<<
>>

Культурное наследие буддизма

Дворец остался далеко позади. Уехал и верный Чандака, любимый товарищ, с которым они играли с самого детства. Он остался один. Сиддхартха чувствовал, что обрёл свободу, подобную свободе птиц, во множестве паривших над его дворцом, однако в то же время в его сердце поселилась некая светлая грусть, чувство утраты.

Но радость свободы была сильнее.

Уже здесь, вдалеке от дворца, его друг стал уговаривать его вернуться. Сиддхартха понимал его: тогда, когда они бежали, думать о том, что они делают, не было времени. И только в ночной тишине, окружённый шёпотом деревьев и криками обезьян, Чандака осознал, что царевич покинул мир. Сиддхартхе больно было вспоминать, как молил его товарищ переменить мнение, какие доводы приводил. Но всё это он передумал уже ранее. Решение его было непреклонно. И его друг знал это, ибо он, как никто другой, изучил характер Сиддхартхи. Иногда царевич становился непреклонен, как скала.

Сиддхартха ещё раз глубоко вздохнул, нашёл себе уютное местечко под корнями огромного баньяна, расстелил там свою накидку и прилёг, утомлённый событиями прошедшего дня. Вскоре он спал крепким сном праведника.

Буддизм трудно однозначно назвать религией. Религия, в общем, подразумевает веру и наличие Бога. Однако буддизм отвергает и то, и другие. Будда не призывал верить, он призывал полагаться на собственный разум. Будда отрицал личного Творца, и в этом отношении буддизм также далёк от традиционных религий. Так что же это? Учение, философия, система самосовершенствования, языческий культ? Наверное, буддизм вмещает в себя всё. Конечно, буддизм является религией. Это ярко видно хотя бы ритуалам самой распространённой на сегодняшний день школе буддизма, как Махаяне. Элемент веры там действительно силён, а сам Будда обожествляется, вопреки самому его учению. Однако это не только религия. Многие концепции, почерпнутые западными философами, взяты как раз из буддийских положений. Буддизму же обязана своим рождением и западная теософия – направление, возникшее на стыке мистики, религии и попыток объяснить необычные явления научным путём. Как уже упоминалось ранее, многие буддийские положения нашли своё подтверждение в науке. Так, буддийская аура, или свечение вокруг тела, уже изучена в институтах Лондона, Берлина и США. Московский профессор Юревич опытным путём доказал существование человеческого излучения, которое оказалось гораздо тоньше, чем рентгеновское. Результаты своих исследований он предложил на Международном психологическом конгрессе в Копенгагене.

Даже теория кармы находит своё подтверждение в современной этнографии, указывающий на наследование каждым последующим поколением отличительных особенностей своих предшественников.

А уж для психологии буддийские техники работы с сознанием – настоящий клад. Ведь буддистам с древнейших времён известны такие явления, как внушение и гипноз, «открытые» на Западе всего несколько столетий назад…

Буддизм располагает обширнейшей литературой, представленной сутрами, канонами, джатаками, легендами и коанами. В буддийской литературе можно встретить труды самых различных направлений: это и философские писания, и сказочные предания, и практические рекомендации по всем сферам жизни, и медицинские указания, и инструкции по различным системам психотренинга.

Наиболее почитаемые буддистами источники – это собрания афоризмов самого Будды, называемые Сутта-питакой, сборник уложений буддийской жизни, названный Виная-питакой, и Абхидхарма-питака, предлагающая космологическую модель мира в видении буддистов. Весьма почитаемы также несколько основополагающих сутр, называемых Ваджраччхедика-праджняпарамита сутра, или «Алмазная сутра», Сутра сердца Праджняпарамиты и Махаяна Шраддхотпада шастра, или «Трактат о пребуждении веры в Махаяну».

Замечательна мифология буддизма. Будда отвергал Бога, как личного Творца, но никогда не выступал против богов в принципе. Более того, он не запрещал молится иным богам, отмечая, однако, что большой пользы для обретения просветления это занятие не принесёт. Да, боги могут помочь в нашей земной жизни, возможно, их содействие поможет получить лучшее рождение в следующей, но не более того. Не случайно во многих буддийских легендах сами боги слушали учение Будды. Чтобы постигнуть великий Восьмеричный путь спасения.

Огромное количество богов Индии, существовавший в мифологии индусов до Будды, перешло и в буддийский пантеон. Почётное место занял создатель вселенной, верховный бог Брахма; весьма почитаем и по сей день громовержец Индра; и любимый всеми весенний бог Вишну; и получеловек-полуслон Ганеш. Ещё больше почитается различных полугобов и небесных обитателей. А уж количество демонов и вовсе не передаётся исчислению. Вообще, представления буддистов об аде, навеяны, видимо, самыми страшными ночными кошмарами. Во многих буддийских монастырях подвалы и многие помещения расписаны фресками, изображающими подземных адских чудовищ. Некоторые из них настолько страшны, что даже крепкие нервами буддийские монахи избегают смотреть на эти злобные страшные рожи; Александр Мень в своей «Проповеди Гаутамы Будды» описывал случай, когда настоятель такого монастыря сошёл с ума. Да и буддийские сказания часто живописуют страшные муки и кошмарных тварей, которые поджидают грешников на том свете. Как это сообразуется с теорией перевоплощений, не совсем понятно, однако многие буддийские школы утверждают, что кроме человеческого воплощения, душа умершего может переродится в мире духов или же в мире демонов, который, собственно, и называется адом. Ну, уж про рождение в шкуре животного и говорить не стоит. Об этом пел некогда и Владимир Высоцкий в своей песенке об индийской культуре.

Между прочим, включение в буддийский пантеон традиционных богов характерно не только для Индии, но и для других стран, где буддизм существенно распространился. Так, например, в Японии одним из буддийских богов стал воинственный Хатиман.

Кроме мифических существ и богов, в буддийский пантеон включались и вполне реальные лица. Правда, канонизировав их, буддисты немного «подправили» героям биографии, придав историческим деятелям мифические черты. Так, например, монголы канонизировали Чингизхана, соединив в его лице черты легендарного завоевателя и шаманского божества. В Тибете в буддийский пантеон включены реальные исторические лица Падмасаммбхава и Цзонхава, проповедники буддизма, основатели буддийских школ.

Даже животные удосужились попасть в один ряд с буддийскими святыми. Всем, видимо, известен древний индийский культ Нагов, или кобр. Буддисты также чрезвычайно почитают этот вид змей. Согласно легенде, когда Будда медитировал под деревом Бодхи, чтобы укрыть его от непогоды, над ним распустил свой капюшон сам царь Нагараджа. Очень почитаемы буддистами и газели, также благодаря древней легенде, гласящей, что именно газели стали первыми слушателями Будды, обрядшего Просветление. Ид других сявщанных животных почитаем белый слон, символ победителя. Кроме этого почитают черепаху, павлину, льва, коня и быка.

Не забыли буддисты и растения. Самым почитаемым деревом, конечно, считается дерево Бодхи, в тени которого Будда обрёл просветление. Ну, а кто не слышал о лотосе? Даже в первейшей мантре буддизма – Ом Мани Падме Хум – «Ом, ты сокровище на лотосе» – упоминается этот прекрасный цветок, символ чистоты и красоты. Не раз Будда приводил цветок лотоса в качестве примера духовной чистоты: «Подобно цветку лотоса, который растёт в воде, но лепестки которого не смачиваются ей, вы должны жить в мире, но не проникаться влияниями этого мира».

Что касается общебуддийского пантеона, то он выглядит примерно так. Самую высокую ступеньку занимают Будды, или достигшие Нирваны. Это не боги, ибо ранее Будды были живыми существами (и вовсе не обязательно только человеческими). Однако Будды по своим возможностям подобны богам: они обладают бессмертием, могут управлять материей по своему усмотрению, всеведущи и могут своим влиянием воздействовать на наш бренный мир. Буддисты говорят, что Будды превосходят богов, и боги даже завидуют этим Просветлённым. Будда Шакьямуни – это лишь один из множества Будд, и его особое место в истории человечества объясняется только тем, что он первый принёс Учение на землю. Кроме Шакъямуни, буддистами особо почитается будущий Будда – Майтрейя, завещанный Гаутамой. Это «завещание» перекликается с заветом Христа о Втором Пришествии. Кроме Шакъямуни и Майтрейи, особыми Буддами являются Будды созерцания Вайрочана, Акшобхья, Ратнасамбхава, Амитабха, Амогасиддхи. Однако, прежде чем стать буддой, нужно было пройти путь бодхисаттвы, или «существа, стремящегося к просветлению». По преданию, Гаутама перерождался в состоянии Бодхисаттвы 550 раз, прежде чем стал Буддой Шакьямуни. Число Бодхисаттв бесконечно. Чтобы стать буддой, Бодхисаттва практикует шесть «совершенств», или парамит: щедрость, нравственность, терпеливость, мужественность, способность к созерцанию, мудрость. Наиболее почитаемыми бодхисаттвами считаются Авалокитешвара, олицетворение сострадания, Манджуршри, пример мудрости, Ваджрапати, искореняющий невежество.

Ниже Бодхисаттв находятся архаты и пратьекабудды. Архат, или «достойный», это человек, уже при жизни достигший совершенства в духовном развитии. В учении «Малой колесницы», или хинаяне, особенно почитаются 16 архатов, первых учеников Будды. В махаяне, или «Большой колеснице», их 18. Хотя и архаты, и пратьекабудда более характерны именно для хинаяны, где они весьма почитаются. Пратьекабудда – это тот, кто достиг просветления. Практически он равен Будде, и его несколько менее высокое положение в пантеоне объясняется тем, что в отличие от будды, пратьекабудда не занимается проповедью учения. Он остановился на том, что спас самого себя, естественно, что и почитается он гораздо менее.

Буддийское искусство развивается по сей день и в самых различных формах. Это и храмовое зодчество, и иконография, и скульптура, и живопись. Скульптуры Будда и различных Бодхисаттв известны всему миру. Они ваялись из камня, бронзы, золота, меди, дерева. Самая громадная скульптура Будда находится в современном Афганистане. В высоту каменный Будда достигает 54 метров! Статуя эта очень древняя, предполагают, что строили ей в первом столетии нашей эры. Некогда тут проходили пути буддийских миссионеров, ради которых был построен монастырь. Во время нашествия монголов в 1222 году монастырь разрушили, однако разрушить громадную статую не смогли. Статуя благополучно дожила до конца XX столетия, однако на с наступлением нового тысячелетия это бесценное произведение искусства было разрушено талибскими варварами.

