<<
>>

Магическая функция вымышленного языка в произведениях жанра фэнтези

Несмотря на то, что в предыдущем разделе нашей работы мы описывали использование вымышленного языка в его магической функции в связи с научно­фантастическим произведением, описание особых свойств слова и знака, имеющих возможность физического воздействия на окружающую действительность, все же более характерно для так называемого жанра фэнтези.

Традиционно считается, что литература жанра фэнтези существует уже чуть больше века, однако сам термин «фэнтези» появляется лишь в 1960-1970 гг., и до сих пор не имеет общепринятого определения [46, с.326]. Истоки фэнтези часто находят в фантастической литературе [42, с.1162], литературной волшебной сказке [40, с.11] и героических мифах [45, с.157; 47, с.13].

По словам Е. Н. Ковтун, рассуждающей о сужении изначальной трактовки термина «фэнтези» от литературы «волшебного, магического, сверхъестественного и необъяснимого» до обозначения произведений, рассказывающих о «локальных вымышленных мирах с условно-средневековым магическим декором» [51, с.18], данный литературный жанр использует фантастическое (не мифологическое и не сказочное) допущение без логической мотивации в тексте. Фэнтези «изначально исходит из того, что мир «на самом деле» выглядит иначе, чем это представляется обыденному сознанию, и что существуют особые сверхъестественные и чудесные сферы бытия, не поддающиеся рациональной интерпретации, но вполне способные, так или иначе, являть себя в повседневности» [51, с.62]. Магия и волшебство, таким образом, часто становятся неотъемлемой частью вымышленного мира, вполне понятной и привычной для всех его фантастических обитателей. Зачастую, фантазийный мир представляется автором как даже «более реальный», чем мир, эмпирически переживаемый читателем. В фэнтези «реальность предстает в волшебном облике просто потому, что - с помощью находящихся в его распоряжении художественных средств искусно убеждает читателей автор - такой она и является на самом деле, такой и была всегда, но именно в силу своей «чудесности» не могла адекватно восприниматься рационалистическим сознанием нашей эпохи» [51, с.116].

О. К. Яковенко, изучая словарные статьи, посвященные терминам «научная фантастика» и «фэнтези», приходит к выводу о неопределенности жанрового статуса фэнтези [80, c.146], о чем, отчасти, говорит и Е. Н. Ковтун [51, с.18]. Среди важнейших жанровых особенностей произведений фэнтези автор отмечает наличие магии в вымышленном мире, особый акцент на конфликте Добра и Зла, ненаучность, иррациональность и широкое использование средневекового антуража [80, с.166], а О. К. Кулакова говорит об особой важности авторского мифотворчества для фэнтезийных произведений [53, с.189].

Исчерпывающее описание основных характеристик произведений жанра приводит А. В. Демина, утверждающая, что в фэнтези на первом плане как правило находится фантастическая (нереальная) картина мира и его сказочно - мифологическая основа, а так же жанровый синтез, с заметными элементами мифа, легенды, героического эпоса, рыцарского романа, литературной сказки и др. [46, с.328]

С. В. Алексеев говорит об узком («жанр сказочно-мифологической прозы приключенческого, как правило, характера, сложившийся в англоязычной литературе второй половины XIX - первой половины XX века») и широком («все направления «ненаучной» фантастики») понимании термина «фэнтези» [31, с.310].

В числе главных основоположников жанра, С. В. Алексеев выделяет, в первую очередь, Дж. Р. Р. Толкина, который, в своем эссе «О волшебных историях» (1947) заложил основные принципы фэнтезийной литературы. «Волшебные истории» («fairy stories») рассказывали читателю о вымышленных мирах, соседствующих с реальным миром. Разграничивая волшебные истории и волшебные сказки («fairy tales»), Толкин говорил о более взрослом характере первых [31, с.310]. Такие произведения, затрагивающие проблемы эскапизма и избегающие «детской нравоучительности», заложили основы будущего жанра фэнтези.

