<<
>>

1.3. Типизация, рефрейминг и транспонирование: оценка эвристического потенциала концептов

Мы начали с того, что рассмотрели проблему наличия трансцендентного измерения применительно к категории «смысл», переопределенной в феноменологической социологии и теории фреймов. В терминах фрейм-анализа смысл есть продукт фреймирования.
В феноменологической социологии смысл есть результат типизации, т.к. «типизация представляет собой создание смысловых связей».79 Затем мы выяснили, что логика феноменологического рассуждения о смысле социального действия ведет к переходу от концепта действия к концепту события. Закономерно возникает вопрос о статусе события: обсуждаем ли мы простые цепочки событий или они отражают радикально иную форму социальности? Когда мы как социологи мыслим о событии, в голове, как правило, возникают два типа различений, акцентирующих различную природу данного феномена. В первом из них событие конституируется как противоположность рутине, или как выход за пределы повседневности. К примеру, Г. Зиммель отмечает разницу между приключением и жизнью, частью которой является последнее: «Приключение отличает радикализм, посредством которого оно ощущается как напряжение жизни, как рубато жизненного процесса независимо от его материи и присущих ей различий; простое переживание превращается в приключение, когда количество этих напряжений достаточно велико, чтобы, минуя материю, вырвать жизнь из обычных рамок» (курсив - М.Е.). При таком понимании события составляют не целостность социальной жизни, но некоторые «вкрапления» в нее. С другой стороны, «событие не есть непременно нечто значительное или запоминающееся». Мы можем понимать событие как первокирпичик, далее неразложимый элемент социального бытия. Тогда совокупность событий будет составлять процесс, некую целостность. В данной трактовке рутинные и противоположные им события рядоположенны. Любой наблюдаемый элемент реальности может быть назван событием. Если первая трактовка верна, то для Шюца событием будет являться любой акт вне верховной реальности повседневной жизни. Следовательно, любая конечная область смысла является «анклавом» для повседневности.79 80 81 Повседневность в таком понимании - горизонт рутины, инкрустированный нерутинными смыслами. В повседневности возможны и нерутинные события, но они не типизируются, т.к. типизации основаны на повторении прошлого опыта в новых ситуациях. Из таких соотношений между повседневным и рутинным и рутинным и типичным следует, что неповседневный опыт, т.е. опыт, принадлежащий всем иным конечным областям смысла, не может быть типизирован. Очевидно, что это не может быть так, иначе в науке не существовало бы парадигм как привычного способа решения научных проблем. Это лишь один из возможных примеров. На самом деле даже построение проекта социального действия было бы невозможно, т.к. не существовал бы типичный и эффективный способ соотношения образа совершенного действия с процессом его осуществления. Эта потенциальная проблема отсутствует во фрейм-анализе. Как мы помним из предыдущего раздела, Г офман размывает границы повседневности и вводит в качестве функционального различения реальное и воображаемое. Из этого следует, во-первых, что как рутинные, так и экстаординарные события могут иметь место в любом из миров, а не только в повседневности.
Это позволяет обосновать типичность превращенных форм опыта. Во-вторых, различение между реальными и воображаемыми мирами предполагает иерархию типичных смыслов. Действия во вторичной системе фреймов по определению являются менее типичными, чем обыденные формы деятельности, которые мы находим в первичной системе фреймов. Более того, вполне закономерно предположить, что типичность действий убывает прямо пропорционально количеству фреймовых наслоений. Скажем, в игре детей в «войнушку» будет меньше элементов, типично определяющих ситуацию в качестве военных действий (настоящее оружие заменяется игрушечным). Но в компьютерной игре в «войнушку» таких элементов будет еще меньше (игрушечное оружие становится «виртуальным»). Иерархия типичных смыслов концептуализируется в понятии транспонирования. Таким образом, теория фреймов явно допускает возможность типичных и нетипичных событий во всех мирах. Действительно ли Шюц придерживается другой трактовки событийности? В работе «Размышления о проблеме релевантности» он разбирает вопрос о соотношении рутины и конечных областей смысла и приходит к следующему выводу: «Рутина - это такая категория, которую можно обнаружить на любом уровне деятельности, а не только в мире работы». Далее он говорит о том, что разница между различными формами рутины на различных уровнях поведения выражается в специфике структур