<<
>>

§ 1. Язык и мышление

Проблема отношения логики и грамматики, включающая в себя и вопросы логического анализа языка, является одной из составных частей науки о мышлении и языке, и рассмотрение ее не может быть полным без учета основных методологических положений диалектической теории познания, определяющих сущность отношения языка и мышления как неразрывного единства.
Мышление как высшая форма отражения действительности выступает в познании человеком материального мира как идеальный процесс отражения, опирающийся на практическую деятельность человека. Реальным субстратом функционирования мышления является мозг20. Как орудие познания мышление выступает формой сознания человека и благодаря общественной природе самого человека становится в историческом и логическом смысле общественным сознанием2. Мышление, противопоставляемое в гносеологическом плане в качестве «идеального» материальному миру, является по своей природе не чем иным, как материальным процессом, подчиненным тем же объективным закономерностям, что и весь природный мир. Объективной материальной оболочкой, в форме которой и существует мышление, является язык. Сознание существует реально, практически в форме языка, язык же представляет собою материальное обнаружение мысли. «Язык есть непосредственная действительность мысли. Даже основной элемент мышления, элемент, в котором выражается жизнь мысли — язык — чувственной природы», — писал К. Маркс1. Как процесс познания мышление остается реальным процессом, обнаруживающим себя в речевой деятельности индивидуума, и как общественное сознание оно обретает свою форму существования в конкретных языках. Общественная природа языка и мышления внутренне едина. Язык — не только форма, в которой отлагаются результаты мысли (знание), но он есть и средство самого мыслительного процесса, чувственное, звуковое обнаружение этого процесса. Ошибочно предполагать, что язык только регистрирует уже сформированные без помощи языка мысли, закрепляет в звуках уже совершившиеся операции мышления. Язык есть обнаружение самого процесса мышления, реальность этого процесса21 22. Мышление есть высшая форма отражения действительности, протекающая в понятиях, суждениях, умозаключениях. Оно во всех своих истинных результатах есть копия, образ Действительности. Основной вопрос мышления — это вопрос об его истинности. Что касается языка, то он, будучи сложной системой организованных по определенным законам фонетики, морфологии, синтаксиса и т. п. элементов, не есть отражение действительности. Если мышление отражает действительность, познает законы действительности и добывает благодаря практической деятельности человека истинное знание о материальном мире, то внешняя языковая форма, реализующая мышление, не может (в звучании слов, в грамматических формах и т. д.) выступать отражением познанной действительности. Язык не соотносится непосредственно с физическим миром, а остается только формой проявления мышления (а не мира). Следовательно, и мышление, и язык соотносятся с предметами и явлениями действительности, только первое соотносится с ними отношением отражения, второй — отношением обозначения. Язык выполняет свою функцию, существует как материальное явление, как звуковая система, организованная по конкретным законам фонетики, грамматики.
Такая материализация, связанная с определенной формой физической природы, составляет отличительную особенность языка и выделяет его как относительно самостоятельную сторону в единстве языка и мышления. Это общее положение относится и к так называемой внутренней речи1, хотя остается дискуссионным в плане характеристики речи глухонемых. Различительность двух сторон единства «язык—мышление» обусловливает и их своеобразие закономерностей развития, и определенную качественную характеристику их взаимоотношений. Язык есть реальное существование мысли. Без языка, вне его, мысль не проявляется и вообще не существует. Мысль можно исследовать, изучать лишь на базе языка23 24. Принято говорить, что язык есть материальная оболочка мысли. Это верно только при том условии, что «оболочка» понимается не как нечто внешнее мысли, а внутреннее, органически с ней связанное. Дело в том, что у мысли не может быть разных «оболочек», как полагают некоторые25. Всякий язык есть непосредственная действительность мысли и, наоборот, всякая непосредственная действительность мысли есть язык26 27. Некоторые языковеды и логики28 иногда ссылаются на то, что язык выражает