Другая гигантская статуя, находящаяся в Японии, намного уступает афганской: её высота «всего» 16 метров. Правда, она полностью сохранилась. Изображает она не Шакьямуни, а Вайрочану, или, по-японски, Даймити. Между прочим, самая многочисленная скульптура на земном шаре, – это статуи Будды. Этот факт говорит сам за себя…

Утренняя свежесть разбудила царевича. Он проснулся с ликованием в сердце – сегодня – первый день его вступления на путь отшельника. Теперь он будет трудится ради единственной цели, ради познания истины, ради спасения всего человечества от страданий. И он найдёт путь, он в этом не сомневался. Ведь он силён и молод, он умён, он терпелив. Он сможет!

С сегодняшнего дня он не царский сын. Он уже не Сиддхартха. Он – один из нищих тружеников, и он будет постигать высшее знание. Сиддхартха весело рассмеялся. Чтобы размять мышцы, он упруго потянулся, прогибаясь к встающему солнышку. Великий Сурья шлёт ему свои лучи. И сегодня его тепло даёт неизвестное ранее блаженство, какого он никогда не испытывал во дворце. Он один! Он свободен! Свобода – это прекрасно.

Ещё семь дней Сиддхартха наслаждался свободой. Семь дней он избегал встречаться с другими отшельниками. Семь дней он праздновал своё освобождение – освобождение от мирских забот. Он жадно, полной грудью пил жизнь, пил радость, которую давал ему влажный тёплый лес, солнечные лучи, прекрасные птицы, будящие его своим чудесным пением каждое утро… Эта жизнь казалась счастьем. Может быть, любой другой релил бы, что именно сейчас он достиг Освобождения.

Но не Сиддхартха. Первые восторги прошли. Пища, взятая им из дворца, закончилась. Находить пищу в лесу его никто не учил, а питаться подаянием было так непривычно. Да и кто подаст ему, цветущему благородному юноше в роскошных одеждах! Разве поход он на бродячего монаха или отшельника? Действительно, разве за тем он бросил дворец, чтобы наслаждаться свободой? Нет, нужно было искать истинное учение, а не предаваться безмятежной радости. И для начала неплохо было бы найти подходящую одежду.

Дело это оказалось несложным, и уже днём Сиддхартха, прогуливаясь по лесу, увидел охотника, который неторопливо направлялся в сторону селения. Неслышной походкой он догнал его и положил руку на плечо.

Охотник резко обернулся:

– Ух ты… О, благородный юноша! Я даже не услышал, как вы подошли. Я вот охотился здесь, но сегодня неудачный день, иду вот с пустыми руками…

Сиддхартха улыбнулся. Некогда даже Чандака не мог расслышать его шагов, и он всегда выходил победителем, когда они играли в прятки. Это было так давно…

– Я не хотел вас напугать… Я просто отшельник, недавно покинул мир, и теперь хочу спросить дорогу.

В глазах охотника промелькнула озорная искорка:

– Отшельник? Я бы сказал, знатный отшельник. Простите меня, однако я первый раз вижу отшельника, который одевался бы, как раджа.

Сиддхартха смутился. Его щёки порозовели, и даже охотник залюбовался им в эту минуту.

– Это верно… Я же говорю – я недавно покинул мир. У меня нет даже подходящей одежды. Вот я и остановил вас – может быть, вы сможете помочь мне? Здесь я никого не знаю.

Охотник оценивающе осмотрел одежду странного юноши. В самом деле, помочь можно. Тем более, что за такие одеяния можно выручить намного больше, чем он заработает за неделю успешной охоты.

– Охотно помогу вам, благородный юноша. Берите мою одежду – отшельники тоже одеваются так. Тем более что мы почти одного роста, так что она должна быть впору.

Сиддхартха весело рассмеялся и стал раздеваться. Как хорошо всё получилось! Пусть этот человек тоже радуется, может быть, он никогда не носил богатых одежд. Ему же они ни к чему. Вот только плащ, царский жёлтый плащ он оставит себе. Святые подвижники носят жёлтые одеяния, и когда он тоже постигнет истину, он наденет этот плащ.

Охотник грустно посмотрел на шитый золотом плащ, с которым, по всей видимости, юноша не собирался раставаться, но утешил себя мыслью, что и так сегодня он здорово поохотился: этот юноша, по всей видимости, является сыном радхи Шуддходаны, сбежавшим из дворца. Так что сегодня он не только заполучил царские одеяния, но и заработает благодарность Шуддходаны, сообщив ему новости о его сыне. В любом случае он не в проигрыше…

Сиддхартха же поблагодарил охотника, и вновь обратился к нему с просьбой:

– Скажи, любезный, а не найдётся ли у тебя острого ножа? Мои волосы слишком длинны для отшельника, я хотел бы обрезать их…

Какой же охотник оставит свой нож дома… Нож нашёлся: прекрасный кинжал, простой, но острый, как лезвие. Захватив ладонью волосы юноши, охотник застыл, сожалея, что такие прекрасные пряди, рассыпанные по плечам царского сына, придётся отрезать. Ведь отросли же они не за один год… Но человек он был простой, отказывать в просьбах не привык. Сиддхартха лишь невольно повёл плечами, услышав за своей спиной режущий звук; и тут его голова стала лёгкой, как птичье перо. Тяжёлые пряди упали на землю, и ему пришлось наклонится, чтобы поднять их. Негоже оставлять волосы на дороге. Вечером, когда он разведёт костёр, он сожжёт их на огне. Теперь он был настоящим подвижником: нищим и остриженным. Оставалось лишь найти учителя, который наставил бы его в истинном пути.

Последняя ночь, проведенная им в одиночестве. Он принял решение: завтра он покинет леса Кусинагары и направится к Раджагрихе, славной своими святыми традициями. Именно там собираются самые святые люди Индии. Именно там легче всего найти себе учителя. Там он встретит таких же отшельников, как он. И уж вместе они точно постигнут Истину.

Самым важным культурным наследием буддизма, конечно, является само буддийское учение, его моральные заповеди, нормы, призыв к совершенствованию. В материальном виде это сохранилось в буддийских сутрах и канонах. А из всех писаний буддисты превыше всего почитают Ваджрачхеддику Праджняпарамиту сутру, которая больше известна европейцам под названием «Алмазной сутры».

Написано это произведение, вероятно, в конце III – начале IV века до н. э. Впрочем, некоторые исследователи доказывают, что дата написания этой сутры как минимум на столетие более ранняя. Чем же знаменита «Алмазная сутра»? Прежде всего, тем, что в этом произведении в предельно сжатой форме объясняется практически всё буддийское учение. Написана сутра в виде проповеди самого Будда во время пребывания его в роще Джетавана. Сама же проповедь представлена диалогом между Буддой и его учеником Субхути, которому Совершенный объясняет глубины учения. Согласно «Алмазной сутре», основные положения, изложенные Буддой своему ученику, следующие:

– никаких «дхарм» на самом деле не существует Они – такая же иллюзия, как и те объекты материального мира, которые они образуют;

– то, что мы называем реальным миром, есть лишь ментальные конструкции, которые существуют лишь в воображении индивида и не являют собой реальность;

– лишь бодхисаттва сознаёт иллюзорность мира, и лишь он может послужить спасению всех живых существ. Однако на самом деле спасти никого нельзя, так как само представление о наличие каких-либо индивидуальных существ – это лишь плод ложно направленного ума. Таким образом, сансара, или материальный мир, и Нирвана тождественны;

– так как нет ни существ, ни мира, то и понятие «Будда» не имеет смысла, по крайней мере, того, какой вкладывают в него обычно. Будда – это не просветлённый человек, а истинная реальность, как она есть.

Учение Праджняпарамиты понять нелегко. Вообще, более поздние буддийские доктрины достаточно сложны для понимания неподготовленным человеком. Не зря буддизм называют самой интеллектуальной религией – чтобы разобраться в тонкостях учения, нужно действительно приложить немалые интеллектуальные усилия. Однако «Алмазная сутра» ещё не самое сложное произведение. Если взять, к примеру, «Трактат пробуждения веры в Махаяну», то я бы не рекомендовал браться за его изучение самостоятельно. Хотя в начале произведения Ашвогхоша, которому приписывают авторство трактата (до нас дошли лишь китайские варианты этого произведения, индийских же подобных текстов не обнаружено) и утверждает, что это произведение написано именно для того, чтобы простым языком изложить суть учения Махаяны. Он пишет, что во времена Будды не было необходимости писать какие либо трактаты, ибо «когда он проповедовал, будучи наипревосходнейшим по облику, уму и деяниям, все люди независимо от различий между ними слышали его совершенный голос и всё понимали». Теперь же, когда Будда ушёл, рассчитывать людям приходится только на свои силы и на свой разум, поэтому-то и написан данный трактат.

Кроме этого, автор указывает ещё восемь причин создания данного произведения. Поясняя первую причину, утверждается, что трактат создан не ради мирской славы, а ради желания освободить все живые существа от страданий; второй причиной является желание разъяснить учение Будды во всей его полноте и чистоте; третья причина вытекает из второй и заключается в стремлении указать верный путь к спасению – путь Махаяны; четвёртая – в укреплении сознания тех, чьи «благие корни слабы и не крепки»; пятой причиной автор ставит желание показать правильный метод избавления от дурной кармы; шестой – предложить путь избавления от заблуждения и научить правильному созерцанию; седьмой – показать методику сосредоточенного памятования и, наконец, восьмой – показать пользу изучения данного трактата, указывающего путь к просветлению.

