<<
>>

§ 1. Состав суждения и предложения

Среди логических форм мышления важнейшим элементом выступает суждение. В нем раскрывается диалектика понятия, отражающая объективно противоречивый характер вещей и явлений. Оно образует основу логического рассуждения, входя в качестве компонентов в умозаключение.
Суждение в своей форме отношения субъекта и предиката отражает противоречие единичного и всеобщего, свойственное всем без исключения предметам и явлениям. Самым общим выражением бытия вещей всегда является их конечность, определенность. Эта качественная определенность вещи необходимо содержит прежде всего то противоречие, что определенность вещи приобщает эту вещь одновременно ко всему материальному миру (всякая конкретная гора есть вообще гора, всякое конкретное слово есть вообще слово и т. д.). Бытие вещи противоречиво180. Вещь существует конкретно как данная вещь лишь потому, что существуют другие качественно определенные вещи, отличие от которых и составляет ее собственную сущность. Необходимым условием познания вещи является прежде всего безусловное отражение этой всеобщей диалектики бытия мира. Мысль не может быть правильной, если она не передает реальную сущность предмета; мысль не может быть истинной, если она не вскрывает внутреннего противоречия познаваемого объекта. Ленин прямо говорит: «Раздвоение единого и познание противоречивых частей его... есть суть (одна из сущностей, одна из основных, если не основная, особенностей или черт) диалектики»1. Безотносительно к содержанию объекта мысли, правильное познание его достигается раскрытием противоречия единичного и общего, конечного и бесконечного. Логическая структура суждения, основанная на соотношении двух понятий, в форме своей и передает этот всеобщий тип предметных связей, внутренний диалектический характер бытия мира. Ленин в заметке «К вопросу о диалектике» указывает на этот существенный признак суждения. Хотя в высказывании Ленина речь идет о предложении, содержание его, однако, имеет непосредственное отношение к суждению, неотделимому от своего грамматического выражения. Ленин пишет: «Начать с самого простого, обычного, массовидного etc., с предложения любого: листья дерева зелены; Иван есть человек; Жучка есть собака и т. п. Уже здесь (как гениально заметил Гегель) есть диалектика: отдельное есть общее... Значит, противоположности (отдельное противоположно общему) тождественны: отдельное не существует иначе как в той связи, которая ведет к общему»181 182. Суждение и является потому основной формой мышления, что оно отражает в своей форме самое общее противоречие бытия любой вещи и явления. Слова Ленина о предложении целиком относятся и к суждению: «Таким образом в любом предложении можно (и должно), как в „ячейке" («клеточке») вскрыть зачатки всех элементов диалектики, показав таким образом, что всему познанию человека вообще свойственна диалектика»183. Для того, чтобы была выражена связь, необходимо прежде всего наличие двух связываемых элементов — этот минимум достаточен для обнаружения связи. В мышлении, отражающем объективные связи вещей, таким минимумом является суждение, в котором присутствуют два соотносимые понятия — субъект и предикат. Относительная законченность, достаточность выявления связи достигается в этом сопоставлении двух понятий.