релевантностей, присущих каждой области опыта. Например, в мире научной теории ученым правит не прагматический мотив, а специфическая научная установка, позволяющая ему абстрагироваться от своих практических задач и писать диссертацию, несмотря на голод, немытый пол и звонки друзей, приглашающих прогуляться. Получается, что Шюц также допускает типизацию опыта, принадлежащего неповседневным конечным областям смысла. Когда соотношение между типичным и повседневным в феноменологической социологии и теории фреймов определено, возникает следующий вопрос: как в указанных теоретических перспективах происходит «обработка» нетипичных смыслов. Для прояснения этого момента обратимся к механизму освоения чужой культуры «чужаком». Незнакомое социальное окружение начинает интерпретироваться с точки зрения привычного опыта. В случае установления смысловых связей между элементами старого опыта и новым культурным образцом, последний начинает усваиваться. Чужак может стать своим, только когда он включит в свой социальный опыт достаточный запас опыта чужого культурного образца. Эту схему можно применить к освоению новой ситуации. Нетипичный опыт осваивается в процессе его типизации, т.е. сопоставления с наличным знанием и включения в него нового знания путем проб и ошибок. Для того чтобы нетипичный опыт стал типичным, он должен быть повторяем. То же самое происходит в неповседневных конечных областях смысла, т.к. повседневность является предпосылкой всех других типов квазикоммуникации. Чтобы возник типичный способ решения научной проблемы, ученые должны постоянно с ней сталкиваться. В феноменологической социологии новая ситуация либо типична, либо нет. Нельзя предположить, что она всего лишь менее типична. Иными словами, нельзя рассматривать типизацию как трансформацию повседневных схем деятельности. Получается, невозможно помыслить новую ситуацию как переход из одной конечной области смысла в другую. Названный переход является совершенно обычным делом в теории фреймов. Интерпретация нетипичных событий, соответственно, может быть не трудоемким процессом освоения новых схем опыта, а простым переключением акцента реальности. Если я наблюдаю действия людей, которые мне непонятны, логично предположить, что они играют, или занимаются творчеством, или пытаются создать определенное впечатление о себе. Для того чтобы это понять, не нужно осваивать культурный образец. Отсутствие в феноменологической социологии механизма перехода между мирами не только создает проблему коммуникации в неповседневных конечных областях смысла, но и делает типизацию менее эвристичным концептом в отношении описания неповседневных форм деятельности и смены типов деятельности, чем соответсвующие концепты в теории фреймов. Для того чтобы пояснить подробнее нашу точку зрения, воспользуемся терминологическим аппаратом Н. Лумана. Согласно Луману, существуют системы, которые являются самовоспроизводящимися и операционально закрытыми. Эти системы характеризуются комплексностью - свойством, согласно которому все элементы не могут быть одномоментно связаны со всеми. Комплексность обусловливает необходимость отбора отношений между элементами для самосоздания и сохранения системы (редукция комплексности). Центральным понятием, вокруг которого развивается лумановская теория социальных систем, является понятие «аутопойесис», впервые использованное чилийскими биологами У. Матурана и Ф. Варела. Аутопойесис (от греч. autos - само, poiein - производить) обозначает самовоспроизводство. Следовательно, аутопойетические системы это системы, воспроизводящие себя изнутри себя самих, как растение производит свои клетки из своих же собственных клеток. Аргумент Лумана заключался в том, что основополагающая идея аутопойесиса применима не только к биологическим, но и к большому числу не-биологических систем.82 83 Социальные системы основывают свои операции на смысле. Иными словами, смысл - это медиум наблюдения (любая смысловая система является наблюдающей) - то, что способствует его реализации. Наблюдение создает внутри системы различение система / окружающий мир, т.е. система отличает себя от внешней среды. Данное различение обусловливает отбор отношений, которые войдут в состав системы при ее воспроизводстве. Следовательно, отбор в смысловых системах осуществляется при помощи смысла. В свою очередь, смысл в результате отбора воспроизводится сам: он рождается из операций, основанных на смысле. А поскольку системы селективны, т.