Несмотря на столь благие мотивы, нужно признать, что высказывания самого Будды гораздо более понятны и прозрачны, чем писания его учеников. Для примера возьмём лишь одно место, где автор трактата объясняет свойства чистой мудрости: «Чистая мудрость. Благодаря силе следов, опирающихся на Дхарму, можно исполнять все виды практики, достичь совершенства в искусных методах и по причине этого разрушить свойства гармонически сочетающего сознания, уничтожить свойства исчезновения и непрерывной деятельности сознания и выявить в собственной природе Тело Дхармы, вследствие чего мудрость станет истинной и чистой». Достаточно просто, не так ли? Особенно для человека, не знакомого с основами буддийского мировосприятия. А ведь одной из причин написания трактата указывается укрепление веры тех, «чьи корни ещё слабы и не крепки». В этом отношении последователи христианства и ислама находятся в привилегированном положении. Христианские притчи, как и мусульманские загадки, вовсе не так сложны для понимания, как буддийские сутры. Да и сам Христос неоднократно утверждал, что его учение трудно понять разумом, но понимать нужно сердцем. Именно поэтому для интеллектуалов зачастую большей прелестью обладают восточные религии, объясняющие всё и обладающие наукоподобной терминологией, чем простые христианские поучения, зачастую идущие под лозунгом «верую, ибо нелепо». Видимо, именно по этой причине Иисус, измученный приставаниями книжников и мудрецов, в сердцах воскликнул – Истинно говорю вам! Отниму сие знание у мудрых и отдам младенцам! Ну, уж видимо, не потому, что проповедник всепрощения решил наказать рационалов. Скорее, это просто констатация того факта, что зачастую мы пытаемся понять то, чего разумом понять невозможно, где он просто мешает, ибо не в силах сделать верные выводы (а Божественное – это превыше любого разума), он делает выводы свои, «разумные», которые в любом случае подменяют знание, данное свыше, сворачивая человека с истинного пути. Всё-таки религия и наука – вещи разные, и не стоит их смешивать. Наука – это дисциплина, изучающая видимое, то, что можно постигнуть разумом. Религия постигает то, чего разумом объять нельзя. Именно поэтому буддизм нельзя назвать религией в полном смысле. Это религия, которая возводит себе опору на человеческом разуме, а значит, это не столько религия, сколько философия. Не зря же огромное количество философских школ брали многие идеи именно из буддийских доктрин, по-своему интерпретируя их. Однако направлений, которые бы использовали в своих учениях христианский подход, гораздо меньше.

Христианское учение едино. Христос одинаково проповедовал для всех, ибо считал, что его учение может постичь любой, независимо от его склада ума и способностей. Будда же поступал иначе: это видно не только по его афоризмам, обращённым к разным группам людей, но и по сутрам, ориентированным на различные аудитории. Так, например, «Алмазная сутра» или «Сутра сердца Праджняпарамиты» – произведения, написанные, несомненно, для людей с достаточно прочными буддийскими воззрениями, прошедшими определённую буддийскую школу. В то же время «Назидание Сигале» из Свода Долгих сутр ориентирована, в первую очередь, на мирян, вовсе не знакомых с основами буддийского учения. Поэтому в ней нет проповеди учения как таковой, однако даны некоторые указания, которым должен следовать мирянин, если он стремится жить праведной (в буддийском понимании) жизнью.

Буддийское учение многослойно. Глубины его могут постичь немногие, однако, самих буддистов – сотни миллионов. Для большинства понимание основных сутр слишком сложно, и их практика более проста: они поклоняются Будде как богу, просят его о милости, (в японской буддийской традиции существует даже специальное руководство – Сайтё, или «Обращение к Будде с просьбами», где как раз и содержатся указания для мирян), занимаются благотворительностью и ходят в буддийские храмы для совместных богослужений. Впрочем, точно так же, как поступают верующие всех концессий. Далеко не всем мусульманам суждено стать суфиями либо имамами, однако дружно молится на восходе и закате солнца могут все. И в христианской традиции обычные верующие не слишком-то вникают в суть учения, предпочитая просто ходить в церковь и ставить свечки, не утруждая себя осмыслением нехитрых проповедей священников. Однако повторюсь: только в буддизме просматривается чёткая грань между различными уровнями понимания учения. Только в буддизме отношение к различным понятиям может меняться в диаметрально противоположную сторону, согласно духовному росту практикующего. Так, для новичка понятие «дхарм» является откровением; более продвинутый буддист скажет: дхармы есть всё. Но буддист, достигший истинного понимания учения, с улыбкой поведает, что дхарм не существует вовсе…

В христианском учении первоначальные понятия не меняют свой смысл, но по мере познания, по мере духовного роста христианин открывает новые, неведомые ранее грани известного. Процесс этот не менее захватывающ, чем буддийский процесс познания.

Сиддхартха был очарован Раджагрихой. Прекрасный город, многолюдный и красивый, был полон искателей истины. Сама атмосфера Раджагрихи была необычайной: как будто в самом воздухе витал дух святости. Многочисленные отшельники, йоги, различные гуру и мудрые созерцатели встречались на улицах города так же часто, как прекрасные девушки в чертогах дворца Капилавасту. Сиддхартха терялся: к кому же примкнуть? Учений было такое множество, и каждое казалось лучше предыдущего. Сиддхартха старался успеть услышать проповеди самых разных учителей, узнать о самых различных направлениях. Он наблюдал за самыми различными отшельниками, и процесс этот казался бесконечным. Сколько разных учений! И как они различаются между собой! И даже исключают друг друга… Однако Сиддхартха не походил на тех наивных искателей, которые мечутся между различными учителями, не имея решимости или ума выбрать что-то одно. Сиддхартха знал, чего он хочет. Он искал путь освобождения от страданий, и только тот, кто освободился от них, может стать его учителем.

Этот отшельник сразу бросился в глаза Сиддхартхе. Никогда ранее царевич не видел такого презрения к страданиям, такого нечеловеческого терпения, такой силы духа. Не было никаких сомнений, что этот человек – святой, что он победил страдание. Никогда Сиддхартха не был нерешительным, но теперь, когда он принял решение подойти к Учителю, он смешался. Ведь от решения этого человека зависит, сможет ли он достигнуть цели своей жизни. Может быть, он скажет «нет». Что тогда? Искать другого учителя? Но Сиддхартха уже отошёл от первоначального восторга, более прохладно смотрел на отшельников, наводнивших Раджагриху, и теперь ясно видел многие изъяны в их учениях. И только этот человек, святой Арата Калама внушил ему уважение. Сиддхартха глубоко вдохнул, медленно выпустил воздух сквозь прикрытые губы, и шагнул вперёд.

– Учитель! Преклоняюсь перед тобой. Твои проповеди поразили мой разум. Твоя праведность восхитила моё сердце. Я счастлив уже тем, что увидел такого человека. И лишь одна мысль могла бы сделать меня ещё счастливее: что святой Арата возьмёт меня, недостойного, в ученики. Воистину, в таком случае я был бы счастливее любого смертного…

Арата взглянул на красивого статного юношу, склонившегося перед ним. Даже простая одежда отшельника не могла скрыть его благородное происхождение. Но не это удивило отшельника. Благо, немало благородных юношей стремятся покорить свою плоть в рядах отшельников. Но ни у кого из них Арата не видел такого прямого, ясного взора, в котором его проницательный взгляд читал глубокий ум, решительность и великие способности. И ёще – в глазах этого молодого человека, так смиренно преклонившего перед ним голову, Арата видел то, что решило судьбу юноши. Мудрый отшельник прочитал в этих искренних, чистых, и в то же время загадочных глазах, что этот юноша вскоре значительно превзойдёт своего учителя…Это знание было неожиданным и даже пугающим, но Арата знал: плох тот учитель, который не может воспитать ученика, превзошедшего его. Может быть, так угодно богам… Воздев руки, он положил ладони на голову юноши:

– Как тебя звали, юноша? Вступая в нашу общину, ты лишишься имени, потому что с этой минуты ты родишься заново. Назови его, чтобы мы знали, кем был тот, кто станет нашим братом?

Тихим голосом, который, однако, в наступившей тишине ясно слышали все ученики, Сиддхартха ответил:

– Меня звали Сиддхартха, сын Шуддходаны.

Так Сиддхартха стал произвольным тружеником. Теперь его называли Гаутамой. Он сам выбрал это имя, ибо его предок, мудрец Готама, также искал истину. Пусть же в роду Шакьев его поиски не прервутся.

Практика Араты была суровой. Первое время Гаутама едва выдерживал многочасовое сидение под палящим солнцем, ощущая, как вживую сгорает кожа на его плечах, как горят бёдра, как всё плывёт в голове, а внутри всё пересыхает от жажды. Однако нужно было победить тело, чтобы закалить дух. Только изнурениями, только превозмогая боль, можно было подчинить себе тело, отбросить, отдалить страдания. Арата уже не чувствовал боли: он мог сидеть в неподвижности неделями, мог пройтись по горящим углям костра, переносить многодневную жажду и не есть целыми месяцами. Для Сиддхартхи это было непостижимо и величественно. Воистину, этот человек достиг совершенства.

Со временем новичок стал делать успехи. Арата замечал, что на то, на что у других его учеников уходят годы, Гаутама постигает за недели. А то, что пришлось бы иному объяснять месяцами, юноша постигал за несколько минут. Это и радовало учителя, и страшило его. Ведь и его познания и достижения небезграничны, и при таком прогрессе нового ученика просто нечему будет учить… Он просто обойдёт своего учителя. И тогда вряд ли Арата сможет удержать его в общине.

Эта мысль была для Араты горькой полынью. За время подвижничества он успел привязаться к замечательному юноше. Да и его ученики полюбили былого Сиддхартху. Пока Гаутама – его ученик, но Арата знал, что это продлиться недолго. Не таков был характер у этого, внешне абсолютно послушного и смиренного юноши, чтобы остановится на своём пути. Поэтому отшельник решил сделать ему встречное предложение.

Однажды вечером, когда дневные бдения были закончены и уставшие ученики укладывались на ночлег, Арата подозвал Сиддхартху и пригласил его сесть. Разговор предстоял серьёзный, и учитель задумался, подыскивая нужные слова. Наконец он вымолвил:

– Ты достиг больших успехов, Гаутама! Очень больших. Вскоре ты станешь равен мне, и мне нечему будет тебя учить. Но даже теперь ты сможешь учить других. У меня много учеников, Гаутама! Мне трудно уследить за всеми. Я хочу, чтобы ты помогал не.