не только мысли, но и эмоции, волю, чувства и что поэтому его можно считать непосредственной действительностью также этих психических процессов. Верно, конечно, что в языке выражаются эмоции, чувства, воля. Однако это выражение осуществляется через мысли, понятия. Если признавать, что подобные явления реализуются в языке непосредственно, то пришлось бы допустить, что всякая рефлекторная реакция, не осознанная человеком, превращается в языковой элемент. Эмоции, воля и чувства находят свое выражение в языке, как и все объекты, включаемые в сферу психической жизни человека, только как осмысленные явления1, ибо выражаемое в языке содержание будет всегда мыслительным содержанием. Для выражения в языке эмоций, воли (гнев, радость, удивление, приказание и т. д.) существуют различные по характеру, но в одинаковой мере осмысленные формы (лексические, интонационные, грамматические)29 30. И только некоторые звуки, не включаемые в качестве упорядоченных форм в систему какого-либо языка, остаются действительно непосредственным выразителем «чувств» человека, помимо сознания. Но в этом случае подобные звуки, служащие выражением аффективной реакции человека, не входят и в ткань языка — они остаются за его пределами (например, междометия)31. Нельзя говорить о выражении эмоций в языке как об алогическом процессе, чуждом понятийному содержанию языка. Нельзя говорить о двух планах содержания предложения — чувственном и логическом, понятийном. Так, Шрерс, немецкий лингвист, заявляет, что «язык не выполняет требования логического мышления»32, ибо предложение как единица языка имеет более широкий смысл (Satzsinn — выражение мысли, суждения, чувств, цели, духовных мотивов и т. д.). Предложение, в действительности, выражает самсе разнообразное содержание мысли, которая по своей логической структуре облекается во всеобщую форму суждения. Логическая структура суждения, содержащегося в предложениях ‘Стол стоит в углу’, ‘Я вижу автобус’, ‘Мне больно’, ‘В комнате очень жарко’, ‘Ох, какое замечательное утро!’ и т. д., едина1. Язык как реальность мыслительного процесса обнаруживает мышление во всем его объеме, во всех его элементах33 34. Не только понятия передаются языковыми средствами, но и вся логическая структура мышления получает свое материальное выявление в языковой форме. Жизнь мысли и составляет содержание языка35. Благодаря этому язык выступает полноценным и единственным средством передачи мысли, средством общения людей. Общественная функция языка определяется его сущностью — быть практическим сознанием. Значит, и со стороны передачи логической структуры мышления — его необходимого и важнейшего элемента — язык полностью выполняет свою функцию, выражая своими средствами содержание мышления во всем его объеме. При таком понимании единства языка и мышления неправомерно говорить о каком-либо их параллельном существовании, взаимодействии. Если признать язык несовершенным и ненадежным средством выражения мышления (на что указывает Брен- тано — наличие ложных ассоциаций, омонимов, синонимов, симуляция ложных идей)36, то логично утверждать, как это и делает Брентано, что язык не является необходимым средством выражения мышления, что противоречит, одмко, современным научным данным. Следует рассматривать как непоследовательные и такие идеи, которые апеллируют к «богатству» языковых форм и «простоте» логического мышления, так как остается открытым вопрос о мыслительном заполнении этих «богатых» языковых форм1 (если не считать надежды Кутюра на создание искусственного международного языка). Может показаться, что все произведения культуры (материальной и духовной), поскольку они созданы людьми с участием их мыслительной деятельности и поскольку в них вложены какие-то мысли, идеи, также являются непосредственной реальностью, действительностью мысли. Однако такое мнение было бы ошибочным. Бесспорно, в любом предмете, созданном человеком, нашла свое воплощение какая-то мысль, идея. Но это воплощение мысли осуществлено здесь не непосредственно, прямо, но косвенно — через язык. Мысли, идеи сначала существуют у художника в языке (хотя бы в форме внутренней речи) и только потом и постольку осуществляются в его произведении. Следовательно, только мысли могут получать непосредственно в языке свою реализацию, и только язык может непосредственно воплощать, реализовать мысли. Неправильно предполагать®, что мышление может непосредственно раскрывать свое содержание в других средствах