Бесконечная цепь взаимосвязей всегда прерывна, минимумом прерывности связи, сохраняющим эту связь, а не разрывающим ее, является двучленное сочетание. Поэтому суждение выступает относительно законченной мыслью, передающей в своем содержании уже нечто определенное. Трехчленный состав суждения будет противоречить самой природе суждения. Теоретические доводы грамматиков и логиков в пользу трехчленности основаны на том, что сама связка образует член суждения1. Но если третий член суждения — связка (или «отношение» — по другой терминологии) есть выражение связи понятий в суждении, то ведь сама она не может быть третьим членом внутри этого суждения, ибо само это отношение и составляет суждение (а не какой-либо член его). Другое дело, что это отношение в языке может (но не обязательно) выражаться лексической единицей. Но и в языке эта лексическая единица не является самостоятельным членом, а входит в сказуемое как показатель его предикативного характера. Без предикативной связи двух понятий нет суждения, отношение двух понятий (субъекта и предиката) есть уже суждение, другими словами — в качестве третьего существует не отдельный член, а само суждение, как предикативное отношение двух понятий. Суждение не есть отношение трех членов, но отношение субъекта и предиката184 185. Введение третьего члена означало бы уничтожение самого суждения, так как между тремя членами возможно уже множество отношений, которые должны также осуществляться через промежуточный член — все это уводит в бесконечность. Это же обстоятельство в равной мере исключает и возможность одночленных суждений. Когда указывают на то, что двучленный состав суждения, признаваемый логикой Аристотеля, не соответствует составу предложения, где наличествует якобы третий член— связка, суть этого аргумента коренится в том, что представители этой точки зрения принимают грамматическую форму выражения сказуемого за самостоятельный член, существующий помимо сказуемого. Во-первых, надо еще раз заметить, что не во всех языках существует связка в именных сказуемых (например, тюркские языки, где имеется не связка, а суффикс предикативности). Во-вторых, связка не может рассматриваться в индоевропейских языках как самостоятельный член (например, в немецком, английском и т.д.)186. Связка является лишь формой, грамматическим показателем сказуемостной функции имени в предложении. Причем, эту функцию может выполнять не только связочный глагол, но и другие грамматические средства (например, порядок слов, интонация: в русском — ‘Иван — брат Петра’. Так же как глагольная флексия не может быть самостоятельным членом предложения в глагольно-сказуемостных предложениях (в русском ‘Я читаю книгу’), так и грамматическая форма сказуемостной функции имени в предложении, т. е. наличие в некоторых языках связочного глагола, не может быть третьим членом предложения. Двучленный состав суждения неизбежно диктуется как закон для этой формы мысли. В отношении двух членов, образующих суждение, проявляется не только элемент всеобщей связи, но и всеобщий характер содержания этой связи. Определенность этого противоречивого отношения состоит именно в том, что взаимообусловленность членов суждения закрепляется их взаимоисключающим отношением — предикат высказывается о субъекте, субъект как выражение единичного раскрывается как всеобщее в предикате, обнаруживая в этом объективное противоречие явлений. Однако это определенное отношение не неизменчиво, а подвижно, способно переходить в противоположное отношение — образовывать новое суждение, где субъект становится на место предиката, а предикат на место субъекта. Эта возможность постоянного перехода членов суждения выражает их относительную противоположность (‘Иван — человек, этот человек — Иван’). «Так называемая объективная диалектика царит во всей природе, а так называемая субъективная Диалектика, диалектическое мышление есть только отражение господствующего во всей природе движения путем противоположностей, которые и обусловливают жизнь природы своими постоянными противоречиями и своим конечным переходом друг в Друга, либо в высшие формы»1. Важнейший признак суждения — наличие двух соотносящихся в качестве единичного и всеобщего понятий — присущ всем суждениям без исключения и полностью определяет весь состав суждения187 188. Этот признак является существенным признаком суждения. Так как понятия субъекта и предиката соотносимы, то их