Сиддхартха только уважительно склонил голову. Не удовлетворённый этим, Арата продолжал:

– Я хочу, чтобы ты управлял общиной так же, как я. Разве это не прекрасно? Самый молодой ученик становится учителем! Любой из моих учеников только и мечтает об этом.

Сиддхартха молча улыбнулся, долгим взглядом посмотрел на своего учителя, и вдруг тихо, но удивительно проникновенно сказал:

– Учитель! Ты предлагаешь мне управлять общиной на равных с тобой. Но ведь я ничего не достиг! Чему же я буду учить других? Разве готов я нести твоё учение, не постигнув его конечной цели? Мне рано ещё учить других, учитель! Я всего лишь твой учений.

Арата скорбно молчал. Да, пришло время расставания, он это чувствовал. За мягкими словами этого юноши скрывалась огромная сила, большое понимание. Теперь он должен набраться решимости, чтобы сказать ему правду. Не то, чтобы он не понимал, что Гаутама сам чувствует, что ему уже тесно в рамках его учения, но он должен был признать это сам. И Арата вновь заговорил:

– Мне нечему тебя больше учить, Гаутама! Мне нечего тебе больше дать. Я могу лишь разделить с тобой хлеб и свой авторитет…

По лицу Сиддхартхи пробежала тень, но он тотчас же вновь улыбнулся – улыбнулся немного печальной, но такой же приятной улыбкой, которая всегда освещала его уста.

– Я ведь не за властью и не за хлебом пришёл сюда. И то, и другое у меня были. Я пришёл, чтобы разгадать секрет смерти и страданий. Но раз и ты, учитель, не смог передать его мне, значит, и твоё учение неполно. Я очень благодарен тебе: благодаря твоей практике, я познал, что значит управлять телом, что дух стоит над плотью, что человек может победить себя. Но я не вижу, как можно победить смерть… Я должен продолжать поиски, учитель. Я должен найти истину. Для этого я оставил всё…

Арата смотрел прямо в лицо Сиддхартхи. В его глазах стояли слёзы…

– Ты прав… Иди. Иди, Гаутама, ибо ты уже более мудр, чем твой учитель. Я не могу больше тебя учить, но может быть, вскоре ты станешь учить меня. Я выдал всё…

С этими словами великий отшельник привлёк к себе Сиддхартху и крепко его обнял. Всей душою своею он чувствовал боль, ибо даже его закалённое сердце плакало, предвидя, что такого ученика у него больше никогда не будет…

Буддийскую литературу можно разделить на три достаточно чётко разграниченных раздела. Это, в первых, доктринальная литература, предназначенная для всех буддистов в целом. В ней очерчены основные черты буддийского учения, которые должен знать как буддист-монах, так и буддист-мирянин. В канонической литературе этот раздел представлен Сутра-питакой. Во вторых, это специальные буддийские психотехники и йогические практики, которые должны предназначались для достижения особых состояний сознания. Только в подобных состояниях и возможно было обрести понимание, ибо в обычном своём состоянии человеческое сознание слишком слабо и мятежно для усвоения истины. Первоначально эти психотехники открывались лишь монахам, однако со временем их стали практиковать и многие миряне. В наше время буддийские и йогические практики не являются секретом ни для кого. Каждый, кто найдёт в себе терпение покопаться в библиотеке или Интернете, может обнаружить множество руководств по медитации или йоге. Другое дело, что осваивать эти упражнения самостоятельно, без помощи опытного учителя большей частью бесполезно, а иногда и опасно. Этот раздел в буддийском каноне представлен Винная-питакой. И, наконец, в третьих, буддийская литература представлена философскими трудами. На этом, третьем разделе, представленном в каноне Абхидхарма-питакой, мы остановимся подробнее. Ибо именно на поле философии вклад буддизма в мировую культуру огромен.

Дело в том, что, в отличие от христианства, буддийские философы не были так сильно привязаны к канонам учения, как их христианские собратья. Покидая этот мир, Будда завещал своим ученикам никогда не размениваться на мелочи, следуя не букве, но духу Учения. И, надо сказать, этот его завет ученики восприняли всем сердцем. Не случайно слово «секта» в буддийском понимании не имеет того негативного смысла, который вкладывают в это слово христиане. Секта для буддиста – это не ересь и не раскольничество, это всего лишь один из вариантов буддийской практики. Чем больше сект, тем больше возможностей для раскрытия своего потенциала.

Причём наблюдался такой интересный феномен, что многие философские труды буддийских авторов только косвенно касались сути буддийского учения, а иногда и не соприкасались с ним вовсе. Темы, которые интересовали буддистов, были самыми различными: и социальная жизнь человека, и его здоровье, и устройство общества, и модель мира, и вопросы, которые близки современной науке. Буддисты, в отличие от своего учителя, стремились объяснить всё, объять необъятное. И нельзя сказать, чтобы с этой задачей они не справились. Ибо именно буддийское учение поражает своей целостностью, всеохватностью, широтой и грандиозностью картины мира. Не случайно многие философские категории и понятия Западом заимствовались именно из буддийских концепций.

Однако кроме перечисленных категорий книг, существовала ещё одна обширнейшая категория, которую нельзя было отнести ни к практике, ни к философии буддизма, ни к его доктрине. Речь идёт о многочисленных произведениях народного творчества, маленьких повестях, рассказах, записанных сказаниях, имеющих прямое отношение к буддизму. Так, в Китае во времена распространения буддизма были чрезвычайно популярны маленькие рассказики, так называемые сяошо. В этих рассказиках повествуется о жизни буддийских святых и простых людей, об эпизодах из их жизни, о необычайных вещах, происходящих с самыми разными людьми: чиновниками, селянами, воинами, купцами, императорами… Сяошо интересны, прежде всего, тем, что в них нашёл отражения так называемый «народный буддизм», то есть та повседневная жизнь, которую вели простые миряне-буддисты, и их представления о сути буддийского учения.

А представления эти были зачастую очень далеки от учения классического буддизма. Так, в народных верованиях китайцев наличие у человека неизменяемой души не подвергалось сомнению, в то время как ученые буддисты утверждали, что никакой вечной и неизменяемой души быть не может, ибо всё сущее – ничто иное, как определённое скопление дхарм. Это и понятно: до прихода в Китай буддизма космологические представления этого региона уже имели многовековую историю, и кардинально изменить свои представления о сокровеннейших вещах, впитанных с молоком матери и завещанных многочисленными поколениями предков, было немыслимо. Китайцы и не отказались от своей традиции: просто немного «подправили» буддийское учение, унифицировав его с традиционными верованиями. Благо, буддийское учение всегда славилось огромной гибкостью и приспособляемостью к различным условиям. Очень возможно, что займи буддийские проповедники более жесткую позицию, и их проповеди не нашли бы такого широкого отклика в сердцах миллионов китайцев…

Так же, как и в «народном» христианстве, буддисты-миряне больше полагались на молитвы и поклонение богам, чем на моральное совершенствование и изучение священных писаний. Тем более что зачастую мирянин просто не понимал смысла написанных далеко не простым языком сутр, а уж постигать тонкости различных йогических практик и вовсе у него не было ни возможности, ни желания. Не удивительно, что вскоре различным «священным» вещам стали приписывать необычайные свойства: они исцеляли, помогали, карали, учили…

Загадочное понятие «карма» в представлении обычных верующих практически не отличалось от близких нашему менталитету понятий «судьба», «удел», «доля». Безличный закон кармы превратился в некое подобие высшего суда, где каждому воздают по заслугам. В этом отношении народные буддийские представления очень близки представлениям западных народов. Точно так же, как близки нам представления китайцев о Страшном суде, который состоится после смерти человека. Причём в сяошо сцены посмертного суда описываются так подробно, как будто сам автор был их свидетелем: «… Чжао Тай направился в город, прошёл двустворчатые ворота и очутился перед чёрным строением этак в несколько тысяч этажей. Мужчин и женщин, старых и малых было там тоже несколько тысяч. Они стояли рядами, и служки одевали их в чёрные одежды. Пять или шесть служек записывали имя и фамилию каждого для представления в соответствующее ведомство. Имя Тай было тринадцатым в списке. Вдруг несколько мужчин и женщин, а вместе с ними и Чжао Тай, все разом двинулись вперёд. Глава ведомства сидел, обратясь лицом к западу. Он бегло сверил списки, и Чжао Тая отправили на юг через чёрные ворота.

Человек в тёмно-красных одеждах сидел у большого здания и по очереди вызывал людей. Он вопрошал Чжао Тая о содеянном при жизни:

– Какие ты содеял преступления и совершил благодеяния? И посмотрим, правду ли ты скажешь? Среди людей постоянно находятся наши представители от Шести отделов. Они по пунктам записывают всё доброе и дурное. И упущений не может быть никаких!»

Такой вот суд, больше напоминающий обычную мирскую чиновничью волокиту, чем нечто потустороннее. Впрочем, процесс упрощения, «приземления» религиозных знаний характерен для любой массовой религии. Не всем дано постигнуть глубины буддийских откровений, не всем дано понять тонкие христианские откровения. Однако буддийские народные представления отличаются от христианских тем, что в популярном буддизме загробный мир бюрократизирован до невозможности. Небесные слуги не могут и шагу вступить, чтобы не заглянуть в свои инструкции и письменные указания. Впрочем, этот факт легко объясним самим бытом древних китайцев: китайское государство всегда было сильно бюрократизировано, ибо роль государства в жизни китайцев была просто огромной.

Довольно любопытной представляется религиозная практика в представлении простого мирянина: «Увидев Чжи-да, господин приосанился и сурово спросил:

– Человек, ушедший в монахи! Почему у тебя так много грехов?!

– С тех пор, как я стал сведущ в Законе, мне не приходится помышлять о грехе, – возразил Чжи-да.

– А обеты почитывать Вы не перестали? – спросил господин.

– К принятию монашеского сана я воистину все обеты заучил наизусть. Последнее время я постоянно исполняю на молебнах обязанности вращающего сутру. Поэтому и перестал читать обеты, – отвечал Чжи-да.

– Если шрамана не читает обеты, разве же это не преступление?! Ну, а сутру Вы можете прочитать? – продолжал допытываться господин.