е. основаны на отборе (следствие комплексности), без смысла невозможно их оперирование, для социальных систем это коммуникация. Таким образом, аутопойесис социальных систем основан на смысле, и одновременно смысл сам аутопойетически воспроизводится. Понятие аутопойесисиса предполагает, что коммуникации могут происходить в различных социальных системах, однако процесс воспроизводтва системы осуществляется только внутренним образом, что выражается в понятии операциональной закрытости. В теории Лумана смысл в первую очередь связывается с операцией наблюдения, и можно было бы предположить, что он возникает в момент наблюдения. Однако наблюдение - это не единичный феномен, это процесс, в результате которого смысл рекурсивно воспроизводит себя. Он как будто накапливается. «То, что смысловые идентичности (эмпирические объекты, символы, знаки, цифры, предложения и т. д.) могут порождаться лишь рекурсивно, влечет за собой далеко идущие эпистемологические следствия... благодаря этому становится ясно, что смысл подобных сущностей выходит далеко за пределы того, что можно постичь в момент операции наблюдения». Как и в модели Г офмана, смысл у Лумана не ограничивается ситуацией наблюдения, хотя и обязательно ее включает. Смысл превосходит момент наблюдения еще и потому, что указывает на возможности последующего действия и / или претерпевания. Более того, он возникает в форме избытка таких указаний. Они включают как действительное (предполагаемо действительное), так и возможное (условно действительное), так и невозможное (недействительное). Эти указания отличаются вероятностью присоединения новой коммуникации при их осуществлении. Так, предполагаемо 84 85 действительные указания практически всегда ведут к успеху. Когда мы идем к кому-то в гости, предполагается, что мы позвоним в дверь (в результате чего нам откроют). Мы можем бросить камушек в окно (с тем же результатом), однако не каждый станет это делать. Вероятно действительные указания также могут сулить успех, но не для всех случаев. Наконец, если вместо того чтобы позвонить или постучать, мы начинаем ломиться или используем отмычку, вряд ли нас встретят как долгожданного гостя. Успешный результат в этой ситуации невозможен, как и недействительна она сама, потому что при ее реализации это будет уже не поход в гости, а кража со взломом (или, по крайней мере, взлом без кражи). В процессе коммуникации происходит переход от «горизонта возможностей» к выбору конкретного указания. Однако для присоединения дальнейшей коммуникации должны быть пройдены еще несколько шагов. В теории коммуникации Луман характеризует ее структуру как единство информации, сообщения и понимания. Информация - это отобранные смысловые указания. Они определяют состояние системы. Под сообщением Луман понимает предложение осуществить выбор с учетом ценности информации. Смысл ограничивает возможность выбора заданной темой. Например, если вас спрашивают про ежиков, вы не можете говорить про котов. Процесс коммуникации завершается пониманием сообщения. Смысл при помощи своей структуры указаний ведет коммуникацию к успеху (формирует информационное сообщение с релевантными указаниями). Тем не менее, Луман замечает, что успех коммуникации - вещь довольно- таки невероятная. Таких «невероятностей» он называет три. Во-первых, невероятность понимания, вытекающая из закрытости сознания коммуницирующих индивидов. Доступ к тому, что происходит в сознании индивида, закрыт для всех, кроме него самого. Эта проблема преодолевается при помощи смысла, говоря точнее - его социального измерения. Луман выделяет три измерения смысла, каждое из которых создает различение: предметное 86 определяет тематику коммуникации («это / иное»), временное производит отличие «до» и «после», социальное различает Ego и Alter Ego как подобного.87 Именно потому что мы знаем, что Другой подобен нам, возможно взаимопонимание (это соответствует тезису о взаимности перспектив у Шюца). Вторая невероятность возникает вследствие пространственно-временной ограниченности конкретной ситуации коммуникации. Если перед нами текст, мы не можем спросить его автора, что он имел в виду, потому что тот не присутствует. При взаимодействии лицом к лицу мы всегда можем уточнить смысл фраз, но коммуникация не состоит только из такого взаимодействия. Эта проблема разрешается через развитие письменности и других более технологически совершенных средств передачи сообщений, таких как массмедиа или Интернет. На этом этапе актуализируется, в частности, временное измерение смысла, которое может связать автора книги, давно умершего, и читателя его книги в данный момент. Третьей невероятностью коммуникации является невероятность успеха. Луман пишет о ней следующим образом: «Даже если коммуникация будет понята, то это еще не означает, что она будет принята. Коммуникативным «успехом» мы называем восприятие получателем селективного содержания коммуникации (информации) как предпосылки своего поведения и присоединение к этому селективному содержанию последующих, что лишь усиливает его селективность».88 Для преодоления этой проблемы в процессе социальной эволюции сложились символически генерализованные средства, способствующие присоединению новых коммуникаций в своих областях (подсистемах общества): деньги, власть, любовь, истина и т.