<<
>>

Глава 8 КАРТЫ НА СТОЛ

В глазах Гулливера азарта нагар, Коньяка и сигар лиловые путы - В ручонки зажав коллекции карт Сидят перед ним лилипуты. Николай Тихонов Давид Самойлов говорил, что "поэзия расплывается, как сад в тумане", стихами "часто камуфлируется отсутствие мыслей, чувств и темперамента.
Хочется потребовать, чтобы поэты выложили карты на стол. Сюжет - это карты на стол. Его нельзя камуфлировать. Он либо интересен, либо нет... Сюжет не только способ организации материала, но и нравственный стержень стиха. Сюжет указывает, как надо или не надо действовать в данных обстоятельствах. Он дает побуждение к действию. Он же является способом интенсивного контакта с читателем. Формой уважения к нему. Мне кажется, что в наши времена, когда этот контакт ослабевает, хороша баллада"'. Здесь очень верно сказано про сюжет. И очень интересно - про балладу. Дело в том, что никто еще точно не определил, что это такое. В первом издании "Литературной энциклопедии" о балладе полторы страницы, во втором издании - полстолбца. О ней можно и книгу написать^ Не в объеме дело. В общем, раньше это были стихи, исполнявшиеся народными сказителями, певцами, причем припев подхватывали слушатели. Но с течением времени баллада обратилась в стихотворение с сюжетом, который развертывается стремительно, ' Самойлов Д. Избранное.-Т. 1.-М., 1990.-С. 514. ^ Но лучше просто их читать. Кстати, в хорошем сборнике баллад "Воздушный корабль" (М., 1986) есть и отличное предисловие Вик. Ерофеева - "Мир баллады". 188 напряженно, с содержанием, скорее, мрачным, но способным увлечь читателя. При этом события, о которых идет речь, часто представлены фрагментарно - как ведущие звенья сюжета, легендарного или исторического. Считается (или считалось), что баллада - всегда и прежде всего - нарратив, повествование, рассказ. Это рассказ драматический, в нем часто представлен диалог. И, наконец, в балладе подспудно или вполне отчетливо выражены темы испытания верности, испытания сил. Тень тревоги падает на балладу и сгущается к ее концу. Сейчас вы почувствуете силу настоящей баллады. Королева Британии тяжко больна, Дни и ночи ее сочтены. И позвать исповедников просит она Из родной, из французской страны. Но пока из Парижа попов привезешь, Королеве настанет конец... И король посылает двенадцать вельмож Лорда-маршала звать во дворец. Он верхом прискакал к своему королю И колени склонить поспешил. - О король, я прощенья, прощенья молю, Если в чем-нибудь согрешил! - Я клянусь тебе жизнью и троном моим: Если ты виноват предо мной, Из дворца моего ты уйдешь невредим И прощенный вернешься домой. Только плащ францисканца на панцирь надень, Я оденусь и сам, как монах. Королеву Британии завтрашний день Исповедовать будем в грехах. Рано утром король и лорд-маршал тайком В королевскую церковь пошли, И кадили вдвоем и читали псалом, Зажигая лампад фитили. А потом повели их в покои дворца, Где больная лежала в бреду. С двух сторон подступили к ней два чернеца, Торопливо крестясь на ходу. - Вы из Франции оба, святые отцы? - Прошептала жена короля. - Королева,- сказали в ответ чернецы,- Мы сегодня сошли с корабля! - Если так, я покаюсь пред вами в грехах И верну себе мир и покой! - Кайся, кайся! - сурово ответил монах. - Кайся, кайся! - ответил другой.