Несмотря на то, что большинство исследователей пишут о Дж. Р. Р. Толкине, как об основоположнике канона жанра фэнтези, многие критики так же отмечают среди родоначальников жанра таких авторов как лорд Дансени («Рассказы сновидца»/ «A Dreamer’s Tale», 1910), У. Морриса (серия романов о Доме сынов волка «The House of Wolfings», 1880-1890 гг.), Р. Говарда и Э. Берроуза (сага о Конане-варваре (1932г.) и др.

Традицию использования вымышленных языков в произведениях жанра фэнтези заложил Дж. Р. Р. Толкин, описавший в своих книгах о Средиземье широкую систему взаимосвязанных знаковых систем, особым образом отражающих характер и различные особенности вымышленного мира вообще и носителей этих языков в частности. Учитывая тот факт, что магия часто является неотъемлемой частью фэнтези, в произведениях данного жанра довольно часто можно встретить примеры использования различных вымышленных языков в их магической функции. Наиболее ярким примером связи языка и магии являются заклинания - особые слова или фразы, произносимые колдунами, волшебниками, магами, жрецами и прочими персонажами вымышленных авторских миров для изменения неких свойств окружающих их предметов и явлений. Напомним, что под словом «магия» чаще всего понимается «колдовство, чародейство, волшебство, обряды, призванные сверхъестественным путем воздействовать на мир» [165, c.332].

Одним из недавних и ярких примеров создания автором особого магического вымышленного языка можно считать языки, описанные в цикле произведений о Гарри Поттере современной английской писательницей Дж. Роулинг (первый роман «Гарри Поттер и Философский камень» («Harry Potter and Sorcerer’s Stone») был опубликован в 1997 году). В своих произведениях автор не только создает огромное количество новых слов, обозначающих предметы и явления волшебного мира, используя для этого «гибрид» английского и латинского языков (например заклинание «expelliarmus», разоружающее противника, образовано от английского глагола «expel» (изгонять, выбрасывать, выталкивать), существительного «arm» (рука) и латинского окончания «-us»), но и использует отдельные слова в качестве агентов, выполняющих магическую функцию вымышленного языка, то есть являющихся заклинаниями. Вовлекая читателя в постоянную языковую игру («Один из примеров - имя основателя одного из колледжей Хогвартса Салазар Слизерин («Salazar Slytherin»). Поделив фамилию героя на части, получаем: «slither» - скользить, соскальзывать, скатываться; «sly» коварный, ловкий, скрытный. «Slytherin» может быть также игрой слов на «slither in» - что дословно переводится как «скользить, плавно передвигаться куда-либо; соскальзывать внутрь чего-либо»; «slithering» - скользящий, соскальзывающий; или «sly therein» - коварный, ловкий, хитрый; пронырливый в чем-либо» [62, с.190]), автор часто уделяет внимание магической силе слова и знака. Кроме того, Дж. Роулинг описывает на страницах книг саги и собственно вымышленный язык «парселтанг» («parseltongue») (вариант перевода - «змееязычие») - язык змей, имеющий характерное «шипящее» звучание.

Другим примером использования вымышленного языка в магической функции может служить известный цикл произведений У. Ле Гуин о Земноморье («Волшебник Земноморья» («The Wizard of the Earthsea», 1968), «Гробницы Атуана» («The Tombs of Atuan», 1970), «На последнем берегу» («The Farthest Shore», 1972) и другие), в котором автор описывает несколько знаковых систем, уделяя особое внимание так называемой «Истинной Речи» («true speech»).