выражения, как например, в формулах, математических знаках, рисунках, чертежах и т. п. Эти символы имеют вторичное происхождение, существуют на базе «мысли-языка» и содержат «значение», расшифровываемое обычнымчеловеческим языком. Наука не дает доказательств тому, что, например, математик оперирует формулами без языка. Наоборот, факты свидетельствуют о том, что всякая мыслительная операция осуществляется на базе языка слов и получает свою вторичную форму в виде различных символов. Связь математических символов с естественным языком есть связь второго порядка, не затрагивающая непосредственно проблему единства языка и мышления. К этому же разряду внешних, сопровождающих язык средств, надо отнести и жесты, и ситуацию и т. п37 38 39. Если даже провести широкую аналогию языка с различными формами коммуникации (коды, печать, радио и т. д.), то и в этом наборе разнообразных средств язык не теряет своей первичности1. Непосредственность связи языка и мышления обнаруживается в том, что между ними нет ничего «среднего», промежуточного. Язык выражает мышление, а мышление- выражается в языке прямо, непосредственно, без всяких соединительных звеньев. В принципе вряд ли возможно и правомерно признавать за языком только выразительную, формальную функцию, а за мышлением — только функцию отражения. Нераздельность существования языка и мышления предполагает их органическую двусторонность40 41 42 — лишь научная абстракция может направлять свой интерес преимущественно на ту или иную сторону, не нарушая при этом их реального, исконного единства8. Подобный взгляд на язык часто высказывался в науке, начиная от стихийных воззрений в древней Греции43 и кончая последними работами в наше время44 45 46. Меткие замечания по этому поводу сделал Ф. Соссюр, который — если отбросить присущие иногда ему колебания и несогласуемые формулировки (например, сравнение мышления с туманностью, где ничто не разграничено; определение языка как посредника между мышлением и звуком; понятие формы и субстанции в языке и мышлении и др.) — в итоге резко подчеркнул единство языка и мышления: «Язык можно также сравнить с листом бумаги: мысль — его лицевая сторона, а звук — оборотная; нельзя разрезать лицевую сторону, не разрезав и оборотную; так и в языке нельзя отделить ни мысль от звука, ни звук от мысли; этого можно достигнуть лишь путем абстракции, что неизбежно приведет либо к чистой психологии, либо к чистой фонологии»®. Звуковое качество языка не представляет собою в отношении к мышлению некоторой реализации звука вообще или материи вообще (субстанции), а есть конкретное идеаль но-материальное единство, абстракция же звука в ряду других форм материи есть лишь своеобразный научный аспект. Любое теоретическое описание языка вряд ли допустимо поэтому в сфере, «освобожденной от физической субстанции»1. Следует учитывать, что, когда мы говорим о языке как непосредственной действительности мысли, то имеется в виду не тот или иной конкретный язык, скажем, русский, турецкий, французский, а язык вообще, язык как таковой47 48. Только при таком понимании имеет смысл постановка проблемы «язык и мышление». Очень часто, однако, это обстоятельство забывают и сопоставляют с категориями мышления (понятием, суждением) не категории языка вообще (слово, предложение), а категории конкретного языка (например, слово, предложение в английском языке и т. д.). В результате специфику конкретного языка (например, наличие безличных предложений) переносят на язык вообще, а затем начинают говорить о несоответствии языка мышлению, об отставании первого от второго, о противоречии между ними и т. д. Всеобщие закономерности, управляющие развитием мышления и языка, свойственны не какому-либо одному языку конкретного общества. Законы диалектики материального мира едины и для человеческого языка вообще, безотносительно к конкретному языку49. Мышление народов, говорящих на различных языках, едино по своей сущности и по своему происхождению и является общей принадлежностью человечества как рода. Самым убедительным доказательством этому служит неопровержимый факт возможности взаимопонимания всех людей земного шара. Но раз для человечества могут быть едины общие законы логического мышления, то и языки всего мира, будучи языком человека, необходимо должны содержать некоторые всеобщие признаки, присущие им как человеческому языку. Разнообразие языков и специфика конкретных языков не являются основанием для их абсолютного различия — оно