Чжи-да начал было читать Сутру цветка закона, но произвёл лишь троекратный повтор и замолк. Знатный господин приказал слугам, доставившим Чжи-да:

– Отведите его прямиком в землю преступников! Но не смейте мучить слишком жестоко!»

Так и православные батюшки зачастую сводят исповедь своей паствы к сакраментальной фразе Отелло: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?». Вот уж воистину нет ничего нового под луной!

Понятия об аде, кстати, также практически идентичны как в представлении простого буддиста, так и в представлении простого христианина. Действительно, кроме пряника, коим представляется в буддизме блаженство в Нирване, а в христианстве – райская жизнь, должен быть и кнут. Вот в отношении кнута и буддисты постарались даже больше, чем их христианские собратья. Буддийские представления об аде действительно ужасны. Великому Данте надо было бы почитать китайские сяошо, описывающие адские муки, и думаю, «Божественная комедия» получилась бы гораздо более впечатляющей. Вот типичный образчик «адских мук» в представлении древнего китайца буддийской ориентации: «Путь их пролегал через города, и города эти были земным адом. Народу там было великое множество, и каждому воздавалось за прегрешения. Были там сторожевые псы, кусающие людей куда не попадя. Куски живой плоти были рассеяны по земле, пропитанной потоками крови. Ещё были там птицы с клювами, как острые копья. Они с лёту вонзали свою клювы, и в кровь людей проникал яд. Птицы то влетали людям в рот, то снаружи клевали их тела. Те уворачивались и истошно вопили, а их кости и мышцы падали на землю». Не удивительно, что, наслушавшись таких кошмарных историй, неискушённый в различных религиозных доктринах человек в ужасе воскликнет: а как же мне избежать такой страшной участи?! Вот тут – то и начиналась проповедь буддийского учения и мораль: следуй великому Закону Будды – и обретёшь заслуги, которые позволят тебе не попасть в ад… Причём не будет преувеличением предположение, что большинство простых китайцев принимали буддизм вовсе не из-за его прекрасного учения, но из-за страха перед адскими муками, которыми в изобилии устрашали паству буддийские проповедники.

Но если сяошо является жанром, отошедшим в прошлое, то другой короткий буддийский рассказ, а именно дзэнский коан, прочно завоевал своё место не только в странах Юго-Восточной Азии, но и на Западе.

Что же это за тексты? Коан представляет собой маленькую историю, нечто типа притчи или даже восточного анекдота, в котором заключена некая загадка или мораль. В дзэн-буддизме коан используется практически с той же целью, с которой ортодоксальные буддийские школы используют сутры. Считается, что коан помогает раскрепостить ум, расширить сознание, постичь непознаваемое. В конечном итоге коан служил достижению Просветления.

Коаны могли содержать в себе сценки из жизни реальных буддийских деятелей, но не обязательно. Зачастую же эти истории были вымыслом. Это не имело значения, как не имеет значения, реальные факты содержаться в детской задаче или нет. Дзэнские истории служили темами для медитации, они давались ученикам в качестве своеобразных тестов, которые должны были высветить особенности мышления и восприятия послушника. Нередко коаны были довольно забавными, иногда они казались лишёнными всякого смысла. Однако это совершенно не так. Коан парадоксален: в действительности, если подходить к нему рационально, с точки зрения логики, то он и в самом деле не имел смысла. Чтобы раскрыть идею какого-либо коана, некоторым, даже достаточно подкованным ученикам приходилось проводить в размышлении долгие месяцы и даже годы. Дело в том, что коан не является обычной загадкой, которую можно решить с помощью обычной логики и научного подхода. Объяснение смысла коана ничего не даст тому, кто стремится решить его. Это как съеденная за тебя пища: вроде бы всё на виду, но сытости не ощущается… Коан принципиально неразрешим. И в то же время он имеет решение. Этот парадокс трудно объяснить. Можно лишь указать, что смысл коана в том, что он «расшатывает» мышление, изменяет сознание настолько, что оно воспринимает вещи совершенно иным образом. И как только ученик достигает такого состояния, он становится способным воспринять коан адекватно. Однако передать кому-то своё открытие ученик не сможет, ибо для другого человека, который не вышел не избавился от стереотипов мышления, это открытие покажется таким же нелогичным и бессмысленным, как и сам коан.

Однако коаны, как и сутры, также бывают различными. Некоторые коаны опираются на нашу повседневную действительность, и решаемы даже в обычном состоянии сознания. Они служат как бы подготовительным этапом, как бы «Винаей» для мирян. Для более глубокого постижения сути дзэна служат другие коаны, и чем сложнее и глубже коан, тем бессмысленнее и нелогичнее он нам кажется.

В современном дзэне коаны чрезвычайно популярны. Причём как на Востоке, так и на Западе. Благодаря сжатой лаконичной форме, особому восточному юмору и удобству в применении, чего не скажешь об многих других буддийских практиках, коаны прочно вошли в мировую культуру как подарок буддистов всему человечеству.

Наиболее простые коаны представляют собой чуть ли не анекдоты, наполненные, тем не менее, поучительным смыслом. В них в образной запоминающейся форме содержаться какие-то аспекты учения, проиллюстрированные на житейских примерах. Зачастую они учат правильно (с точки зрения буддийского учения, конечно) относится к людям. Как, например, в истории об одном мастере каллиграфии, которого пригласили выполнить какой-либо жизнеутверждающий текст на шёлковом холсте. Что он и сделал, написав: «Дед умирает, отец умирает, сын умирает, внук умирает». Естественно. Прочитав подобные оптимистические утверждения, заказчик потерял дар речи. Однако ответ мастера на его возмущение был предельно рациональным: «А разве было бы лучше, если бы сначала умирал внук, а затем дед?!!» Так что это с какой стороны посмотреть…

Или взять коан о двух буддийских монахах, перебирающихся через бурный поток. Проходя вдоль речушки, они наткнулись на красивую девушку, попросившую помочь ей перебраться на другой берег. Что и было исполнено старшим монахом: он подхватил красавицу на руки и перенёс её через поток. Более молодой монах, долго скрывающий возмущение столь недостойным поступком, наконец, не выдержал, указав, что устав запрещает монахам прикасаться к женщинам. На что получил следующий ответ: «Я оставил девушку на берегу, а ты до сих пор тащишь её на себе!»

Смысл этих нехитрых историй находится на поверхности. Однако далеко не все коаны так просты и однозначны. Зачастую даже учёные монахи спорили о точном значении того или иного коана, не в силах прийти к соглашению. Да и смыслов в коане могло быть великое множество, и кто мог сказать, который из них имел ввиду автор текста?

Частенько в коанах содержаться весьма оригинальные практические советы практикующим дзен. Впрочем, эти советы тоже нужно было «увидеть», «разгадать». Так, например, какой совет увидит читатель в следующем коане:

Однажды утром после беседы с монахами к Ю-шаню приблизился монах и сказал: «У меня есть проблема. Не решите ли вы её мне?» «Я решу её на следующей беседе», – ответил Ю-шань. Вечером, когда монахи все монахи собрались в зале, Ю-шань громко объявил: «Монах, который сказал мне сегодня утром, что у него есть проблема, пусть немедленно подойдёт ко мне». Как только монах вышел вперёд, чтобы предстать перед собравшимися, мастер встал со своего места и грубо схватил его. «Посмотрите, монахи, – сказал он, – у этого парня есть проблема». Затем он оттолкнул монаха в сторону и возвратился в свою комнату, так и не проведя вечерней беседы.

Как вам история? Не слишком сложная, не так ли? Думаю, в нашем проблемном мире будет полезно поразмышлять над ней. Если читателю будет трудно найти путь к этому коану, автор охотно поделится некоторыми своими размышлениями на этот счёт, не считая их, впрочем, единственно верными. Но пока, чтобы не нарушить медитацию проницательного читателя, я приведу ещё один коан, наглядно иллюстрирующий дзэнскую психотехнику:

Монах сказал Сю-фэну: «Я понимаю, что человек на стадии Шравака видит свою природу Будды, как он видит луну ночью, а человек на стадии Бодхисаттвы видит свою природу Будды как он видит солнце днём. Скажите мне, как вы видите свою природу Будды». Вместо ответа Сю-фэнь трижды ударил монаха своим посохом. Монах пошёл к другому учителю, Ень-тоу, и спросил его о том же. Ень-тоу трижды ударил монаха.

Почему учитель ударил ученика? Как можно объяснить учение ударами палкой? Между прочим, вопросы далеко не праздные.

Но попробуем разобраться с первым коаном. Надеюсь, что читатель не поленился поразмышлять над этим текстом хотя бы несколько минут. И если это так, то определённо, у читателя уже возникли некоторые догадки относительно столь небрежного отношения дзэнского наставника к человеку, обременённому какой-то проблемой. Согласитесь, бросить человека, попросившего вас о помощи, да ещё публично огласив об этом перед другими – как-то неэтично. Впрочем, этика дзэнских наставников – понятие относительное. Но давайте для начала вспомним, что же такое «медитация». А медитация, батенька, не что иное, как «размышление». Причём достаточно глубокое. А для того, чтобы размышлять, нужно иметь, как минимум, объект размышления. Не так ли? Давайте ещё раз просмотрим предыдущий текст: для чего собрались монахи вечером? Для беседы. Но беседа – это западное слово, дзэнские беседы называются по другому: медитации. Причём пусть читатель отбросит стереотип медитации как неподвижное сидение в позе лотоса с закрытыми глазами. Медитация – это размышление. Размышлять можно и в беседе. Для чего нужен наставник в подобной беседе-медитации? Видимо, для того, чтобы задавать тему. А теперь ещё раз ВНИМАТЕЛЬНО перечитаем последнюю строчку коана: затем он оттолкнул монаха в сторону и возвратился в свою комнату, так и не проведя вечерней беседы. Что, видимо, вовсе не означает, что эта беседа не состоялась… Всё! Подсказки кончились!

Что касается второго коана, то вряд ли автор будет унижать читателя своими подсказками. Я уверен, что читатель давно уж разгадал мораль этой притчи. Впрочем, для проформы приведу лишь одну фразу, которая пришла автору в голову при размышлении над этим текстом: есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе, это науке неизвестно… Помните откуда? Ситуация, между прочим, схожая…

И, напоследок, ещё одна история. Ничего загадочного в ней нет, но она отражает достаточно ясно отражает суть дзэнского учения. Итак:

Некоторое время Е-шуань не проводил занятия со своими учениками. Наконец, к нему пришёл старший ученик и сказал: «Монахи скучают без ваших лекций». «Тогда звони в колокольчик», – сказал Е-шуань.