существование взаимообусловлено189. В современной логике получила распространение особая концепция трехчленного состава суждения, выдвинутая так называемой логикой отношений, разработанной известным русским логиком Поварниным190. Изучая умозаключения, построенные из суждений типа ‘Ленинград севернее Москвы’, ‘Волга больше Невы’, логики отметили, что из ряда подобных суждений не складываются умозаключения обычного типа, если исходить из объемной теории Аристотеля. Схема структуры суждения A R В, т. е. субъект — отношение—предикат, действительно своеобразна, но доказательство трехчленного его состава пока еще не удовлетворительно по сравнению с убедительной мотивировкой защитников двучленного состава суждения. Последние считают, что суждение состоит из двух членов — субъекта и предиката, отношение которых не составляет какой-либо новый член, а образует само суждение. С точки зрения общей структуры суждения, отношение в суждениях типа «А=В» не должно рассматриваться как противопоставление субъектно-предикативной структуре потому, что первичным в этих суждениях все равно остается прежде всего отношение членов191, а содержание этого отношения (равенство, родство, расположение и т. д.) входит как часть в содержание всего предиката (больше В, левее D и т. д.). Отношение, скажем, больше — меньше не устанавливается между самими членами суждения, а устанавливается между содержанием понятий1. Не говоря уже о том, что существует возможность истолковывать эти виды суждений как объемные (А входит в класс вещей, больше В), обоснование их как суждений, имеющих множество различных связок, не затрагивает по существу характера предикативной формы отношений понятий в этих суждениях192 193 и отношения их к своему словесному выражению — предложению194. * * * Признак понятия может сочетаться с определяемым понятием, раскрывая его содержание, или атрибутивным, или предикативным способом. Атрибут и предикат имеют между собой то общее, что оба они являются признаками, но на этом их общность и заканчивается. Атрибутивный признак не делает мысль сообщением, а предикативный превращает сочетание в законченное целое, в мышлении — в форме суждения, в языке — в форме предложения. Предикативная двучленность является основой сообщения, а двучленное атрибутивное сочетание не является единицей сообщения, не является самостоятельным элементом коммуникации. В чем основа этого существенного различия двух видов отношений, в чем основа различия двух типов грамматического построения словосочетаний? И лингвистов, и логиков давно занимала эта проблема. Аристотель усматривает это различие в том, что предидативное сочетание обладает признаком истинности или ложности, а атрибутивное сочетание, как выражение понятия, а не суждения, нейтрально в этом отношении. Аристотель не дал объяснения ни тому, что атрибутивное сочетание образует единое понятие, ни тому, что оно неспособно быть истинным или ложным. Мы уже говорили о том, что этот признак и для суждения не является существенным, но каж второстепенный признак он присущ, вообще, и понятию, и атрибутивной группе (например, сочетание ‘квадратный шар’ будет ложным). Кроме того, Аристотель совершенно не затрагивал вопроса, почему возможны и необходимы эти типы связей. Лингвисты и логики более позднего времени абсолютизировали чисто формальное разграничение атрибутивного и предикативного сочетания, именно — наличие глагола признавалось критерием предикации, отсутствие его — критерием атрибутивного характера сочетания. Так, Вундт считал, что предложение является результатом разложения существующего в готовом виде у человека представления на две части — субъект и предикат. Совершенной двучленностью обладают, согласно взглядам Вундта, только предикативно-вербальные предложения, а сочетание имен при помощи связки, не говоря уже о простом атрибутивном сочетании, не создает полной двучленное™ и является атрибутивным отношением. Вундт пишет: «Вполне атрибутивный характер мы признаем за всеми теми повествовательными предложениями, в которых обычный так называемый предикат является свойством или отношением предметов, выраженным какой-либо субстантивной формой, и формально соотносится с субъектом при помощи связки... Напротив, чисто предикативным характером обладают повествовательные предложения с глагольным предикатом»1. Согласно Вундту, атрибутивное сочетание совершенно одночленно и выражает одно неразложимое представление. Атрибутивное, связочное предложение ввиду несовершенной двучленное™ находится где-то в середине между словом и предложением. Грамматическими признаками этого различия являются отсутствие глагола в одних, наличие полного глагола и наличие связочного глагола в других. 