<<
>>

ВЕБЕР И ИДЕАЛИСТИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ

Уже со времен Канта в немецкой идеалистической традиции определялась радикальная дизъюнкция между миром человека (социальным) и миром природы (естественным). Кант писал, что человек участвует в осознаваемом мире явлений как объект, как физический организм, но отличительной особенностью человека является не его физическая сущность, но его дух.

И в ка- честве наделенного разумом существа человек предназначен проявлять себя в сфере идей как независимый субъект, даже если он и представляет собой конкретный объект как физический организм. «Следовательно, — констатирует Толкотт Парсонс, — эта кантианская схема способствовала сведению всех воспринимаемых чувствами аспектов человека, в особенности биологических, к «материалистической» основе и тем самым устанавливала глубокую пропасть между нею и духовной жизнью»81.

Духом этой кантианской дизъюнкции в огромном многообразии ее проявлений была пропитана вся немецкая философия вплоть до Вебера. Она утверждала, что человека, действующего в качестве активного, целеориентированного и свободного индивида в сфере культуры и истории, не следует рассматривать и объяснять, используя методы анализа и обобщения, пригодные для исследования естественного мира. Его разум и его творения не подчиняются законам природы. Методы анализа, применимые к социальным наукам, должны быть скорее индивидуализирующими, нежели обобщающими, они должны ограничиваться эмфатическим постижением побудительных причин действия отдельных исторических акторов или же свестись к усилиям интуитивного постижения единого культурного целого. Любая попытка раздробить такие целостности путем «атомистического» анализа или подвести под какие-то обобщающие категории или законы действия отдельных акторов в рамках единых структур признавалась неправомерной. И вновь цитируем Парсонса: «Поскольку общий аналитический уровень научного понимания исключался априори, человеческие действия можно было трактовать только, исходя из конкретной индивидуальности определенного исторического события»82.

Творческое наследие Вебера выросло из этой немецкой традиции, несмотря на то, что он отказался от многих, если не большинства ее основных догматов. Три главные личности из числа его современников оказали влияние на его мировоззрение: это были философы Вильгельм Виндельбанд (1848—1915) и Генрих Риккерт (1863—1936) — главные представители так называемой Марбургской или Юго-Западной школы неокантианства — и философ и историк культуры Вильгельм Дильтей (1833—1911), который преподавал в Берлинском университете. Эти личности оказали влияние на Вебера, преподав ему некоторые из классических кантианских доктрин, облаченных в современные одежды, и дав ему тем самым возможность создать свою собственную методологию, частично согласующуюся, а частично противостоящую их наставлениям. И Дильтей, и неокантианцы были полны решимости бороться с натурализмом и материализмом в науках о человеке и защищать своеобразие этих наук перед угрозой так называемой позитивистской ереси.

Хотя они и различались в своих подходах и предлагаемых решениях.

Заветная мечта Дильтея на протяжении всей его долгой жизни — дать критическое обоснование исторического разума, которое бы послужило для истории тем, что было сделано Кантом в области теории познания естественных наук и в области этики.

Ему так и не удалось осуществить эту цель, но он оставил после себя множество порой противоречивых фрагментов ЭТ0Г01 неосуществленного труда. Дильтей противостоял позитивизму,) изложив основные принципы подхода к анализу данных, отно- \ сящихся к человеческой культуре и истории. Его подход хотя и ^ претендовал на научность, полностью противоречил принятому в естественных науках. Познание мира человеком, утверждал\ Дильтей, может быть достигнуто путем внутреннего процесса,! посредством опыта и понимания, а не посредством преимуще-\ ственно внешнего знания. Поскольку действующие индивиды ‘ и их культурные творения наделены значением, ученый-гуманитарий должен стремиться к пониманию этих значений, а единственный путь, следуя которому он может этого добиться, представляет собой повторную проверку (ге-ехрепепс!п?) значений, которые несут исторические акторы или культурные объекты. Основным инструментом для осуществления этого предприятия, по мнению Дильтея, должен был бы стать новый тип психологии, поскольку в данном случае старая аналитическая и «атомизирующая» психология оказалась бы непригодной.

В этом случае необходимой явилась бы синтезирующая и дескриптивная психология, которая могла бы охватить всю полноту субъективного опыта путем эмфатического понимания. Естественные науки могут всего лишь объяснять наблюдаемые явления, связывая их с естественными законами. В гуманитарных дисциплинах знание поступает не извне, но является рожден-, ным внутри. Люди воспринимаются нами в своей уникально-! сти и индивидуальности83.