Когда все монахи собрались в лекционном зале, Е-шуань, не произнося ни слова, вернулся в свою комнату. Старший монах пошёл вслед за ним: «Вы же сказали, что будет лекция. Почему же вы не проводите её?» «Лекции по сутре должны читать специалисты по сутре, лекции по шастре – специалисты по шастре. О чём тревожится этот монах?» – был ответ.

Автор не станет утомлять читателя комментариями к этому тексту. Предоставим читателю редкую возможность разобраться во всём самостоятельно.

Известность великих отшельников Алары и Уддахи давно вышла за пределы Раджагрихи. Они сообща управляли огромной общиной последователей Санкьи, учения, напрочь отвергавшего старые индуистские догматы. Смелость их философских построений ошеломляла; стройность и логичность из учения приводила в восторг. Жизнь созерцателей коренным образом отличалась от жизни аскетов: они не изнуряли своё тело испытаниями, не занимались умерщвлением плоти, и это было достаточно необычно для отшельников. Они пытались постичь истину разумом, развив его до непостижимых высот. Эта идея потрясала своей величественностью. В союзе разума и тела созерцатели искали путь к истине. Это было ново, захватывающе и логично.

Именно поэтому Сиддхартха, покинув произвольных тружеников, решил присоединиться к созерцателям. Распростившись с Аратой и собратьями по аскезе, Сиддхартха захватил свой нехитрый скарб, состоящий из миски, плошки и его великолепного плаща, единственного напоминания о былом величии, и направился туда, где, по слухам, остановились в это время созерцатели.

Сиддхартха был удивлён, узнав, что слава о нём достигла ушей таких знаменитых людей, как Алара и Уддаха. Руководители общины жили порознь, однако иногда общались между собой, и в то время, когда Сиддхартха пришёл в общину, они как раз были вместе.

Образ жизни созерцателей поразил Сиддхартху: по всей видимости, эти люди вовсе не собирались покорять свою плоть, ибо они не знали аскезы. Удивительным был их способ достижения знания: они длительное время размышляли о вещах, на первый взгляд не имеющих никакого отношения к спасению. Вообще, поклонение богам и священным реликвиям, казалось, их совершенно не трогало. Даже помощи у богов они не просили, что было совсем уж необыкновенно. И в то же время в этих людях чувствовалась большая внутренняя сила, и Сиддхартха ощущал её. Почтительно проходя между рядами медитирующих учеников, Сиддхартха искал взглядом того, кто мог бы помочь ему отыскать главу общины. С тружениками было легче: Арата Калама в буквальном смысле был центральной фигурой, и всякому, кто приходил в общину, было ясно, кто является главным. Теперь же Сиддхартха был в некотором замешательстве: он никак не мог выделить из массы практикующих фигуру учителя. Другой на его месте, возможно, не понадеялся бы на себя, спросив об учителе у любого из медитирующих, но Сиддхартха привык полагаться только на себя, поэтому он продолжал свой неспешным путь между неподвижно сидящих фигур.

Вскоре Сиддхартха заметил несколько обособленно стоящих человек, которые тихо разговаривали между собой или просто бродили в тени деревьев. Группа медитирующих, как оказалось, не являлась всей общиной. Это были, как понял Сиддхартха, новички, которые обучались медитации под руководством старшего ученика. Другие общинники расположились кто где: они занимали полянки, где размещались по несколько человек, маленькими группками общались между собой в беседках, виднеющихся среди деревьев, выполняли асаны в тени деревьев. Как это не было похоже на то, что он видел у Араты! Всё вокруг дышало миром, тишиной и спокойствием. Сердце Сиддхартхи наполнилось тихой радостью: наконец-то он нашёл то, что так долго искал! Откровенно говоря, образ жизни аскетов не нравился Гаутаме. Терпеть каждый день боль, преодолевать физические страдания, жажду, голод, истязать своё тело изо дня в день, – труд непосильный, а непосильным именно потому, что напрасный. Если бы он хоть на йоту почувствовал, что обрёл некое иное знание, он не задумываясь бы утроил усилия. Однако дни проходили за днями, недели – за неделями, но ничего не происходило. Он научился покорять тело, он научился не слушать его просьбы и требования, но он ни на йоту не приблизился к своей цели. Страдание как было, так и осталось. Смерть никуда не делась. Истина так и не открылась ему…

Может быть, эти люди, чьи взоры полны мира, чьи движения плавны и неторопливы, и наполнены уверенностью, помогут ему в его трудном пути. Размышляя подобным образом, Сиддхартха миновал группу медитирующих, и тут понял, что его поиски закончены. На него смотрели две пары глаз, – очень внимательных, но в то же время как будто рассеянных; проницательных, но в то же время по-детски наивных. Да, у Сиддхартхи исчезли сомнения: эти два отшельника, спокойно разговаривающие в тени баньяна, и есть великие учителя Санкьи.

Следуя приглашающему взгляду отшельников, Сиддхартха направился к ним. Подойдя, он почтительно склонил голову, и заговорил первым, как и полагается гостю:

– Я упасака Гаутама. Я много слышал о вас и о вашей общине, о достойные! Покинув удел тружеников, с позволения учителя Араты Каламы я прошу позволения присоединиться к вашей общине. И да пребудет с вами мир…

Отшельники молча, но с видимым интересом разглядывали красивого молодого человека, который склонился перед ними. Да, годы аскезы не прошли для Сиддхартхи бесследно: его тело, прежде такое округлое, теперь стало резким и угловатым. Плавные черты лица обострились, щёки заметно впали. Из-под одежды на груди отчётливо проглядывали рёбра. И лишь глаза остались прежними: ясные, решительные глаза царевича, поражающие, тем не менее, своей мягкостью и выдающие собеседнику необыкновенную доброту их обладателя.

– А, верно! Ты и есть тот необычный отшельник, о котором говорят многие саманы. Царский сын, не так ли?

Сиддхартха молча кивнул. И лишь смущённая улыбка выдала, как задел его этот вопрос. Как не хотелось ему, чтобы его принимали как царского сына! Разве за этим он покинул дворец?

– Разве царскому сыну не положено искать истину? Может быть, сын кшатрия недостоин монашеского звания? – глаза Сиддхартхи смотрели прямо и смело.

Теперь настала очередь смутится Уддахе. Видя замешательство друга, в разговор вступил Алара:

– Отчего же покинул ты Арату? Не лучшим ли учеником ты у него слыл?

Сиддхартха мягко улыбнулся. Очарование его улыбки было настолько велико, что Алара невольно улыбнулся в ответ.

– Арата Калама – великий учитель. Он дал мне дух, который может властвовать над телом. Однако что мне делать с этим духом дальше? Ответа на этот вопрос я не получил у него. Может быть, ответ я найду у вас, о почтенные!

Отшельники переглянулись. С каждым сказанным словом Сиддхартха всё больше нравился им. Великолепна была и манера его держаться: предельно смиренная, изысканно вежливая, и при этом полная некоего скрытого достоинства. Что-то подсказывало им, что решительней этого смиренника вряд ли можно сыскать среди их учеников. Да и не с пустого места пришёл этот юноша: за его плечами – суровая и тяжкая школа Каламы, выдержать которую дано далеко не каждому. Этот не только выдержал, но и превзошел своего учителя. Иначе он просто не пришёл бы к ним… Что же, упускать такого ученика было грех. Хотя его подвиги на ниве аскетизма вовсе не означало, что он достигнет успеха в Санкъе. Слишком уж разные у них направления. Слишком разные подходы. Отшельники придвинулись поближе друг к другу, чтобы обсудить положение. Сиддхартха тут же отошёл в сторонку, чтобы не мешать им.

Однако обсуждение было недолгим. Вскоре едва заметным жестом Алара подозвал находящегося поблизости монаха. Тот мигом оказался возле учителя.

– Возьми этого новичка, устрой его и объясни ему правила. Это наш новый брат… – указал на Сиддхартху Алара.

Послушник молча кивнул и направился к Сиддхартхе, который тут же шагнул к нему навстречу, поднимая с земли свой узелок. Так аскет Гаутама стал послушником в школе Санкъя…

Кроме письменных источников, буддийская культура чрезвычайно богата архитектурными памятниками. Как наиболее древняя мировая религия, буддизм насчитывает тысячи древнейших храмов, скульптур, барельефов, дворцов. Рассмотрим лишь некоторые, самые известные из них. Одним из самых известных памятников буддийского зодчества можно назвать храмовый комплекс Боробудур. Расположен он не в Индии, а в Индонезии, на острове Ява. Величественное сооружение, состоящее из пяти террас, увенчанных главной ступой, установлено огромное количество статуй и барельефов. На этих огромных террасах расположились 72 статуи Будд, 429 статуй Бодхисаттв. На боковых стенах искусно вырезаны из камня 1300 барельефов, изображающих жизнь Будды Шакьямуни. Удивительна история Боробудура: он был построен правителем древней державы Шриваджайя Шайлендрой в период расцвета буддизма на этой территории. Однако расцвет этот оказался недолгим: так же, как и в Индии, на Яве уже к 9 веку н. э. буддизм вытесняется индуизмом. Однако для Боробудура это не представляло большой опасности: индуизм не являлся воинствующей религией, и в чём-то оба учения были даже схожи. Однако уже в 14 веке индуизм вытесняется исламом, и для храмового комплекса наступили тяжёлые времена. Над прекраснейшим произведением рук человеческих нависла реальная опасность разрушения. Спасти храм могло лишь чудо… И это чудо произошло. Верные буддийскому учению люди спасли свой храм, в буквальном смысле… похоронив его. Боробудур был полностью засыпан землёй, и на много веков он остался лишь живой легендой.

Только в середине 19 столетия группа археологов, руководствуясь старыми сказаниями и немногочисленными письменными источниками, смогла установить местонахождение храма и начала раскопки. Каково было удивление учёных, когда им удалось добраться до первых каменных статуй… Вскоре комплекс был раскопан полностью. Он практически не пострадал, хотя пробыл под землёй практически половину тысячелетия. Это было настоящим чудом, и не удивительно, что в настоящее время Боробудур отнесён к охраняемым памятникам мировой культуры.