195 196 Взгляды Пауля, Габеленца представляют собою разновидность психологического направления и сводятся по существу к вундтовской психологии, хотя — в противоположность Вундту — они считали, что предикативное сочетание есть не разложение, а, наоборот, соединение частей в одно предложение. У них нельзя найти ответа на основной вопрос, почему атрибутивное сочетание не есть расчлененное сочетание, а предикативное (разложение или соединение) представляет собою совершенное членение. Кроме угадывания того факта, что в предложении наличествует резкое членение на две части, а атрибутивное сочетание не обнаруживает членения в составе предложения, нет глубокой трактовки этой проблемы в учении грамматистов-психологистов. Г. Пауль пытался вообще отрицать различие двух видов связи, основываясь на факте формального согласования именного предиката с субъектом и атрибута с существительным. Он писал: «Как относится именной предикат к субъекту, так относится и атрибут к субстантиву, к которому он присоединяется»197. Неправильно понятое существо формальной связи привело в данном случае Пауля к неправомерному выводу о тождестве атрибутивного и предикативного отношения членов. Представители русского языкознания — Шахматов, Пешковский — также не дали полного решения данной проблемы. У Шахматова можно заметить даже противоречия в выводах или недоказанные утверждения. «Условием для перехода слова и словосочетания в предложение является законченность мысли и законченность соответствующего словесного выражения; законченность мысли предполагает наличность в таком словосочетании сочетавшихся предикативно субъекта и предиката, а законченность словесного выражения требует особой, объединяющей члены словосочетания в одно целое, интонации»2. В таком объяснении замыкается ложный круг — предикативность определяется законченностью, а законченность — предикативностью. Аргументом Шахматова для доказательства того, что расчленение представления всегда будет предикативным, служит ссылка на «природу» представления. Для того, чтобы различить два бесспорных рода связи, Шахматов вынужден прибегнуть к утверждению о том, что членение внутри атрибутивной группы не есть членение, а предикативное членение есть членение. Атрибутивные отношения признаются Шахматовым сложными, раздельными в представлении и словосочетании, но не расчлененными, а предикативные — расчлененными. Он пишет: «Атрибутивными являются отношения между представлениями, входящими в состав одного сложного, нерасчлененного представления, ибо расчленение ведет к выделению из него субъекта и предиката, стоящих между собой в предикативных отношениях»198. Психология не смогла оказать помощь Шахматову в этом вопросе, она тщетно пыталась опровергнуть тот факт, что атрибутивное сочетание расчленено на определение и определяемое. Установление же двух видов членения, как бы их ни называли, опять возвращает нас к исходному вопросу — в чем различие этих двух видов членения. Пешковскому не удалось углубить Шахматова в трактовке данной проблемы, он только более определенно связывает категорию предикативности с формой ее выражения в индоевропейских языках — глаголом, приравнивая и по существу отождествляя их. Подкрепление своей точки зрения Пешковский заимствовал дакже из психологии. Его вывод звучит так: «Психология учит нас, что процесс мышления тем именно и отличается от простой ассоциации представлений, что в нем мы соединяем наши представления, а не они соединяются в нас... Здесь происходит работа, а всякая работа связана с волевым импульсом... В глаголе есть особый волевой оттенок, отличающий его от всех других частей речи»2. Так как мысль Пешковский считает активным «глагольным соединением представлений», выражающимся в предложении, то атрибутивное сочетание, выходит, не является соединением, ибо всякое соединение, очевидно, может быть только активным. Значит, можно предполагать, что атрибутивное сочетание вообще не есть процесс мысли, так как, по объяснению Пеш- ковского, только активное соединение представлений образует мыслительный процесс. Это звучит явно парадоксально. Необходимо отметить, что высказывался