Типичный для фэнтезийного произведения хронотоп - условное средневековье с невысоким уровнем развития технологий и активным магическим началом - очевидным образом определяет жанровую принадлежность произведения. Описывая путешествия главного героя - волшебника по имени Гед - автор создает волшебный мир книги - вселенную, со своей мифологией и историей. По примеру Дж. Р. Р. Толкина, У. Ле Гуин описывает миф Творения Земноморья, закладывая в нем основные законы вымышленного мира, одним из которых становится Истинная Речь: «Есть такой язык, на котором все вещи называются своими Настоящими Именами, а поступок и слово воспринимаются как единое целое. Слова этой речи произнес впервые Сегой, когда поднимал острова Земноморья из глубин морских» [8, c.286]. Творец мира Земноморья - Сегой - знал истинные имена вещей и владел Истинной Речью, дарующей ему способность миротворчества. Со временем, отдельные слова Истинной Речи стали забываться, и сейчас только волшебники знают отдельные Настоящие имена, позволяющие им воздействовать на людей и природу. Однако не только поиск и изучение этих имен, но также их использование во благо или в злых целях является сутью мастерства волшебника. Такое объяснение правил вымышленного мира можно не только ассоциативно связывать с известной по библейскому мифу о Творении фразой «В начале было слово», но и трактовать как метафору авторского отношения к творчеству писателя вообще. Слово является главным орудием писателя, а правильно подобранные фразы позволяют ему создавать целые вымышленные миры.

Основной язык жителей Земноморья - ардический («hardic») происходит от Истинной Речи, но, со временем, он утратил свои магические свойства: «Ардический язык, распространенный на Архипелаге, обладал теперь не большей магической силой, чем все остальные современные языки, но корнями своими он уходил в Истинную Речь, где все существа и предметы были названы своими подлинными именами» [8, с.24]. У. Ле Гуин не только описывает связь ардического языка и Истинной Речи, но и иллюстрирует ее на примерах. В тот момент, когда Гед проходит обучение в школе волшебства, читатель, вместе с героем, знакомится с законами вымышленного мира, тесно связанными с распространенными в нем языками. «Слова Истинной Речи — в искаженном, порой до неузнаваемости, виде — скрываются среди слов ардического языка. Мы называем пену морскую словом сукиен, оно состоит из двух корней Истинной Речи - сук - «перо» и иниен - «море». Перья морские - вот что такое пена. Но повелевать пеной морской нельзя, называя ее сукиен; для этого нужно непременно знать ее настоящее имя, которое в Истинной Речи звучит как Эсса» [8, с.52]. Только зная истинное имя предмета, стихии или человека волшебник может открыть магию языка, которая позволит ему изменять окружающий мир. Эта власть над людьми и природой, однако, как неоднократно подчеркивается автором, имеет свою цену: «каждое слово, каждое действие, связанное с нашим искусством, с волшебством, говорится и совершается либо во имя Добра, либо во имя Зла. Прежде чем что-то сказать или совершить, ты непременно должен узнать цену, которую за это заплатишь!» [8, с.29]. Характерный для жанра фэнтези конфликт Добра и Зла, как мы видим, находит свое отражение и в произведении У. Ле Гуин.

Истинная Речь, в то же время, является родным языком населяющих вымышленный мир Земноморья драконов, которые, будучи носителями данного магического языка, могут пользоваться им более искусно, чем люди: «Истинная Речь обязывает людей говорить только правду; а драконов — нет. Это их родной язык, и они могут лгать на нем, выворачивая его слова наизнанку, так что почти невозможно порой догадаться, каков их смысл; драконы как бы загоняют неосторожного слушателя в лабиринт этих слов-зеркал, каждое из которых вроде бы отражает правду, но не дает ее понимания и не ведет ровным счетом никуда» [8, с.95].