может быть только относительным. Особенности каждого конкретного языка, являющиеся предметом изучения в специальном языкознании, не снимают общности законов, определяемых не системой конкретного языка, а структурой языка вообще. Эти законы могут быть самыми всеобщими, самыми абстрактными для языка, но они всегда присутствуют в любом языке. Установление этих наиболее общих законов языка является неотъемлемой частью теоретического языкознания. О необходимости для науки вскрывать действительные всеобщие закономерности Маркс говорит следующее: «Производство вообще,— это абстракция, но абстракция разумная, поскольку она действительно подчеркивает общее, фиксирует его и избавляет нас таким образом от повторений. Между тем это всеобщее или выделенное путем сравнения общее само есть нечто, многократно расчлененное и выражается в различных определениях. Кое-что из этого принадлежит всем эпохам, другое — общее лишь некоторым. Некоторые определения общи как для новейшей, так и для древнейшей эпохи. Без них немыслимо никакое производство; однако, хотя наиболее развитые языки имеют законы и определения, общие с наименее развитыми, но именно отличие от этого всеобщего и общего и есть то, что составляет их развитие»50. Раз возникнув и закрепившись в одном коллективе, язык вырабатывает соответственно своим особенностям индивидуальные законы фонетики, лексики и грамматики. Система звуков, лексики и грамматики, способов оформления слова и предложения весьма разнообразна в языках мира. Развитие языка с самого момента его возникновения становится для каждого конкретного языка особенным развитием. Но если особенности развития каждого конкретного языка самобытны, они все же не выходят за пределы всеобщих категорий языка, а сохраняются в нем лишь как особенности. Только в той области, где язык опосредствован через мышление объективным миром, языковые закономерности не произвольны и не зависят от самой специфики конкретного языка. Мышление не приобретает априорно законов, определяющих условия познания мира, так и язык, будучи непосредственно связан с мышлением, не определен только законами изменения звуков, но в своей логической основе подчинен всеобщим объективным законам. Например, закон для каждого языка — сочетать слова в предложении для выражения определенной мысли — остается в силе для всех языков, ибо этот закон не зависит от особенностей системы конкретного языка, он присущ всем языкам. В этой связи следует сказать, что поиски принципов некоторой всеобщей грамматики, построенной не на универсальной метафизической логической основе (как это было в грамматике Пор-Рояля), а на природе самого языка, являющегося одновременно и особенным, и общим, в теоретическом плане вполне закономерны51. Мышление человека, будучи правильным отражением объективной действительности, включает в себя два момента — понятийное содержание, добытое в результате длительного процесса познания, и законы и формы, в которых протекает процесс мышления и в которых откладываются добытые знания. Эти формы и законы их связей, иначе, структуру логического мышления, изучает диалектическая логика. Не только содержание нашего мышления, но и законы и формы его являются отражением закономерностей развития и изменения материального мира. Материалистическая логика рассматривает и формы правильного мышления как отражение в сознании господствующей во всем мире объективной диалектики. Правильность логики мышления, объективная значимость его законов основана на материальной сущности мышления и образует предпосылку действительного познания человеком мира. Единство логического строя мышления для всех людей в историческом плане является условием преемственности знаний, условием развития мышления. Со времен глубокой древности до настоящего времени мышление человека остается принципиально единым-правильным отражением объективного мира.,Изменения, неизбежно происходящие в мышлении в процессе развития человека, его производственных сил и общественной жизни, не приводят и не (I _ и могут привести к коренной перестройке логического мышления, скажем, к переходу правильного логического мышления в алогичное или, наоборот, как пытался утверждать вслед за Леви-Брюлем Марр — из алогичного, дологического, тотемического в логическое мышление. По этому поводу К. Маркс в письме к Кугельману писал: «Так как процесс мышления сам вырастает из известных условий, сам является естественным процессом, то действительно постигающее мышление может быть лишь одним и тем же, отличаясь только по степени, в зависимости от зрелости развития, следовательно, также и от развития органа мышления. Все остальное вздор»1. Структура логического мышления изменялась, усовершенствовалась в связи с развитием практического и теоретического познания человека, но не претерпевала взрывов и «революций». Основные формы мышления — понятие, суждение, умсг заключение — не есть пустые формы; они суть отражение явлений и связей предметного мира. «Самые обычные логические «фигуры» — ...