в языкознании и тот довод, что различие атрибутивной и предикативной формы связано только со структурой языка, и использование их регулируется волею человека, его субъективными намерениями. Приверженцы этого взгляда полагают, что два высказывания—‘большой дом’ и ‘дом — большой’ — по содержанию идентичны и различаются только в плане субъективной оценки человеком данного явления. Ф. Ф. Фортунатов видел основное различие только в полноте высказывания всего психологического суждения или его части: «Неполное предложение может заключать в себе не только отдельное слово, но также и словосочетание, как часть психологического суждения, или целого предложения в мысли. Например, словосочетание ‘летящая птица’ или даже ‘птица летит’ может употребляться в речи и как предложение неполное, подобно, например, отдельному слову ‘птица’. Я вижу в воздухе нечто движущееся, а с получаемым мною представлением движущегося предмета у меня может соединиться представление состояния ‘летящая птица’ или ‘птица летит’, вследствие связи, установившейся в прежнем опыте между подобными же представлениями...»199 По его мнению, способ построения высказывания — атрибутивное сочетание илц предикативное — безразличен к форме существования самого факта (что было бы верно в отношении денотата, а не в отношении высказывания о нем различных признаков). Структура языка в этом существенном пункте его грамматического строя объявляется субъективной, не отвечающей, стало быть, объективной истине предмета. ‘Зеленая трава’ и ‘Трава — зеленая’, различаются с точки зрения этих лингвистов только субъективно. По их мнению, способ построения высказывания — атрибутивное сочетание или предикативное — безразличен к способу существования самого факта. Наличие двух видов синтаксических связей не оправдывается в этом случае объективными фактами и является простым удвоением языковых средств. Попытка объяснения этого различия, основанная на доказательстве того, что атрибутивно высказывается признак уже познанный, а предикативно — непознанный200, явнг несостоятельна потому, что оставляет совершенно необъ яснимой возможность высказывания непознанного. Непознанное не может быть высказано, ибо для мышления это — отрицательная реальность. Другая попытка объяснения обсуждаемого явления тем, что предикативно высказываемый признак не является новым для говорящего, но новым для слушающего, а атрибутивное сочетание не содержит в себе вообще сообщения, неудовлетворительна потому, что ограничивается только констатацией факта. Проблема остается прежней — почему атрибутивное сочетание передает одно понятие, а не законченную мысль — суждение, почему оно не является сообщением как предикативное сочетание — предложение, в чем различие двучленное™ атрибутивной и предикативной, в чем состоит объективная основа этого несомненного различия? Неисчерпаемая бесконечность свойств любого предмета и явления создает объективные предпосылки сочетания в равной мере относительно полных, правильно отражающих действительность, понятий. В атрибутивном сочетании определяемое понятие не оказывается неполноценным, неточным. Признак понятия передает не то, чего недостает определяемому понятию, а развернуто обнаруживает в нем его потенциально бесконечную сущность. Если допустить любое количество признаков при одном понятии, то и в этом случае оно не будет исчерпано, но каждый данный раз оно будет относительно конкретным, законченным (ср. большое, спелое, вкусное... яблоко). Возможность атрибутивного сочетания понятий покоится не на ущербности понятия, а на его неисчерпаемой конкретной сущности. Ограничение объема определяемого понятия не есть уточнение его содержания, бывшего якобы до определения расплывчатым, неточным. Выделение какого-либо признака понятия, уменьшение его логического объема в зависимости от смыслового задания сообщения оставляет высказывание столь же точным, как и высказывание простое, неразвернутое201. Относительно законченная конкретность любого высказывания и объясняет саму возможность таких полноценных по содержанию высказываний как: ‘Я читаю, я читаю книгу, я читаю книгу вечером’ и т. д. Сущность атрибутивного отношения понятий состоит не в том, чтобы дополнять, исправлять «неточные» понятия, а в том, чтобы обнаруживать неисчерпаемые свойства предметов и явлений мира. Противоречие существования всякой вещи состоит именно в том, что собственные свойства вещи обнаруживаются