетка. Они могут существовать в области «материальных» «каузальных» связей, но не в «рефлексивной», «символической» сфере социальных отношений» (курсив добавлен). Это, в свою очередь, означает, что помимо человеческих есть также и не-человеческие акторы. В результате проблематизируется понимание агентности как взаимодействия акторов со средой, потому что становится непонятно, какие материальные объекты являются акторами, а какие составляют часть контекста. На более фундаментальном уровне ставится под сомнение существование контекста действия как таковое, и тогда вопрос о его релевантности становится бессмысленным. Обратимся к данной линии критики, которую мы обозначили как спор о контексте. Классическая социологическая концептуализация материальных вещей как преемственных ресурсов взаимодействия упрощает приписывание им агентности. Латур замечает, что когда социологи хотят показать, что взаимодействие опирается на то, что оно само не порождает, они обращаются к понятию контекста. «... мы видим массовое движение по широким дорогостоящим автострадам с огромными яркими указателями, на которых написано: «Контекст, 15 км, следующая остановка» ... Недолгая езда по гладкому шоссе - и автострады вдруг исчезают как легкий дым. На остановке «Контекст» нет места для парковки».197 Латур утверждает, что у социолога нет и не может быть доступа к контексту. Не противоречит ли это положение одному из его собственных постулатов, а именно, что действие посредством материальных объектов связано с огромных количеством других мест, времен и действующих лиц? Почему то, благодаря чему существует взаимодействие, не образует вокруг него контекста? Что имеет в виду Латур, когда говорит, что дорога к контексту никуда не ведет? Как и в большинстве случаев с акторно-сетевой теорией, заявление о том, что контекста не существует, звучит гораздо более радикально, чем оно является на самом деле. Когда событие рассматривается в сети смысловых отсылок к другим событиям, которые необходимо прослеживать, понятие контекста становится запутывающим. Контекст отсылает ко всему, что находится в ситуации, тогда как задача исследователя - определить, что является ситуационным, т.е. во всей совокупности связи событий обнаружить принцип их избирательной связности. Чтобы определить, что является релевантным для того или иного взаимодействия, нужно исследовать структуру той самой среды, в которую помещаются акторы. Это, однако, оказывается невозможно: «Так много компонентов было упаковано в общество, индивида, познание, рынок, империю, структуру, взаимодействия лицом-к-лицу, что распаковать их уже так же невозможно, как прочитать сотню тысяч строк кода, образующего операционную систему, не говоря уже о том, чтобы попытаться переписать его». Именно недифференцированность понятия контекста помешала нам произвести формализацию процедур фреймирования (см. второй параграф первой главы). Однако недифференцированность контекста - не самая главная проблема этого концепта. Подводные камни обнаруживаются, когда мы рассматриваем соотношение контекста с агентностью. «Самое печальное следствие теории контекста в том, что она заставляет придерживаться двойной бухгалтерии: все приходящее извне вычитается из общей суммы действия, оставленного агентам «внутри». При таком типе баланса чем больше добавляется угроз, чтобы извне заставить вас действовать, тем меньше действуете вы сами: таков неизбежный результат этой счетной процедуры. И если бы вы захотели - по моральным или политическим причинам - спасти намерения, инициативу и креативность актора, то для этого остался бы только один способ - увеличить общую сумму действия, идущего изнутри, отрезав некоторые из угроз, и тем самым отказать в роли тому, что сейчас рассматривается как «путы», «внешнее принуждение», «ограничения свободы» и т.