п. В основе любого символически генерализованного средства коммуникации лежит код - система предпочтений, делающая реализацию своей позитивной стороны более вероятной (скорее мы предпочтем взаимную любовь, чем безответную). Коды основываются на различной степени вероятности реализации смысловых указаний. Модель коммуникации Лумана включает четыре момента перехода: во- первых, переход от множества возможностей к информации, во-вторых, переход от информации к сообщению, затем от сообщения к пониманию, и, наконец, от понимания к действию (присоединение коммуникации). Каждая невероятность преодолевается при помощи смысла. Социальные системы основывают свои операции на смысле. То есть в отношении социальных систем смысл становится необходимым элементом связи коммуникаций. Из тезиса о том, что смысловой горизонт вероятностно неоднороден, следует, что одни смыслы реализуются с большей вероятностью, нежели другие. Это означает, что существуют типичные смыслы (поиск которых и является задачей теории социального действия). Согласно Луману, смысловые структуры указаний концентрируются в ожидания. Ожидания появляются как следствие промежуточного отбора смыслов, что необходимо для быстрой ориентации операций систем. Это один из возможных способов описания типичного смысла. Поскольку типичные смыслы реализуются с большей долей вероятности, можно предположить, что смысловая сложность возникает на их основе. Для проверки этой гипотезы сравним, каким образом осознаются типичные и нетипичные смыслы. Здесь мы в первую очередь сталкиваемся с проблемой рефлексивности. Оперирование на основе типичных смыслов является беспроблемным. Нам не нужно задумываться о смысле своих действий, когда мы чистим зубы по утрам или моем руки перед едой. Эти действия дорефлексивны, а потому не посягают на цельность процесса делания, что неизбежно при любом рефлексивном рассмотрении. В то же время любое осмысление действия предполагает принятие рефлексивной установки (Шюц). Это должно прерывать беспроблемность деятельности, потому что рефлексия заведомо предполагает проблематизацию 89 (например, постановка вопроса «Что здесь происходит?»). Как тогда вообще возможно осмысление типичного опыта? Эта проблема снимается при обращении к идее контекста. Текущий контекст действия может обозначать какой-то другой, удаленный от первого в пространстве, времени и области значений (Шюц). Значит, мы можем отвлечься от непосредственной ситуации и перенестись в другую смысловую область. Процесс переноса и будет означать осмысление действия в контексте (связь между элементами опыта). Здесь мы снова возвращаемся к эвристичности концептов типизации и фреймирования. По Шюцу, знаки и символы связывают различные пласты реальности. Знаки и символы являются связующими звеньями между контекстами действия. Символическая трансформация действий в зависимости от контекста, переработка многообразного материала, обеспечиваемого восприятием, позволяет предположить, что «символизация является домыслительной, но не доразумной. Она - начальная точка всей деятельности разума в человеческом смысле и явление более общее, чем мышление, фантазирование или воспринимающее действие».90 91 Благодаря идее контекста мы можем говорить о рефлексивности типичного опыта в значении, близком тому, которое употребляет С. Лангер. Мы осмысляем типичные ситуации, но не осмысляем, что мы их осмысляем.92 Для того чтобы пояснить данный тезис, проведем параллель между типичными и нетипичными ситуациями (событиями) и отношением между транспортацией (transportation) и трансформацией (transformation) в теории Б. Латура. Согласно немецкому социологу Т. Шефферу, названные теоретические решения тяготеют к двум полюсам континуума, репрезентирующего отношения между событием и процессом.93 Данная апелляция к некоторым идеям акторно-сетевой теории должна послужить решению проблемы о статусе события в феноменологической социологии и теории фреймов и помочь нам оценить эвристический потенциал понятий типизации и фреймирования. Когда во взаимодействии присутствует много посредников, любое действие приобретает характер страдания (suffering), потому что посредники - самостоятельно действующие сущности, оказывающие сопротивление вашему действию. В примере Латура девушка-близнец прорубает себе путь через джунгли. Она не может отделить время, пространство