во взаимодействии с другими предметами и благодаря этому становятся причастными общему. Высказывание познанной истины бытия вещи и по содержанию, и по форме необходимо должно раскрыть это противоречивое отношение вещи. Логико-грамматическая форма связи понятий-слов — атрибутивная и предикативная — и является как раз субъективным образом, отражающим эту объективную двойственность, противоречивость материального бытия. Процесс обнаружения противоречивого характера вещи составляет диалектику развития вещи. Обнаружение свойств вещи не есть мгновенный процесс, а есть развитие вещи. Познание отражает эту диалектику, самому познанию свойственно это диалектическое развитие. Атрибутивная характеристика субстанции устанавливает только различие ее свойств, как принадлежащих только ей, логически соотносит признак с понятием как ее собственный, не выявляя при этом другого отношения. Движение мысли — высказывания от установления собственного атрибутивного признака до раскрытия противоречия единичного и всеобщего и составляет переход от атрибутивного сочетания к предикативному. Различие внутри свойств вещи (атрибутивный признак) развертывается до противоположности в предикативном признаке. В предикации различие не только удерживается, но доводится до своей истинной сущности — противоположности. Ленин говорит: «Мыслящий разум (ум) заостривает притупившееся различие различного, простое разнообразие представлений, до существенного различия, до противоположности»1. Соотнесенное внутри себя понятие с его признаком остается единым, различающимся в себе понятием, ибо атрибутивно приписывается понятию признак только как его собственный. Синтаксическое атрибутивное сочетание передает поэтому одно, хотя и сложное понятие, несмотря на то, что в нем различаются как в едином целом разные признаки, например, ‘цветущая, радостная жизнь’202 203. Сочетание предикативное соотносит одно понятие с «чужим», «другим» для него признаком. Поэтому понятие в предикативной функции выступает самостоятельным «другим» по отношению к субъекту понятием204. Различающийся в субстанции признак в предикативном сочетании соотносится с ней не только как ее собственный, но и зависящий в своем бытии от другой субстанции, обнаруживаемый в связи с ней, т. е. соотносится с ней и как ее собственный, и как другой. Предикативно соотносятся поэтому два понятия, не только различающиеся, но и противоположные205. Это относительно полное раскрытие противоречия, достигаемое в суждении, является предпосылкой относительной законченности мысли, высказывания, сообщения. Атрибутивное сочетание не выявляет всей глубины противоречия вещи, явления и не образует относительно законченного сообщения, оно входит только как часть в сообщение. Атрибутивное сочетание, например ‘черный стол’, не содержит в себе указания на всеобщность признака черный ; признак черный выявляется в этом сочетании как единичный признак, отличающийся в своей единичности от признака, например, ‘круглый’, ‘деревянный’ и т. д. Он не выявляется здесь как общий, присущий другим вещам. Можно построить огромное множество атрибутивных сочетаний, но никакое количество их не будет способно обнаружить всеобщий характер признака определяемого понятия. В ряде примеров: ‘белая береза’, ‘белый снег’, ‘белое полотно’, ‘белая бумага’, ‘белое облако’, ‘белая пена’ и т. д. — признак ‘белый’ остается все равно единичным, собственным признаком понятия ‘береза’, ‘снег’ и т. д. Атрибутивная форма способна только констатировать эту единичность. Для того, чтобы раскрыть всеобщий характер признака, раскрыть противоположность отношения единичного и всеобщего, необходимо образовать суждение о том, что ‘снег — белый’, ‘бумага — белая’, ‘облако — белое’ и т. д., т. е. перевести атрибутивное сочетание в предикативное1. Когда говорят, что признак ‘белый’ в сочетании ‘белая береза’ уже является всеобщим, то обычно подразумевают суждение, что ‘береза — белая как и снег’ и ‘облако — белое’ (но не ‘белый снег’, ‘белое облако’). Раскрытие всеобщего характера признака возможно только предикативным способом206 207. Высказываемый в предикате признак будет всегда поэтому шире понятия субъекта или равен ему. Например, ‘Жизнь — это процесс развития’; аналогично ‘Мой спутник оказался студентом Петровым’ — здесь объемы понятий ‘мой спутник’ и ‘студент Петров’ — равны (отношение тождества208 209 210 211 212 213). В любом суждении предикат является понятием, общим по отношению к субъекту, как бы .