д. Или вы свободный субъект, или живете в унизительном подчинении» (курсив в оригинале).198 199 В процитированном объемном отрывке следует обратить внимание на два момента. Во-первых, на слова «внутри» и «извне». Латур описывает модель, в которой акторы помещены в структурный контекст; их действия протекают «внутри», влияние контекста проистекает «извне». Точно такую же модель мы имеем, когда рассматриваем агентность как результат взаимодействия акторов со средой. Во-вторых, на сам принцип вычитания. Включение материального контекста приводит к тому, что снижается способность к действию людей, и наоборот. Неслучайно Латур говорит об «угрозах», поскольку в данной концепции материальные объекты существуют в модусе враждебности. Получается, материальная и человеческая агентность противостоят друг другу. Невозможно представить себе ситуацию «кооперации» людей и вещей. Резюмируем: мы не можем отделить акторов от среды, потому что если мы принимаем модель «аквариума», агентность распределяется между тем, что внутри (акторы), и тем, что снаружи (контекст). На сцену в свет рампы выходят либо люди, либо вещи - одновременно они играть не могут. Более того, сама идея контекста / структуры как того, что отнимает способность к действию у акторов, сводит значение агентности на нет. Это особенно ярко видно в современном развитии системной теории. Например, С. Фухс утверждает, что возможность наблюдать агентность зависит от масштаба рассмотрения проблемы. Пока исследователь изучает действия и взаимодействия на предполагаемом микроуровне, он может атрибутировать агентность актору как тому, что обладает намерениями, желаниями, потребностями, верованиями и т.п. Однако если мы продолжим применять наблюдательную стратегию Фухса для исследования форм намерений, потребностей и верований, мы обнаружим, что агентность растворяется в социальной структуре: намерения, потребности, верования, роли, идентичности представляют собой либо элементы, либо эффекты социального (символического) порядка. Как указывает на этот парадокс один из критиков: «Именно в этом смысле социально воспроизводимая агентность всегда ускользает от нас: в тот 200 держим в руках, есть не более чем некоторые элементы социальных структур». В результате приписывания материальным объектам агентности как элементам контекста устраняется сама идея агентности, причем как для нечеловеческих, так и для человеческих акторов. Это означает, что теоретический пафос поворота к материальному обращается в свою полную противоположность, причем именно вследствие переворачивания отношений между социальным и материальным. Это происходит потому, что акцент на способе приписывания агентности не-человекам оставляет в стороне вопрос о самой человеческой способности к действию. В рассмотренных теоретических программах нерефлексивно принимается аксиома, что быть человеком означает обладать агентностью. При таком базовом допущении единственным возможным дальнейшим шагом является поиск способов распространить человеческую агентность на материальные объекты. Таким образом, любое понимание агентности, выработанное в рамках этих направлений, восходит к рассмотрению человека как активного агента действия. Акторно-сетевая теория отказывается от этой основной аксиомы. Существует принципиально иной способ наделить материальные объекты способностью к действию. Это не пытаться распространить на них характеристики людей, а лишить агентности и тех, и других. Данный теоретический ход связан с переносом онтологического статуса с определенных сущностей (социальное, материальное) на отношения между ними. В Батской дискуссии Латур и Каллон пишут: «... мы никогда не хотели принимать существенный источник их [ученых-естественников] силы: а именно само распределение между тем, что является природным, и тем, что является социальным, вместе с сопутствующим приписыванием фиксированного онтологического статуса [этим регионам]». Нет специфически человеческой или специфически материальной агентности, которые сталкиваются друг с другом, 201 т.