суть школьно размазанные, sit venio verbo самые обычные отношения вещей», — замечает В. И. Ленин в конспекте книги Гегеля «Наука логики»52 53. Инструмент познания человека не может быть иной природы, чем сам познайаемый мир, поэтому и логические категории, логический строй нашего мышления имеет своим прообразом законы реальных связей вещей. «Законы логики, — пишет В. И. Ленин, — суть отражении объективного в субъективном сознании человека»54. Мышление нельзя отделить от объективного бытия, ибо сам мозг — «высший продукт той же природы». Мышление подчинено тем же диалектическим закономерностям, что и реальный мир. Субъективное отражение этих закономерностей в сознании человека не искажает закономерности «вечно движущейся и развивающейся природы». Основные формы логического мышления — понятие, суждение, умозаключение в их простейшем1 виде являются наиболее общими категориями, присущими мышлению человека изначально. В процессе исторического развития человека эти формы безусловно изменялись, приобретали элементы нового качества, но в своей абстрактной форме понятие оставалось понятием, суждение оставалось суждением. Изменения происходили в сфере этих логических форм, остающихся для всего человечества необходимыми формами логического мышления, правильно познающего мир. Формальный строй мышления, как и его содержание, выявляется в языке, логическая структура мышления материально обнаруживается в системе языка. Логическая структура была бы фикцией, если бы она не объективировалась в языке. Язык может быть практическим сознанием только в том случае, если он передает мышление в полном его объеме — как со стороны содержания, так и со стороны его структуры. Мышление как правильное отражение мира едино и неразложимо, и его языковое обнаружение может быть адекватным только во всем объеме. Нельзя признавать единства языка и мышления, не признавая единства во всех их составных элементах. В этой связи, например, семантика слов должна рассматриваться в гносеологическом плане как субъективный образ, как единый идеальный момент, отражающий в конечном итоге явления и отношения объективного мира. Объектом семантики являются не только отношения между значениями слов, т. е. функциональные или дифференциальные значения, а сам план содержания как таковой55. В семантике языка отражаются различные признаки, присущие объективным предметам и явлениям, эти признаки не рождаются структурой языка —они закреплены в отдельных словах и в целом — в системе конкретного языка. Отношение между реальными объектами и семантикой слова определяются как отношение между денотатами и сигнификатами (в терминах Р. Карнапа — между экстен- сионалом и интенсионалом, в терминах Фреге — между значением и смыслом). При исследовании денотативного и сигнификативного аспектов семантики слова на первый план выступает отношение между языковым выражением и обозначаемым им предметом, экстралингвистическим объектом-денотатом (референтом). А. Черч, продолжая теорию известного немецкого логика второй половины XIX века Г. Фреге, называет денотатом предмет или вещь, обозначаемые именем. Например, собственное имя ‘Рембрандт’ обозначает или называет голландского художника, а сам художник будет называться денотатом имени ‘Рембрандт’1. Понятием обозначаемого в языке (слове) объекта оперируют Р. Карнап, Б. Рассел, Куйан и др. логики. Р. Карнап разработал свой метод построения логикосемантической системы, основывающейся на двух фундаментальных понятиях — экстенсионала и интенсионала. Согласно его концепции, языковое выражение рассматривается «не как имя чего-либо, а как имеющее экстенсионал и интенсионал»56 57, причем экстенсионал определяется как класс предметов. Так «...