Власть волшебника не безгранична и вымышленный мир Земноморья основан на вполне жестких правилах Гармонии: «море вообще называется красивым словом иниен. Но для того, что мы называем Внутренним Морем, в Истинной Речи есть свое слово. Поскольку ничто не может обладать двумя подлинными именами, то, стало быть, слово иниен может означать лишь «все море, за исключением Внутреннего». И, конечно же, это вовсе не настоящее его значение, ибо существует еще бесчисленное множество морей, заливов и проливов, каждый из которых имеет собственное имя. Поэтому если у какого-нибудь мага, морского волшебника, достанет спеси пытаться командовать бурей или штилем на всем пространстве океана, то он должен включить в свое заклятие не одно слово иниен, но все слова Истинной Речи, служащие именами каждой полоске воды у берегов бесчисленных островов Архипелага и Пределов, каждой капле в тех морях, где кончаются все известные магам имена. Таким образом, то, что дает нам волшебную власть над миром, ее же и ограничивает. Во власти мага находится лишь то, что непосредственно его окружает, то, что он может назвать точным и полным именем Истинной Речи» [8, с.53]. Такие правила и ограничения не только упорядочивают использование волшебной силы, дарованной отдельным избранным, но и являются теми «скрепами», создающими единство вымышленного мира, и позволяющими автору достичь иллюзии правдоподобия. Несмотря на фантастический и магический характер описываемых явлений, мир фэнтезийного произведения все еще остается логичным и последовательным в проявлениях своего «волшебного» фантастического допущения. Если бы не эти правила, «козни злых волшебников или безрассудство добрых и мудрых уже давным-давно привели бы к попытке тех или других изменить то, что изменить нельзя, и тогда неизбежно нарушился бы закон Мирового Равновесия. Море, забыв свои границы, обрушилось бы на наши острова, где нам и так постоянно угрожает опасность, и древняя тишина океана поглотила бы все людские голоса и все подлинные имена безвозвратно» [8, с.53]. Автор, таким образом, обращает особое внимание читателей на ответственность того, кто пользуется магией языка.

Магия слова - неотъемлемая черта всего мироздания в вымышленном мире Земноморья: «Мое имя и твое, подлинные имена солнца, ручья, не рожденного еще младенца - все это лишь звуки одного великого слова, которое очень-очень медленно выговаривает сиянием звезд Вселенная. Никакой другой энергии не существует» [8, с.169]. Все люди Земноморья, разделенные разными акцентами и диалектами, водными преградами и культурными разногласиями, объединены, тем не менее, одним, общим и «подлинным» языком и пространством, возможно, даже незаметно для них самих.

Магия языка, сила и ценность слова в вымышленном мире Земноморья делает многих волшебников всемогущими, в глазах обычных людей, и в то же время отсутствие способности пользоваться языком, даже обычным, является в данном произведении высшей карой. Человек, не способный пользоваться Истинной Речью чувствует себя мертвецом: «Да, я помню, что когда-то был жив, - сказал Харе тихим хриплым голосом. - И я знал нужные слова и подлинные имена»... [8, с.391] и фактически лишается своей человечности: «Он - и не может говорить! У него отняли эту способность, отняли Речь, и теперь он все равно что обыкновенная гадюка или безъязыкий червяк, и мудрость его лишилась языка» [8, с.500].

В произведениях цикла о Земноморье У. Ле Гуин, согласно С. Полвик, рассматривает тему взросления и отношений человека с самим собой и с другими. Первая книга - «Волшебник Земноморья» - рассказывает личную историю Г еда, а его главным врагом в конечном итоге оказывается он сам. Во второй книге - «Гробницах Атуана» - Гед помогает жрице древнего культа вырваться из ограничивающей ее тюрьмы убеждений, насажденных ей сверху с самого детства, разрешая межличностный конфликт. В третьей книге цикла - «На дальних Берегах» - Г ед, вместе с молодым принцем Арреном, пытается спасти весь мир от злого волшебника, вознамерившегося уничтожить магию, то есть саму основу всего сущего. Это движение - от отношений со своим Я, через отношения с другими людьми к отношениям с обществом и миром в целом перекликаются с тем, что У. Ле Гуин говорила о предназначении жанра фэнтези как такового» [116, с.70]. В эссе «Дитя и Тень» («The Child and The Shadow», 1975) Ле Гуин, пытаясь выйти за границы «толкиеновского эскапизма», писала о том, что использование в фэнтези мифа и архетипа делает произведение вневременным и актуальным для любого человека и любой эпохи. Задачей фэнтези, по мнению автора, является развитие в читателе самосознания, способного дать ему возможность преодолевать препятствия реального мира, несправедливость, страдание и горе, с которыми всем нам приходится сталкиваться [116, c.70].