последний сам по себе ни был общ (в частном случае равен). В суждениях типа: ‘Жучка — собака’, ‘Стол стоит’, ‘Иванов — портной’ и т. д. предикативные понятия ‘собака’, ‘стоит’, ‘портной’ по отношению к субъекту являются родовыми, поскольку они приложимы ко множеству подобных предметов, выраженных здесь понятием ‘жучка’, ‘стол’, ‘Иванов’. В более сложных суждениях это отношение не нарушается. Например: ‘Студент пишет письмо другу’, ‘Народы всех стран стремятся к миру’, ‘Новаторы производства повышают производительность труда’ и т. д. Везде здесь глагольная группа передает понятие, более общее по своему характеру, чем понятие субъекта. Любое понятие, поставленное в предикативное отношение с другим4 понятием, будет выражать общий характер признака понятия — субъекта. Отношение общего и единичного образуется в суждении благодаря соотнесенности двух его членов, содержание же отдельно взятых понятий не определяет этого отношения, создаваемого только в суждении. Определенность объема понятия не раскрывает еще противоречивого характера отражаемого им явления. Диалектика единичного и общего раскрывается только в суждении, члены которого и противостоят друг другу как единичное (субъект) и общее (предикат). Понятия ‘мой друг’, ‘студент’ сами по себе не обнаруживают еще отношения единичности или всеобщности, но только в сочетании в форме суждения ‘Мой друг — студент’ понятие ‘мой друг’ оказывается единичным, а ‘студент’ — общим. Если суждение будет выражено с помощью фразового ударения или порядка слов и понятие ‘мой друг’ будет предикативным членом, то в этом последнем суждении понятие ‘мой друг’ будет выступать более общим по отношению к понятию ‘студент’. Это очевидно и в том случае, когда понятие ‘студент’ обозначает свою единичность атрибутом ‘этот’ (‘Этот студент — мой друг’) и в том случае, когда оно собирательное (‘Студент — мой друг1, ‘Студенты— мои друзья’), ибо под предикат ‘мой Друг’ будут подходить понятия и аспиранта, и рабочего, и инженера, и т. д. Надо, однако, заметить, что субъектно-предикативная структура раскрывает объективное противоречие единичного и всеобщего только в случае истинно .познанного противоречия. Ложное суждение, естественно, не раскрывает и действительной сущности отношения единичного и всеобщего. Ложность суждения, собственно, и покоится на ложности устанавливаемого отношения единичности и всеобщности. Суждение, объективированное в предложении ‘Собака — животное’, является истинным в отношении к действительному факту, и предикат этого суждения раскрывает всеобщую природу понятия субъекта. В данном составе предложения невозможно образование нового суждения, скажем, с фразовым ударением на слове ‘собака’, т. е. невозможно образование суждения и предложения: ‘Животное есть собака’, поскольку по своему содержанию оно будет ложным. Ложность суждения, заключенного в этом предложении, кроется в неистинном соотношении субъекта и предиката. Признак относительно законченной мысли есть отношение единичного и всеобщего (в противоположность атрибутивному отношению)1. Любое предикативное понятие высказывается о субъекте в качестве его признака, семантическая же детализация этого признака (например, производитель процесса и производимый процесс; носитель признака и принадлежащий ему признак; процесс и вызываемое им состояние; например: ‘туфли под столом’ — пространственная характеристика; ‘война — это голод и страдания людей’ — результативный признак и т. д.) может быть произведена по различным основаниям (грамматическое поведение классов слов, например), но это не будет свидетельствовать о том, что эти признаки «выходят за рамки связей между предметом и признаком»214 215. Поскольку в суждении раскрывается противоречие вещи в самой его общей форме, постольку высказывание в форме предложения относительно полно передает эту одну из ее важных сторон1. Понятие (в том числе и сложное) не обнаруживает противоречия, оно скрыто в нем, потому оно не может передавать законченную мысль, всякое же развертывание понятия до выявления своих скрытых противоречий приобретает форму суждения. Поэтому понятие само по себе есть лишь элемент суждения, элемент законченной мысли, если под законченностью понимать не вообще определенность мысли, а раскрытие противоречия единичного и общего. В качестве особенного проявления этой всеобщности логические