и работу акторов, потому что она вовлечена в событие, которое ее трансформирует. Она находится внутри события, поэтому не может его наблюдать и, соответственно, наделить смыслом. Ее брат, путешествующий в комфортабельном поезде, напротив, «не испытывает никаких трудностей в различении того, что перемещается, от неизменного фрейма, в рамках которого происходит перемещение» (курсив в оригинале). В результате его путешествия происходит не трансформация, а только транспортация. Это гладкое, беспроблемное перемещение, потому что объекты, задействованные в нем, покорны. Таким образом, когда мы сталкиваемся с нетипичной ситуацией, мы не можем ее осмыслить, потому что полностью поглощены событием. Вопрос о том, как возможно осмысление нетипичного опыта, является гораздо более актуальным. Если воспользоваться трактовкой фреймов Гофмана в качестве обобщенного обозначения контекстов, можно рассматривать смысл деятельности как включенность в контекст.94 95 96 Многослойность смысла означает наличие множества возможностей интерпретации ситуации. Однако среди всего репертуара смысловых указаний, по Луману, есть наиболее и наименее релевантные.97 Те указания, которые не прошли отбор, считаются нерелевантными. В данных терминах восприятие события должно быть (наиболее) релевантным его контексту. В таком случае оно наделяется смыслом. Нерелевантность по отношению к контексту является маркером нетипичной ситуации. Осмысление нетипичного опыта, следовательно, может быть рассмотрено через случаи выхода за пределы контекста. В теории фреймов акцентируется внимание на непредсказуемости повседневной деятельности, что приводит к разного рода сбоям во взаимодействии. Как отмечает Гофман, «надо понимать, что может произойти и неуправляемое событие, которое нельзя будет проигнорировать и к которому данный фрейм не применим».98 Такие «поломки» могут быть смысловыми или / и материальными. В первом случае интерпретация ситуации более не соответствует происходящему. В результате происходит либо рефрейминг, либо транспонирование (переход в другую смысловую область). Например, когда официальное мероприятие постепенно превращается в дружеское застолье. Во втором случае поломка происходит в буквальном смысле, что ведет к рефреймингу. К примеру, в случае отключения электричества, работу за компьютером приходится прервать. Материальная сторона выхода за пределы контекста деятельности разрабатывается в социологии Латура, она будет рассмотрена во второй главе. Что происходит в результате поломки? Рефрейминг, транспонирование или, можем предположить, последующий (следующий по времени за рефреймингом или транспонированием) возврат к первоначальному фрейму (что не обязательно, но возможно). Когда электричество снова включают, мы можем продолжить работу. Остается только понять, что все эти трансформации означают по отношению к контексту. Принятый фрейм подталкивает нас интерпретировать ситуацию так, а не иначе, исключать все, что нерелевантно данному контексту. Чикагские социологи Б. Ханкок и Р. Гарнер предлагают использовать понятие сдерживания (containment), заимствованное из гофмановских исследований психических больных, для характеристики фрейм-анализа 102 Гофмана. Психические расстройства - это проявление беспорядка (havoc), совокупности символических и практических условий, нарушающий социальный порядок, которые поэтому необходимо сдерживать. Сдерживание применительно ко фрейм-анализу означает непрерывные попытки вернуть нарушения и отклонения назад в рамки порядка, установленного фреймом. Следовательно, выход за пределы контекста может привести либо к сдерживанию, либо к возникновению нового контекста (рефрейминг), либо к смысловой трансформации старого контекста (транспонирование). Из предшествующего анализа «обработки» нетипичных смыслов в феноменологической социологии и теории фреймов следует, что нетипичные смыслы осмысляются через отсылки к другим смыслам. В результате возникает новая интерпретация ситуации. При этом нетипичный опыт задним числом осмысляется в качестве типичного. Гофман и Гарфинкель приводят множество примеров того, как в социальной жизни происходит приписывание смысла тому, что выходит за ее пределы.99 100 101 Для того чтобы избежать тавтологии в двух обнаруживаемых категориях смысла (типичного и нетипичного), Луман вводит понятие информации. Информация отличается от смысла критерием новизны. «Информация, повторяемая с неизменным смыслом, уже не есть информация. При повторении она сохраняет свой смысл, но теряет информационную ценность».102 Информация соответствует нетипичному смыслу и меняет состояние системы. Под изменением состояния системы в данном случае можно понимать смену системы фреймов, или возникновение нового контекста. При таком ракурсе рассмотрения не имеет значения, является ли информация принципиально новой или новой только для конкретной операции присоединения. В таком случае любая ситуация может рассматриваться как нетипичная, потому что она отличается от подобных прошлых ситуаций хотя бы в силу фактора времени. Однако этого не происходит, т.