Кроме того, одной из важных тем цикла о Земноморье, по мнению С. Полвик, является проблема экологии, выражающаяся в тексте через идею Баланса природы и человека. Важность изучения вещей, для их полного и истинного понимания, необходимость принятия не только положительных, но и отрицательных («теневых») последствий человеческих решений, а также самоограничение, то есть неприменение силы («магии») человеком, во избежание сотворения Зла - есть главные принципы экологического манифеста У. Ле Гуин [116, c.72]. Можно сказать, что именно вымышленный язык, в его магической форме, является тем средством, которое использует автор, чтобы лучше донести

эти идеи до читателя. Так, изучение Истинной Речи ради лучшего понимания окружающего мира, принятие Гедом «Тени», как части себя, а также его спокойствие, самоограничение и использование «магии слова» только в случае крайней необходимости являются проявлениями в тексте подобных идей автора.

Использование вымышленного языка в магической функции характерно, прежде всего, для фэнтези, поскольку магия является одной из существенных особенностей данного жанра литературы. В вымышленных мирах фэнтези читатель довольно часто сталкивается с использованием особых слов-заклинаний, способных сверхъестественным образом влиять на окружающие персонажей произведения события, явления и предметы. Магическая функция вымышленного языка позволяет автору уделить особое внимание миротворческому характеру слова и языка, а также затронуть другие важные вопросы и проблемы, такие как экологическая ответственность, сила и ценность слова как такового, а также связь имени и явления, которое оно обозначает.

3.9.

<< | >>
Источник: Скворцов Владимир Валерьевич. Вымышленные языки в поэтике фантастической прозы США второй половины XX века. Диссертация, Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена. 2015

Еще по теме Магическая функция вымышленного языка в произведениях жанра фэнтези:

  1. Анализ произведения в аспекте рода и жанра
  2. Функции художественного произведения
  3. 11. Философия как прояснение механизмов языка и его смысловых функции по работе J1. Витгенштейна «Философские исследования»
  4. Лекция 20 ПРОБЛЕМА ЖАНРА
  5. ГЛАВА XLVI О ТЬМЕ, ПРОИСТЕКАЮЩЕЙ ИЗ НЕСОСТОЯТЕЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ И ВЫМЫШЛЕННЫХ ТРАДИЦИЙ
  6. Еще один трюк с вымышленной реальностью
  7. Содержание и форма литературного произведения Художественное произведение как структура
  8. Служебные произведения (произведения, созданные работниками, и права работодателей)
  9. Магическая практика ламаистов
  10. ГЛАВА XV О РАЗНООБРАЗИИ И ПРОСТОТЕ. ТРЕБУЕМЫХ ВО ВСЕХ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ, II ОСОБЕННО В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ ИЗЯЩНЫХ ИСКУССТВ
  11. Магическое число
  12. Ранние мировоззрения: архаичное, магическое, мифическое
  13. 2.3.4. Достижения "магической" доктрины Фичино
  14. Скворцов Владимир Валерьевич. Вымышленные языки в поэтике фантастической прозы США второй половины XX века. Диссертация, Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена, 2015
  15. § 2. Психика сквозь магический кристалл
  16. МАГИЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ И ПОГРЕБАЛЬНЫЙ КУЛЬТ
  17. Первичная функция и вспомогательные функции
  18. Колшанский Геннадий Владимирович. Логика и структура языка., 2012