слово Ыаи в немецком языке... обозначает ВСЯКИЙ СИНИЙ объект; его экстенсионалом является класс всех синих объектов»58. Лингвисты и логики, изучавшие проблему значения, пришли в том или ином виде к выводу о необходимости расчленения смысловой (семантической) структуры слова на такие компоненты, которые дали бы возможность прежде всего различать два плана: объективный (экстралингвистический) и субъективный (идеальный момент) в относительно самостоятельных языковых единицах (словах). Далее, отношение этих планов должно характеризоваться не отношением коммуникации слова и предмета (денотата), а отношением значения (сигнификата, десигната, интенсионала) и объекта (денотата). Последнее отношение строится на базе фиксирования в семантике слова различных познанных сторон, признаков предметов, свойств и многосторонних связей значений слов с обозначаемыми объектами59. Резюмируя кратко вышеизложенное с точки зрения теории отражения, следует сказать, что значение слова (его сигнификат, смысл, интенсионал, десигнатор, употребляемые в общем как синонимы) представляет собой субъективный образ предметов и явлений, закрепляющий какое-либо познанное их качество, свойство. В этом плане семантика слова по существу совпадает с понятием как логической формой, понятием, выражаемым в слове. Характеристика семантики слова с учетом различия денотативной и сигнификативной сторон свидетельствует о том, что между понятием и значением слова не существует в принципе различия, которое говорило бы о многослойно- сти семантики слова, о его разнокачественных составных элементах60. При всех возможных интерпретациях семантики слова важно учитывать, с одной стороны, план действительность-язык, а, с другой, — действительность-семантика- знак и возможное третье отношение — язык как объект, выражаемый самим языком. В последнем случае предметом отражения в семантике языка становится в такой же степени реальный объект, а именно, некоторое языковое явление. Так, предметом рассмотрения может быть не только слово—‘дом’, ‘птица’, ‘корабль’ и т. д., содержащее в себе понятия (сигнификаты) этих объектов, но и само слово как единица языка, элемент структуры языка, сигнификатом которого являются уже не признаки названных объектов, а признаки самого слова. Граница проходит здесь в разных плоскостях (первый уровень и метауровень) и не затрагивает по существу вопроса о соотношении значения и понятия. Аналогичное соотношение существует и в плане понятийном, где одно понятие определяется через другое с той только существенной разницей, что высказывание о понятии, различные операции с понятиями имеют непосредственное отношение к отражаемым в них объектам. Когда говорят, что ‘Воробей — птица живая и веселая’ и ‘В комнату влетел воробей’1, то и в первом, и во втором высказывании речь идет, естественно, не о воробье как таковом, а о понятии, сигнификате слов, но и в первом, и во втором предложении отношение сигнификатов имен к отражаемым объектам одинаковое, различие же относится только к сфере констатации разных признаков отражения. В одном случае — признак живости и веселости, в другом — отличительные черты вида птиц. Иначе говоря, денотаты слова охарактеризованы в его семантике различно, но природа самой семантики осталась неизменной. Логико-семантический аспект не вскрывает здесь никаких других идеальных, субъективных образов, существующих наравне друг с другом лли в каком-либо ином отношении. В теоретическом плане значение слова, его семантика относится к сфере мышления и может рассматриваться как понятийная сторона комплекса «слово-понятие», и нет никаких оснований проводить с гносеологической точки зрения грань между этими двумя категориями. Слово как билатеральная единица — звуковая в плане выражения и идеальная (семантическая) в плане содержания — не может быть превращено в трехслойный элемент, где в сфере идеальной окажутся понятие и значение. Однако, как и всякий предмет, который может быть исследован с различных сторон в смежных науках, языковые элементы и логические формы мышления аккумулируют в себе много сторон, подлежащих изучению в различных науках. Более того, их специфика делает совместное изучение необходимым61 62! Логика изучает форму мышления — понятие под тем углом зрения, который не может всецело удовлетворить интересы языковедческой науки — лексикологии, занимающейся исследованием многообразных вопросов, связанных с семантикой, значением слова. Если логика ставит только общие вопросы содержания и объема понятия, отношения Ь I» о понятии, диалектической природы понятии и т. д., то лексикология решает такие вопросы семантики, как этимология слова, значение слова в системе лексических значений разрядов