к. сам по себе статус человека или вещи еще ничего не значит. Далее по тексту: «Мы должны начинать не с фиксированного репертуара действующих лиц (agencies), а с самого акта распределения и трансляции агентностей».202 203 Агентность есть эффект взаимодействия между акторами. В таком понимании агентности сделан акцент на совместности действия людей и вещей. В данном случае на сцену выходят и люди, и вещи - по- отдельности они играть не могут. Это находит отражение в понятии гибридизации. В работе «Нового Времени не было» Латур постулирует необходимость полностью избавиться от дихотомии субъекта и объекта, разделяющей социальный и природный миры. Человек со всей своей субъективностью есть чистая абстракция, потому что любое действие или взаимодействие осуществляется в окружении огромного числа объектов. Равным образом, вещи не существуют вне человека, потому что они навсегда спаяны как со своими создателями, так и с теми, кто их использует или с ними сталкивается. В акторно-сетевой теории способность к действию понимается как изначально опосредованная, а агентность становится распределенной. Вместе люди и вещи 210 составляют действующие гибриды: квази-объекты или квази-субъекты. Отказ от идеи контекста обусловлен переносом исследовательского интереса с действий и структур, материального и социального на способы перемещения и взаимодействия между ними ввиду «невозможности оставаться на одной из двух позиций продолжительное время». Это предельно релятивистский способ мышления о социальном мире. У акторов, независимо от их природы, нет агентности; агентность есть внутренняя характеристика действия, проявляющаяся как эффект их взаимодействия. Как это ни парадоксально, теория фреймов разделяет эту концепцию агентности. Есть определенное методологическое сродство между постулатом Латура «подсоединения (attachments) первичны, акторы вторичны» и знаменитой гофмановской эпиграммой: «Нет людей и их действий (moments). Скорее, есть действия и их люди».204 205 Таким образом, материальные объекты не только рассматриваются как часть среды, но и как равноправные деятели. Акторы могут различаться по их способности к действию, но эти различия проистекают не из их внутренне присущих им характеристик, а из текущей конфигурации агентности во взаимодействии. Что такое понимание агентности дает для решения проблемы релевантности материальных объектов? То, какой вклад вносит тот или иной материальный актор во взаимодействие, зависит не от его функциональности или дисфункциональности, а от того, меняет ли он что-то в ситуации или нет. Можно сказать, что релевантность материального контекста (понятого не как среда- «аквариум») это то, как агентностъ распределена между человеческими и нечеловеческими акторами. Напрашивается предположение о существовании устойчивых конфигураций распределения агентности. Например, действие в новых и типичных ситуациях, которое мы рассматривали в п. 1.3 первой главы. Иллюстрацией движения в этом направлении может служить выделение разных типов агентности: экзистенциальной, прагматической, идентичности и биографической (life course). Специфика приведенной классификации обусловлена тем, что она получена в результате анализа социальнопсихологической практики. Для нас важно то, что при таком понимании агентности можно примирить радикальную онтологическую интерпретацию различения между посредниками и проводниками с ее более мягкой методологической версией.
<< | >>
Источник: Ерофеева Мария Александровна. СОЦИОЛОГИЯ И. ГОФМАНА В КОНТЕКСТЕ РАЗВИТИЯ ТЕОРИИ СОЦИАЛЬНОГО ДЕЙСТВИЯ. 2015

Еще по теме 2.2. Спор о контексте: способы приписывания агентности объектам материального мира:

  1. 1. МАТЕРИАЛЬНОСТЬ МИРА
  2. Глава IV МАТЕРИАЛЬНОСТЬ МИРА И ЕГО ЕДИНСТВО
  3. В.-А. Шарфштейн о контексте сравнения и способах аргументации
  4. 2. БОРЬБА НАУКИ С РЕЛИГИЕЙ ПО ВОПРОСУ О МАТЕРИАЛЬНОСТИ МИРА В XV—XVI вв.
  5. § 37. ПОЗИЦИЯ УЧЕНИЯ живой этики ПО ВОПРОСАМ МАТЕРИАЛЬНОСТИ МИРА
  6. Тема 11. ДОНАУЧНЫЕ СПОСОБЫ ПОЗНАНИЯ МИРА 1.
  7. 2.З.5.1.1.              . Вещами признаются материальные (телесные) объекты, предметы природы и продукты труда, обладающие физическими, химическими, биологическими и т. п. свойствами, т. е. натуральной формой
  8. § 3. Философское осмысление мира, его основные типы и способы.
  9. Организация рациональных материальных потоков в непоточном производстве Основы упорядочения материальных потоков
  10. Изучение контекста Контекст и его виды