Уступает в древности, но ничуть не уступает по красоте другой буддийский храмовый комплекс, расположенный в Камбодже. Ангкор был построен приблизительно в 12 веке н. э., и жемчужиной этого великолепного памятника архитектуры является Ангкорский храм. Храм огромен: он расположен на территории, по форме напоминающей ровный квадрат со сторонами 1000 на 850 метров. Вид храма необычен: три величественные террасы поднимаются вверх ступенчатой пирамидой, на которой размещаются пять башен-храмов. Галерея главной террасы полностью покрыта сплошными барельефами, имеющими высоту около 2 метров. В изображениях встречаются люди, животные, мифологические персонажи, а также разнообразный орнамент. Сюжеты, как правило, взяты из «Рамаяны» и «Махабхараты», древнейших памятников индийской письменности. Вторая терраса покрыта изображениями прекрасных танцовщиц – небесных апсар. Храм, который сохранился по сей день, заслуженно считается одним из красивейших сооружений в мире.

Одним из самых древних и почитаемых храмов в Японии считается Тодайдзи. Построен он был во времена, когда буддизм только начал набирать силу в Японии, примерно в 7 веке н. э. В середине 8 столетия Тодайдзи считался главнейшим буддийским государственным храмом Японии, хотя по сути, принадлежал он не государству, а буддийской школе Кэгон-сю. В 752 году согласно декрету императора Сёму 731 года в храме была воздвигнута огромная статуя будды Махавайрочаны, отлитая из сплава золота и меди. Она символизировала мощь буддизма как государственной религии.

Другим древнейшим японским храмом является Хорюдзи. Построен он приблизительно в одно время с Тодайдзи. По легенде, Хорюдзи был возведён по приказу принца Сётоку-тайси в 607 году. Он по праву является самым древним деревянным памятником храмового зодчества. По сей день в храме хранятся многочисленные буддийские реликвии и произведения искусства.

А что же Индия? Может создаться впечатление, что в этой стране не сохранилось никаких напоминаний того, что эта страна дала миру буддизм. Однако это не совсем так. В самом деле, многие буддийские храмы естественным путём стали храмами индуистскими. Некоторые из них перешли в руки мусульман, некоторые были разрушены. Однако многое сохранилось.

Сохранились, например, наиболее интересные сооружения, служившие некогда жилищами первым буддистам – пещерные обители в горах Аджанта. Расположены эти высеченные в горах молитвенные сооружения на плоскогорье Декана в Центральной Индии. Кельи и залы в прямом смысле этого слова вырубались в скалах, и поэтому строительство комплекса проходило на протяжении многих веков. Считается, что свою нынешнюю форму комплекс принимал на протяжении восьмисот лет – со 2 века до н. э. по 7 век н. э. Всего комплекс насчитывает 27 жилых пещер, в некоторых из них по сей день можно рассмотреть на стенах фрески и статуи, которые относятся, скорее всего, к 6 веку н. э.

А некогда знаменитейший буддийский комплекс, своеобразная академия буддизма, Наланда увы, не сохранился до наших дней. Так же, как и комплекс в горах Аджанта, Наланда строился на протяжении столетий. Началось строительство, как полагают историки, при династии Гуптов. Комплекс расположился недалеко от родины Будды, города Раджагрихи. Ныне это штат Бихар. Строился он как на государственные деньги, так и на частные пожертвования. Однако знаменит Наланда был знаменит не столько своей архитектурой, сколько тем, что он служил центром буддийского образования. Причём учителями в нем были буддийские наставники самых различных школ буддизма, от махаяны до ваджраяны. По свидетельству китайских путешественников, в 7 веке н. э. количество обитателей Наланды достигало 10 тысяч человек. Около трёх тысяч из них были студентами-монахами, которые обучались в Наланде систематически, подобно современным студентам стационара. По университетской программе, студенты должны были освоить «великие книги пяти наук»: грамматику и лексикографию; искусства и ремёсла культового назначения; медицину; логику; философию. Интересной была сама система образования, до которой, видимо, ещё далеко современной университетской «демократии». Как уже неоднократно говорилось ранее, буддизм в целом отвергал многие постулаты индуизма и знания, почерпнутые из Вед. Сам Будда презрительно называл брахманов «изучающими Веды». Однако в Наланде студентам преподавали не только представители разных буддийских школ, что само по себе является показателем немалого свободомыслия и веротерпимости индийских буддистов, но и брахманы, которые читали лекции по Ведам. Кроме того, знания, которые давались студентам по традиционным индийским религиям индуизму и джанаизму, были основательны и очень обширны.

В отличие от светских университетов, в Наланде студенты должны были соблюдать монашеский устав, подчиняться строгой дисциплине и заниматься религиозной практикой. Их обучали основам йоги, медитации, ставили дыхание, учили сосредоточению. Основные буддийские тексты и комментарии к ним нужно было учить наизусть. Для лучшего усвоения материала. А также в качестве своеобразного теста или экзамена, проводились учёные диспуты, на которых знания студентов проверялись на практике.

Студенты постоянно проживали в монастыре. Этим и отличалась буддийская система обучения от индуисткой. В индуизме ученик поселялся в доме учителя, жил в нём, как член семьи, обязан был выполнять разную работу по дому. Брахман же должен был кормить его и обучать. Буддийские монахи были лишены такой «роскоши», ибо согласно буддийскому учению, достигнуть просветления в миру было крайне трудно.

Всю эту многотысячную братию кормили селяне ближайших к монастырю деревень, приписанных ему государством. А селений было не так уж мало: по некоторым сведениям, от одной до двух сотен. Так что продовольствием монахи были обеспечены на славу.

К сожалению, уже в 13 веке Наланда был полностью разрушен. Что, впрочем, являлось закономерностью: буддизм к этому времени в Индии перестал существовать.

Одним из старейших и известнейших храмов Китая считается Баймасы. Название это означает «монастырь Белой лошади». Связано это с историей проникновения буддизма в Китай. Дело в том, что первые буддийские тексты были привезены в Китай на белой лошади, ставшей, таким образом, своеобразной эмблемой китайского буддизма. Есть и другая версия. Рассказывают, что один из бесчисленных завоевателей, пришедших на китайскую землю, разрушил монастырь. Ночью он проснулся от жалобного ржания. Выйдя из своего шатра, он увидел, что на развалинах храма стоит белая лошадь, громко выражающая свою скорбь. Испугавшись вмешательства потусторонних сил, завоеватель приказал заново отстроить монастырь. Так это или не так, кто знает, однако название прочно прижилось.

А монастырь имеет действительно давнюю историю. Согласно преданию, он был основан в 64 году н. э., когда в Китай прибыли первые буддийские проповедники, – Кашьяпаматанга, прозванный китайцами Шэмотэном, и Дхармаратна, названный Чжу Фаланем. В монастуре, расположенном в 12 километрах от Лояня в провинции Хэнань, по сей день хранятся многочисленные ценные буддийские реликвии и произведения искусства. На стенах сохранились уникальные, древнейшие фрески.

Чрезвычайно богатое культурное наследие оставил буддизм в Корее. В этой стране находится уникальный, единственный в мире искусственный пещерный храм Соккурам. Он был вырублен в вершине горы Тхохамсан неподалёку от города Кёнджу в 742–764 годах. Храм состоит из двух помещений: квадратного переднего и круглого главного зала, которые соединены широким проходом. Многочисленные горельефы, которых насчитывается более сорока, а также статуи будд и бодхисаттв выполнены настолько искусно, что до сегодняшнего дня являются образцом скульптурного искусства средневековой Кореи. Некогда Соккурам был одним из строений монастыря Сокпульса. Сегодня храм представляет собой памятник архитектуры мирового значения.

Среди других известных храмов этой страны можно выделить Хыннюнсу, монастырь эпохи Сила. Заложен он был в год принятия буддизма в стране – в 527 г. Однако работы по строительству монатыря начались только в 535, а завершились в 544. Монастырь пережил пожар в 917 году, однако через четыре года был восстановлен.

Ещё более знаменит корейский монастырь Хваннёнса, основанный в 533 году. Строительство его закончилось в 566. Особенностью монастыря являлась громадная статуя Будды, достигавшая в высоту 5,2 м и весившая 27 тонн. Являясь главным храмом государства Сила, Хваннёнса являлся местом постоянного паломничества, в нём хранились наиболее ценные буддийские реликвии. Не обходили его своим вниманием и правители державы. Однако нашествия монголов монастырь не пережил: в 1238 году он был сожжён.

Не обделила судьба буддийскими памятниками и территорию бывшего СССР. Скорее, наоборот: в странах Средней Азии встречаются иной раз такие интереснейшие памятники буддийской культуры, что просто удивительно, как этот регион с такими богатыми буддийскими традициями практически полностью исламизировался.

Вам не встречалось название Аджина-Тепе? Это такой холм в 12 км к северо-востоку от Кирган-Тюбе в Таджикистане. Некогда там находился буддийский монастырь, о чём свидетельствуют найденные археологами остатки стен, хозяйственных построек, келий. В центре одного из дворов обнаружена большая ступа в виде кубического монолита на ступенчатом постаменте. Многочисленные росписи и части скульптур говорят о высоком уровне мастерства монахов. Самой примечательной находкой археологов является огромная, в 12 метров высотой каменная статуя Будды в нирване.

А знаменитое урочище Айртам? Это древнее буддийское поселение было обнаружено на берегу реки Амударьи, в 10 км к востоку от г. Термеза, что в Узбекистане. Раскопаны два поселения. На их буддийское происхождение указывают особенности постройки и характерные прямоугольные постаменты, предназначенные для установки буддийских ступ. Причём одна из ступ сохранилась. Установлено, что поселение принадлежало довольно обширной буддийской общине. А степени развития культового искусства говорят вещи, найденные при раскопках: полуфигуры музыкантов, каменный рельеф с росписями.