категории субъекта и предиката существуют каждый данный раз как конкретная форма определенного языка на определенной ступени его развития. Категория субъекта и предиката образует предпосылки образования грамматического строя языка. Членораздельность речи есть прежде всего расчлененность предложения216 217. К числу необходимых признаков предложения всегда относят модальность. Эта категория интерпретируется обычно как отношение содержания высказывания к действительности, выражаемое грамматическими, интонационными и лексическими средствами218 219 220 221 222 223. В зависимости от характера этого содержания модальность подробно классифицируется по различным значениям (возможность, предположение, уверенность, сомнение и т. д.). По своей природе модальное содержание предложения есть мысль как отражение действительности, взятая со стороны «модуса» существования действительного явления (возможность, действительность, необходимость)224. Это содержание реализуется во всем составе предложения и не накладывает каких-либо особых признаков на структуру предложения. В этом смысле модальность остается общей семантической категорией, связанной условием констелляции с категорией предикативности. Субъектно-предикативная структура суждения в принципе едина со структурой предложения. Но это единство не образует тождества. Выработанные в языке грамматические формы членов предложения не сливаются с логическими членами суждения. Как форма суждения в своей всеобщности остается необходимой характеристикой мышления, так и предложение остается основой грамматического строя языка. Предложение относительно самостоятельно по сравнению с другими элементами языка (например, словом, которое действительно существует только в составе предложения), оно представляет собою относительно законченный элемент в строе языка. Относительную законченность и самостоятельность предложение получает благодаря тому, что оно оформляет определенную логическую связь понятий, передаваемых в языке формантами, словами, группами слов. Состав предложения, его структура, содержащая два главных члена — подлежащее и сказуемое в широком смысле (группа) — способны передать минимальный отрезок — предикативную связь. Этот внутренний логический признак является существенным для предложения, так как он дает право объединять различные формы предложений (двусоставных, односоставных, однословных, распространенных и т. д.) в общую категорию предложения; без этого признака категория предложения рассыпалась бы в массе всех словосочетаний и не могла бы быть диагностирована как таковая. Язык в этом случай представлял бы собою конгломерат форм без внутренней скрепляющей связи. Грамматический строй языка неправомерно рассматривать в плоскости тождества или нетождества его со структурой мысли, основой анализа должен служить лишь принцип единства плана выражения и плана содержания. Предложение есть, таким образом, относительно :амо- стоятелыюе грамматическое построение, состоящее из слова или группы слов, воплощающее в своей конкретной форме отношение логических членов субъекта и предиката и передающее благодаря этому относительно законченную мысль-суждение.
<< | >>
Источник: Колшанский Геннадий Владимирович. Логика и структура языка.. 2012

Еще по теме § 1. Состав суждения и предложения:

  1. ПРЕДЛОЖЕНИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ КРИТИКИ, МОГУЩЕГО ПРЕДШЕСТВОВАТЬ СУЖДЕНИЮ
  2. 10.4. РЫНОЧНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ: ЗАКОН ПРЕДЛОЖЕНИЯ, ФАКТОРЫ ПРЕДЛОЖЕНИЯ, ЭЛАСТИЧНОСТЬ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
  3. § 16. Суждение вкуса, в котором предмет признается прекрасным в зависимости от определенного понятия, не есть чистое суждение
  4. ГЛАВА VIII О РАЗНИЦЕ МЕЖДУ СУЖДЕНИЯМИ ОБЩЕСТВА И СУЖДЕНИЯМИ ОТДЕЛЬНЫХ СООБЩЕСТВ
  5. § 1. Суждение вкуса есть эстетическое суждение
  6. § 23. Переход от способности суждения о прекрасном к способности суждения о возвышенном
  7. Предложение денег.
  8. § 2. СУБЪЕКТЫ ПРАВА НА РАЦИОНАЛИЗАТОРСКОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
  9. глава 10ТЕОРИЯ СПРОСА И ПРЕДЛОЖЕНИЯ
  10. СОСТАВЛЕНИЕ ПРЕДЛОЖЕНИЙ
  11. Блестящее предложение
  12. ГЛАВА III О ПРЕДЛОЖЕНИИ
  13. § 3. ОФОРМЛЕНИЕ ПРАВА НА РАЦИОНАЛИЗАТОРСКОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
  14. СПРОС И ПРЕДЛОЖЕНИЕ: ПЕРВОПРИЧИНА
  15. Несколько скромных предложений
  16. ПРЕДЛОЖЕНИЕ САМО ПО СЕБЕ