к. существует опыт как форма связи между феноменами (смысл).103 104 «... “опыт” можно определить как способность воспринимать неожиданные информационные сообщения как хорошо знакомые и подчинять их схеме различия, придающей им информационную ценность, с которой можно работать. (Официант в джинсах, следовательно, попали не в ресторан)» (курсив в оригинале). При повторении информация редуцируется к смыслу, который функционирует как типичный. Вернемся к случаям выхода за пределы контекста. При возникновении экстраординарной ситуации в теории фреймов мы выделили три варианта развития событий: рефрейминг, транспонирование и сдерживание. Сдерживание, по сути, представляет собой сохранение смысловой преемственности ситуации, поэтому не может трактоваться как выход за пределы (flooding out) фрейма. Скорее, это следствие неизбежной нестабильности социального мира (непреднамеренное пересечение границ фрейма). В феноменологической социологии единственным механизмом интерпретации нетипичных ситуаций является типизация, которая по своему эвристическому потенциалу соответствует понятию рефрейминга в теории фреймов. Рефрейминг означает смену одного контекста другим. В феноменологической социологии это соответствует процессу освоения нового культурного образца, т.е. превращения нетипичного опыта в типичный. В этом случае многослойность смысла может относиться только к степени вероятности той или иной интерпретации ситуации. Тогда не принимается во внимание многослойность смысла, которую предполагает транспонирование. Феноменологическая социология предоставляет механизм только для описания дискретного изменения контекста, в ней отсутствует способ концептуализации нетипичной ситуации как менее типичной в отношении обыденных форм деятельности. В результате транспонирования, напротив, происходит не замена одного контекста на другой, а трансформация первоначального контекста. Это изменение включает не только смысл новой ситуации, но и связь со смыслом предшествующей (не обязательно во временной перспективе). То есть в теории фреймов по сравнению с феноменологической социологией есть механизмы описания как дискретного, так и постепенного перехода от одного контекста к другому, выраженные в концептах рефрейминга и транспонирования. Эти понятия вместе превосходят понятие типизации по эвристическому потенциалу. В следующем параграфе мы используем понятие транспонирования для построения обобщенной модели социального действия.
<< | >>
Источник: Ерофеева Мария Александровна. СОЦИОЛОГИЯ И. ГОФМАНА В КОНТЕКСТЕ РАЗВИТИЯ ТЕОРИИ СОЦИАЛЬНОГО ДЕЙСТВИЯ. 2015

Еще по теме 1.3. Типизация, рефрейминг и транспонирование: оценка эвристического потенциала концептов:

  1. Круглый стол по теме «Синергетическая парадигма в обществознании:тео- ретико-методологические особенности и эвристический потенциал» Вопросы для обсуждения 1.
  2. 1.2.15. Оценка уровня творческого потенциала личности
  3. Оценка советского экономического потенциала предвоенных лет
  4. МОДЕЛИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ ДЛЯ ОЦЕНКИ ТРУДОВОГО ПОТЕНЦИАЛА ОБЩЕСТВА Е. В. Молчанова
  5. Типизация тестовых вопросов
  6. ЭВРИСТИЧЕСКАЯ И ИНТЕГРАТИВНАЯ РОЛЬ ДИАЛЕКТИЧЕСКОЙ ЛОГИКИ
  7. ТИПИЗАЦИЯ ДОСТОИНСТВ КОРОЛЕВСКИХ ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ
  8. Глава 7 МОДЕЛЬ ТИПИЗАЦИИ ПРОФЕССИОНАЛОВ В СФЕРЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО ТРУДА
  9. КОНЦЕПТ ЭТИКИ В ФИЛОСОФСКОМ ТВОРЧЕСТВЕ А. ШВЕЙЦЕРА Жукова С.П.
  10. Концепт «родного языка» в немецком языкознании XIX века (истоки концептогенеза)
  11. Концепт «сакральное» в трудах Р. Отто и М. Элиаде: общее и различное Сорокина А. В.
  12. Коллоквиум по теме «Междисциплинарные методологии в познании истории: специфика и эвристические возможности» Вопросы для обсуждения 1.
  13. ЯЗЫКОВОЕ ВОПЛОЩЕНИЕ КОНЦЕПТА "ИНТЕЛЛЕКТ ЧЕЛОВЕКА" (НА МАТЕРИАЛЕ ФИНСКИХ НАРОДНЫХ ГОВОРОВ) Е. В. Логинова
  14. Оценка эффективности и результативности в государственном секторе Необходимость организации системы оценки эффективности
  15. Потенциал мудрости
  16. 11.2. ПРОБЛЕМЫ ОЦЕНКИ ПОЛЕЗНОСТИ. КАРДИНАЛИЗМ ИОРДИНАЛИЗМ В ОЦЕНКЕ ПОЛЕЗНОСТИ БЛАГ
  17. Раздел 9 ПОТЕНЦИАЛ ГРАЖДАНСКОГО СОГЛАСИЯ
  18. 1.1. Содержание и структура экономического потенциала
  19. Гибкость и потенциал
  20. 1.5. Трудовой (кадровый) потенциал