Или вот Мерв, древний город около современного г. Мары в Туркменистане. Буддийский комплекс, раскопанный здесь, датируется археологами 3 веком н. э. В Мерве были найдены остатки ступы, большая глиняная статуя Будды и две колонны. Предполагают, что комплекс был разрушен в 6 или 8 веке н. э. Скорее всего, в Мерве долгое время проживала достаточно сильная буддийская община.

Однако как уже упоминалось, буддизм в Средней Азии не прижился. Сложилось это исторически: многочисленные исламские нашествия сделали своё дело. Однако есть на территории бывшего СССР регион, где буддизм развивается и по сей день. Это близкие к Китаю и Монголии территории: Калмыкия, Бурятия, Тува, Иркутская и Читинская области. Близость этих областей к Тибету обуславливает особенности буддизма в этом регионе. Это тибетский буддизм, или, как его обычно называют, ламаизм. На территории бывшего СССР действовали два буддийских монастыря, или дацана – Иволгинский и Агинский. Причём монастыри эти не такие уж и древние: «старший», Агинский дацан, строился с 1811 по 1816 года, ну а «младший» всего-то 1946 года «рождения». В Бурятии, например, имеется более древний монастырь, – Цонгольский дацан, который был основан в 1741 году. Столь поздние даты, по сравнению датами основания монастырей в Китае, Корее или Японии, объясняются просто: буддизм на эти территории стал проникать гораздо позднее. Однако это тема следующей главы.

Алара всё больше проводил времени со своим любимым учеником. Сиддхартха снова стал прежним: его тело вновь налилось силой, мышцы стали упругими и обрели объём, скулы спрятались за бархатистыми щёками. Движения стали ещё более плавными и лёгкими. Следы былой аскезы исчезли.

Этот ученик не был обычным учеником. Гаутаму не нужно было долго учить, он схватывал всё на лету. Казалось, что он просто создан для отшельнической жизни. Сложные техники сосредоточения он постигал с лёгкостью, как умный школьник простые задачки. Беседовать с Гаутамой было одно удовольствие.

– Разве может человек достичь спокойствия, находясь в этом хаотическом, непостоянном мире? Разве можем мы закрыть на всё глаза и уши, не осязать, не ощущать несовершенство мира? Разве можем мы уйти от страдания? – вопрошал Сиддхартха Алару.

– Мы живём в этом мире, но мы не есть часть этого мира. Душа человеческая свободна: она принадлежит лишь Атману. Но мы не хотим этого признавать. Мы хотим видеть лишь то, что видят наши глаза. Слышать лишь то, что слышат наши уши, осязать лишь то, что осязает наша кожа. Но тело не есть мы. Тело – лишь временное пристанище природы, оно – часть мира, и поэтому должно подчиняться законам этого мира. Оно будет рождаться, развиваться, расти, взрослеть, а потом оно будет изнашиваться, как старая одежда, слабеть, болеть и разваливаться. Но разве об этом нужно думать? Разве в теле есть высшая мудрость? Тело можно покорить, заставить служить себе. Ты знаешь это, ведь ты был отшельником. Тело можно воспитать, тело можно сделать бессмертным. Однако какой в этом смысл? Ведь мы – не есть тело. Ведь человек – это душа, которая не подвластна разрушению, не подвластна законам сего мира, это существо, воплотившее честь самого Атмана. И мы должны вернуться к Нему. Мы – всего лишь крупица великого Тела, божественного тела. Понимаешь ли ты меня?

– Понимаю, Учитель. Однако разве достаточно просто понимать, что мы – есть часть Атмана, чтобы достигнуть блаженства?

Алара улыбнулся. Теперь он будет противоречить своим же словам, ибо Гаутама не раз слышал, как он утверждал, что даже само знание этой истины освободит человека.

– Когда я говорил, что знание сей истины освобождает само по себе, я имел ввиду совсем иное знание. Разве не замечал ты, Гаутама, как некоторые ученики наизусть заучивают громадные гимны из Вед, даже не задумываясь над их значением? Можно ли это назвать знанием?

– Конечно, нет! – рассмеялся Сиддхартха.

– Точно так же нельзя назвать знанием то понимание, которое мы достигаем путём нашего разума. Разум – это очень мощный инструмент, но не он хозяин человека. И не ему решать, где есть истина. То, что мы постигаем разумом, не полно. Мы должны постигнуть истину всей своей сущностью, каждой клеточкой своего тела, до корней волос. Только тогда мы с полным основанием можем сказать, что постигли суть мироздания. Только тогда мы можем достичь блаженства…

Алара замолчал. На его устах играла лёгкая улыбка, и глядя на его лицо, резко высвеченное неестественно густыми жёлто-красными лучами закатного солнца, Сиддхартха видел, что этот человек действительно Постиг.

– Мы должны утончать наше восприятие, Гаутама. Мы слишком грубы, чтобы понимать. Мы не можем понять, пока не в состоянии Почувствовать. Однако как же мы можем Почувствовать, если мы не можем даже воспринять тонкое? Разве может слон почувствовать пушинку, упавшую ему на спину?

– Но учитель! Если эта пушинка попадёт ему в хобот? Разве он не почувствует её?

– Опять ты опережаешь меня, Гаутама! Совершенно верно. Только так мы и можем развивать восприятие: полагаться на то, что в нас наиболее чутко, и развивать эту чуткость. Иного пути нет. Мы должны тренировать тело, чтобы оно стало более восприимчивым. Мы должны тренировать свой ум, чтобы он был более гибким и чувствительным. Мы должны тренировать свой дух, чтобы он был невозмутим. Ибо разъярённый слон, о Гаутама, не заметит и камешка, попавшего ему в хобот, а не только пушинку…

В заключение хотелось бы сказать несколько слов об главнейших реликвиях буддизма. Они есть и в этом учении, хотя сам Будда всеми силами препятствовал возникновению своего культа. Однако то, что не нужно льву, возможно, понадобится котёнку. И вскоре буддизм также стал обрастать священными вещами, которые стали самостоятельными объектами поклонения.

Но мы остановимся только на двух из них. Одна из главнейших реликвий буддизма – это зуб Будды, выхваченный из пламени погребального костра одним из учеников. Восемь веков зуб Будды хранился в Индии, однако в 361 году, когда в государстве Калинга началась война, его вывезли в Шри-Ланку принц Дата и принцесса Хемалатха. С тех пор эта реликвия там и хранится. Однако разные источники по-разному описывают судьбу зуба после появления его на острове. Шри-ланкийцы утверждают, что зуб не покидал пределы острова и лишь однажды, во время сингало-португальской войны 1560 года был спрятан в надёжном месте, дабы не попал в руки португальцев. Португальцы же пишут в своих хрониках, что они всё же захватили эту реликвию и, по настоянию католических священников, истолкли его в порошок, который затем сожгли. Что же, очень похоже на правду. Бирманские хроники настаивают на том, что зуб Будды длительное время находился в Бирме, а индийские, естественно, на том, что его долгое время хранили в Индии. И лишь огромный выкуп позволил шри-ланкийцам вернуть зуб на остров… Как бы то ни было, зуб Будды или его подделка в настоящее время находится на острове Шри-Ланка, в храме Далада Малигава в городе Канди. Эта реликвия известна во всех буддистских странах мира, однако особые почести ей выносятся, естественно, на самом острове. В месяце эсала, приходящемся на июль-август, устраивается торжественный праздник со службами, процессиями, шествиями слонов. Один из слонов везёт на себе ларец, в котором находится реликвия. На празднике обязательно присутствуют представители местной и государственной власти, а также верховное буддийское духовенство.

Другой не менее важной реликвией буддизма является каменный отпечаток стопы Будды. Находится этот отпечаток в Индии, где, согласно легенде, перед отходом в Нирвану Будда отправился к местечку Кушинагар, стал на камень, обратясь лицом к югу, а когда сошёл с него, то на скале остался отпечаток его стопы – как живое напоминание о том, что Совершенный некогда пребывал на земле.

Следуя примеру индийцев, буддисты во многих странах мира вырезают на скалах свои отпечатки, причём совершенно различных размеров. Как правило, в отпечаток вписывают какой-либо из символов буддизма, считающийся священным знаком. Индийский же отпечаток, как и зуб Будды, служит предметом поклонения, и множество паломников стремится попасть на то место, где оставил свой след легендарный Учитель…

<< | >>
Источник: Леонид Анатольевич Сурженко. Буддизм. Минск: - 384 с.. 2009

Еще по теме Культурное наследие буддизма:

  1. О СОХРАНЕНИИ ОБЪЕКТОВ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ (ПАМЯТНИКОВ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ) П. В. Дыбина
  2. Тема 1. Политико-правовое измерение Всемирного культурного наследия
  3. СОХРАНЕНИЕ И ПРИУМНОЖЕНИЕ ДУХОВНО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ БЕЛОРУССКОГО НАРОДА - ВАЖНЕЙШАЯ ЗАДАЧА СТУДЕНЧЕСКОЙ МОЛОДЕЖИ Мышепуд С.А.
  4. НАЦИОНАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА КАК ОТКРЫТЫЙ ПРОЕКТ: СОХРАНЕНИЕ ИДЕНТИЧНОСТИ И ПРИУМНОЖЕНИЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО-ДУХОВНОГО НАСЛЕДИЯ КУЛЬТУРНАЯ И ЛИЧНОСТНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ В ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ
  5. Буддизм в эпоху Тан (VII-Х вв.). Упадок буддизма
  6. ХРОНОЛОГИЯ БУДДИЗМА Индийский буддизм
  7. ТВОРЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ
  8. НАСЛЕДИЕ КОММУНИСТОВ И ЗОЛОТОЙ ОРДЫ
  9. Распространение буддизма
  10. Наследие замужних дочерей (гл. 36)
  11. ТВОРЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ МИДА
  12. ВЕБЕР И ИДЕАЛИСТИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ
  13. НАСЛЕДИЕ КУЛИ
  14. Тяжелое наследие
  15. Наследие беззакония
  16. НАСЛЕДИЕ ПРОТЕСТАНТИЗМА И ПОГРАНИЧНОЙ ТРАДИЦИИ
  17. ГЛАВА ПЕРВАЯ. ЖИЗНЬ И НАСЛЕДИЕ ИОАННА ЕВГЕНИКА
  18. Наследие Маркса и Ленина
  19. Борьба за сталинское наследие
  20. 35. Буддизм