Хотя у неокантианцев Риккерта и Виндельбанда было много общего с Дильтеем в его попытке различать методы, приспо-

собленные для изучения человека, и методы, используемые для естественных наук, они отличались от него как ориентированностью своего аналитического интереса, так и особенностями доктрины. Они не соглашались с отстаиваемой им дихотомией: естественные науки — гуманитарные науки, и утверждали, что устанавливаемые между ними различия должны определяться применяемыми методами, а не предметом изучения. Поскольку некоторые аспекты человеческого поведения можно было бы изучать с использованием методов естественных наук, то всю сферу человеческой деятельности нельзя было бы отнести к области гуманитарных наук. Как полагали Риккерт и Виндель- банд, подлинное их разграничение должно строиться на различиях, существующих между индивидуальным,^единичным и всеобщим мышлением. Существуют два совершенно противоположных научных подхода: номотетический — для наук, направленных на установление всеобщих законов и единообразных правил, и идеографический, представленный науками (прежде всего историей), относящимися к сфере культуры (Kulturwissenschaft), которые дают лишь описательное представление о конкретных знаменательных совокупностях исторических событий или же отдельных исторических личностях. В области истории, утверждали они, обобщающая форма мышления неприемлема.

В своей трактовке сущности исторического знания Риккерт, выступая в полном согласии с кантуанским наследием, утвер- ждал, что здесь сам акт познания преобразует объект знания. «Такая трансформация всегда определяется теоретической задачей, которая заключается в стремлении приобрести знание»84. Историческое знание характеризуется интересом к специфическому, единичному, а не всеобщему; оно стремится впитать в себя конкретностью индивидуальность.

Даже если согласиться, что историческое знание нацелено на понимание действий отдельных исторических личностей, а не на постижение всеобщих законов, то можно тем не менее задать вопрос, почему ученый-историк избирает объектом своего исследования одного исторического деятеля, а не другого. Здесь Риккерт вводит в качестве критерия понятие отношения к ценностям «соответствия ценностям» (value-relevance), кото рое, однако, он определяет иначе, чем это сделал позже Вебер. Согласно Риккерту, отдельное действующее лицо становится исторической личностью не в силу того, что так его оценивает конкретный ученый, но в силу соответствия его поведения обг щепризнанным культурным ценностям. Риккерт подчеркивал (и вслед за ним это сделал и Вебер), что историки проявляют избирательность, когда приступают к рассмотрению исторической проблемы, они стремятся добиться понимания какого-то одного определенного аспекта истории, а не другого. Но в отличие от Вебера, который считал неоспоримым фактом, что собственные ценности исследователя влияют на его выбор, Риккерт полагал, что существует стандартное понимание культурных ценностей, разделяемое всем человечеством. Он пытался защититься от обвинений в культурном релятивизме, утверждая, что главными объектами изучения в исторической науке являются те исторические личности, в которых уникально воплощены все общепризнанные культурные ценности.

В своей концепции «понимания» Вебер многое позаимствовал у Дильтея, а также у своего близкого друга психиатра-фило- софа Карла Ясперса, который дал серьезное обоснование различия между объяснением и пониманием. Ясперс утверждал, что падение камня мы можем объяснить физическими законами, но зависимость, скажем, между впечатлениями, полученными в детстве, и последующими неврозами можно постичь только посредством эмфатического понимания работы психики. Однако Вебер отказался в данном случае от вывода, что знание интуитивное и знание, причинно обусловленное, непримиримы. Напротив, он подчеркивал, что понимание является лишь первым шагом в процессе причинного объяснения. Вебер многое заимствовал из неокантианской концепции соответствия ценностям, но он лишил ее присущих ей метафизических основ в понимании общепризнанных ценностей. Он признавал различия между естественными и гуманитарными или культурными науками (оставаясь верным пониманию этого различия), но продолжал настаивать, что эти различия зависят от познавательных целей исследователя, а не от принципиальных различий в методе или предмете исследования. В итоге он попытался привести немецкую идеалистическую позицию в более близкую взаимосвязь с позитивистской позицией эмпирической проверки и причинного объяснения. Но он, однако, сохранил здесь то, что представлялось ему отличительными особенностями и достижениями немецкой традиции: особое внимание к объяснению субъективных намерений, которые побуждают к действию исторических акторов.

<< | >>
Источник: Козер Льюис А.. Мастера социологической мысли. Идеи в историческом и социальном контексте / Пер. с англ. Т. И. Шумилиной; Под ред. д. ф. н., проф. И. Б. Орловой. — М.: Норма. — 528 с.. 2006

Еще по теме ВЕБЕР И ИДЕАЛИСТИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ:

  1. Немецкое идеалистическое дВиЖение
  2. Макс Вебер
  3. Объективно-идеалистическая концепция
  4. Распространение идеалистической сети
  5. Субъективно-идеалистическая концепция
  6. МАКС ВЕБЕР
  7. ВЕБЕР КАК ЧЕЛОВЕК
  8. Идеалистическая психология Платона
  9. Идеалистические поколения В Англии
  10. Религиозно-идеалистическое направление.
  11. Вебер Макс (1864–1920)