слов, конкретные пути изменения значений слов, употребление слов в переносном значении (метафора, метонимия и т. д.), проявление значения слова в контексте и другие вопросы. Факты, добытые логикой и лексикологией, не дают никаких оснований говорить о многоступенчатой разнослойной природе семантики слова — в целом они подтверждают принципиальное положение о неразрывном единстве слова как звучания и понятия. Плодотворное изучение семантики языка, конечно, не должно перехлестывать задачи логики, и, наоборот, оно не должно отвергать полезное взаимодействие наук. В целом же природа самого явления, идеального содержания и его выражения в языке, заставляет сформулировать в настоящее время проблему «значение и понятие» не как проблему противоречия логики и языка, а как проблему взаимодействия наук — логики и лингвистики — в изучении семантики слова (план содержания). Равным образом, синтаксические категории, определяющие строение языка в его важнейших элементах (словосочетание, предложение), непосредственно передают логические категории мышления. Категории логического мышления — понятие, суждение, умозаключение — являются основными формами мышления, скрепляющими в одно целое, в одну систему, все содержание наших знаний. Познание движется в этих формах, и если более развитое познание пользуется более сложными операциями (доказательство, гипотеза), то в качестве их основы остаются эти важнейшие элементы. Мышление как процесс познания в своем языковом выражении, в своей единственной реальности не может подвергаться структурному изменению средствами языка, ибо язык не выступает инородной по отношению к мышлению природой, не накладывается на мышление извне, а сам есть реальность мысли. Так как логический строй не является субъективным приобретением человеческого мышления, творчеством индивида или даже целого народа, а предопределен как отражение закономерностей предметного мира, то синтаксический строй языка вообще, безотносительно к конкретному языку, объективен в своем происхождении. Особенности жизни и развития синтаксиса конкретного языка укладываются во всеобщий тип логикосинтаксического строя. Разнообразие форм конкретных языков не снимает единства всеобщих синтаксических законов, и как бы ни своеобразны были проявления этих законов в различных языках, в них понятие всегда облекается в форму слова (простого или сложного) или словосочетания, суждение всегда получает так или иначе форму предложения, а умозаключение выражается сложным предложением или группой их. Способы связей слов, строение самих слов, границы слова, средства построения сочетания слов чрезвычайно разнообразная в языках, образуя особенности каждого из них. Любой конкретный язык обладает одновременно всеобщими признаками языка как средства общения человека. Эта основа является предпосылкой взаимопонимания народов, говорящих на разных языках, возможности перевода с одного языка на другой и возможности овладения иностранным языком. Интересно привести в связи с этим глубокую мысль И. М. Сеченова: «Воплощаясь в слове, мысль (и взрослого, и ребенка) принимает всегда одну и ту же форму, основной тип которой известен всякому из трехчленного предложения. Благодаря неизменности этой формы у людей разных возрастов, разных эпох и степеней развития нам одинаково понятны и размышления дикаря и ребенка, мысли наших современников и предков. Благодаря тому же в жизни человечества существует преемство мысли, тянущееся через века»63. Грамматика отдельного языка должна установить и изучить эти особенности проявления логических категорий в данном языке, выявить всю систему формальных средств словосочетания и предложения и дать им соответствующее историческое обоснование.
<< | >>
Источник: Колшанский Геннадий Владимирович. Логика и структура языка.. 2012

Еще по теме § 1. Язык и мышление:

  1. Занятие 3. «Язык принятия» и «язык непринятия»
  2. 5.1. «ЯЗЫК ЦВЕТОВ» И ЯЗЫК ВЛАСТИ
  3. 11.3. Теории мышления в отечественной психологии Структурная организация процессов мышления 1.
  4. 31. ПРОЦЕССЫ, ФОРМЫ, СВОЙСТВА МЫШЛЕНИЯ. ВООБРАЖЕНИЕ, ТВОРЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ
  5. 8. Мышление и интеллект 8.1. Мышление как психический процесс
  6. САНОГЕННОЕ МЫШЛЕНИЕ И АВТОМАТИЗМЫ МЫШЛЕНИЯ
  7. 16.9. Язык
  8. 52. Речь и язык
  9. ЯЗЫК ХУДОЖЕСТВЕННОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ
  10. РАЦИОНАЛЬНЫЙ ЯЗЫК
  11. 1. Язык КАК СРЕДА
  12. ФИЛОСОФИЯ И ЯЗЫК
  13. 8. Язык и МИР.