- Я неверной женою была королю. Это первый и тягостный грех. Десять лет я любила и нынче люблю Лорда-маршала больше, чем всех! Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах, Ты пред смертью меня не покинь! - Кайся, кайся! - печально ответил монах, А другой отозвался: - Аминь! - Зимним вечером ровно три года назад В этот кубок из хрусталя Я украдкой за ужином всыпала яд, Чтобы всласть напоить короля. Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах, Ты пред смертью меня не покинь!,.. - Кайся, кайся! - угрюмо ответил монах, А другой отозвался: - Аминь! - Родила я в замужестве двух сыновей. Старший принц и хорош и пригож, Ни лицом, ни умом, ни отвагой своей На урода-отца не похож. А другой мой малютка плешив, как отец, Косоглаз, косолап, кривоног... - Замолчи! - закричал косоглазый чернец. Видно, больше терпеть он не мог. Отшвырнул он распятье и, сбросивши с плеч Францисканский суровый наряд, Он предстал перед ней, опираясь на меч, Весь в доспехах от шеи до пят. И другому аббату он тихо сказал: - Будь, отец, благодарен судьбе! Если б клятвой себя я вчера не связал, Ты бы нынче висел на столбе. Эту старинную английскую балладу (в великолепном переводе Самуила Маршака) вам предстоит прочесть дважды. Сейчас вы уже поняли ее - как целое. Более того, где-то в глубине сознания начал проступать ее общий смысл, концепт; но баллада не басня, в ней концепт не то, чтобы главное, но остающееся в тени содержания. Содержание в балладе стремительное', сильное, мрачное. Эта баллада называется "Королева Элинор". Такое название, гордое, звучное, мог бы носить и корабль. Английские моряки, кстати, говорят о корабле "she" - она: редкий случай в языке, где род по отношению к неодушевленным предметам не выражен. Королева Британии тяжко больна, Дни и ночи ее сочтены. И позвать исповедников просит она Из родной, из французской страны. Итак, британский король женат на дочери или сестре короля Франции. Королева занемогла. Более того, становится ясно, что больна она смертельно. И не просто "дни ее сочтены" - нет. сочтены "дни и ночи", речь вдет о последних сутках ее жизни. Это происходит в эпоху, когда вопрос о загробной жизни волнует людей серьезно. Помните, принц Гамлет, размышляя о том, быть ему или не быль (а ему так тяжело, и надо ли "быть", когда "так просто сводит все концы удар кинжала"), спрашивает себя: "какие сны в том смертном сне приснятся?" Да, какие сны? А если будет вечно сниться и вечно мучить тебя пламя? Нет, этим рисковать нельзя... Ада можно избежать. Можно покаяться в грехах перед смертью, исповедаться. Королева хочет это сделать. Но просит, чтобы исповедовали ее не подданные британского короля, не англичане. В чем дело? В том, что французские священники придут и уйдут, вернутся к себе на родину и вместе с ними умрет тайна исповеди? Да и вообще, как выполнить эту просьбу? Ведь: ...пока из Парижа попов привезешь, Королеве настанет конец... И король посылает двенадцать вельмож Лорда-маршала звать во дворец. Это "и" удивительно. Оно не случайно связывает две совершенно разные, как будто бы мысли - об отдаленности Парижа и о том, что ' Николай Тихонов даже сказал, что баллада это - "скорость голая". лорд-маршал-одно из самых уважаемых лиц Британии. Двенадцать вельмож! Он верхом прискакал к своему королю И колени склонить поспешил. - О король, я прощенья, прощенья молю, Если в чем-нибудь согрешил! Эти двенадцать вельмож показались лорду-маршалу не только знаком высокого уважения. Это конвой. Он скачет к королю и падает на колени. Он молит о пощаде, "если в чем-нибудь согрешил". И мы сразу же замечаем - короля это особенно не поражает. Король грозен. Не первый придворный склоняет перед ним колени, моля о пощаде. Король знает-здесь все грешны. Не только его вельможи. Возможно, и королева. Готов признать какую-то вину и лорд-маршал, единственный, кому он еще склонен доверять. Но Бог с ним. Он верен, а значит, заслуживает прощения. Что он мог сделать? Кого-то зря погубил или зря отпустил на волю? Бог с ним. Человека ближе, видимо, нет. - Я клянусь тебе жизнью и троном моим: Если ты виноват предо мной, Из дворца моего ты уйдешь невредим. И прощенным вернешься домой. Только... Вот тут сердце лорда-маршала замирает. Что же потребует от него король, если он. не раздумывая, готов простить ему все? Только плащ францисканца на панцирь надень, Я оденусь и сам. как монах. Королеву Британии завтрашний день Исповедовать будем в грехах. Король требует от лорда-маршала не только участия в обмане королевы. Он требует, чтобы они вдвоем обманули Бога. посягнули на то, что безусловно принадлежит только ему - на исповедь, покаяние и душу умирающей. Так можно лишиться и отведенного помазаннику Божию места на небесах. О лорде-маршале тут лучше даже и не говорить. Его склоняют к смертному греху. Но ему не до того. И королю тоже... Рано утром король и лорд-маршал тайком В королевскую церковь пошли, И кадили вдвоем и читали псалом, Зажигая лампад фитили. А потом повели их в покои дворца, Где больная лежала в бреду. С двух сторон подступили к ней два чернеца, Торопливо крестясь на ходу. Сомнений нет-это францисканцы. Но откуда они так быстро? Хотя Па-де-Кале неширок: от берегов Франции до Дувра меньше двадцати миль... - Вы из Франции оба, святые отцы? - Прошептала жена короля. -Королева,- сказали в ответ чернецы,- Мы сегодня сошли с корабля. И вот начинается самое главное - исповедь, то, ради чего король поставил этот страшный спектакль. - Если так, я покаюсь пред вами в грехах И верну себе мир и покой! - Кайся, кайся! - сурово ответил монах. - Кайся, кайся! - ответил другой. - Я неверной женою была королю. Это первый и тягостный грех. Десять лет я любила и нынче люблю Лорда-маршала больше, чем всех! Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах, Та пред смертью меня не покинь! - Кайся, кайся! - печально ответил монах, А другой отозвался: - Аминь! Здесь гениален этот эпитет "печально". Не гнев, не ярость, не отвращение - печаль охватывает сурового короля. И печально ему не оттого, что королева ему изменяла - это он подозревал, ведь недаром он играет роль исповедника, печально потому, что доверять уже некому. Был один человек - он стоит рядом.. А королева продолжает исповедь: -Зимним вечером ровно три года назад В этот кубок из хрусталя Я украдкой за ужином всыпала яд, Чтобы всласть напоить короля. Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах, Ты пред смертью меня не покинь!... - Кайся, кайся! - угрюмо ответил монах, А другой отозвался: - Аминь! С точки зрения земного правосудия королева еще может и не быть признана виновной. Покушение не состоялось, что-то ей помешало. Но Божий суд - дело иное, здесь засчитываются и намерения, и за-73ак.195 ^ мысли - все это вина перед Богом. И ее нельзя назвать виной простительной. Все это настолько чудовищно, что начинает казаться бредовым вымыслом - и я уверен, что эта мысль проносится и в голове короля. Ведь королева лежит в бреду, быть может, все это кошмары больной, умирающей женщины, которая уйдет на тот свет, оставив его в мучительных сомнениях на всю жизнь. Ведь ни подтвердить, ни опровергнуть ее признания просто невозможно... Нет, возможно. - Родила я в замужестве двух сыноврй. Старший принц и хорош, и пригож, . Ни лицом, ни умом, ни отвагой своей На урода-отца не похож. А другой мой малютка плешив, как отец, Косоглаз, косолап, кривоног... - Замолчи! - закричал косоглазый чернец. Видно, больше терпеть он не мог. Игра окончена. Все рухнуло. Она говорит правду. Отшвырнул он распятье и, сбросивши с плеч Францисканский суровый наряд, Он предстал перед ней, опираясь на меч, Весь в доспехах от шеи до пет. И другому аббату он тихо сказал: - Будь, отец, благодарен судьбе! Если б клятвой себя я вчера не связал, Ты бы нынче висел на столбе. Да. Клятвопреступником король не станет. Он поклялся жизнью и троном - а больше ничего у него и не осталось. Таким он и уходит от нас - "опираясь на меч, весь в доспехах от шеи до пят", раскосый, мрачный, верный своему слову. Как хотите (у вас может быть свое понимание текста), но я сочувствую ему не меньше, чем лорду-маршалу и королеве с прекрасным именем Элинор, десять лет скрывавшим от мира свою любовь. Что касается концепта баллады, то он очень сложен и, в силу этой сложности, невыразим. Возможно, эта баллада о знании, которое не приносит ни силы, ни радости. Есть и немало других, связанных с темой любви и власти, вариантов понимания. Каждому свое. . Теперь прочтите "Королеву Элинор" еще раз - и, прочитав, обратите внимание, что и процесс, и результат понимания несколько иной, чем при первом чтении. И еще: вам совершенно ненамеренно запомнились не только отдельные строки, но и строфы баллады. Это не случайность, а вполне естественное следствие настоящего, глубокого (или внутреннего) понимания. Оно влияет на личность, на человека понимающего. В двадцатые годы XX века искусство писать баллады достигло пика. Здесь можно назвать три имени: Гумилев, Тихонов, Брехт. Берт Брехт приезжал в гости на маленьком "ганомаге" (предок нынешних малолитражных автомобилей), невысокий, в кожаной куртке. Его просили спеть, и он не чинился, пел, просил только банджо ("у меня ни голоса, ни банджо нет"). Пел, что сочинил. Это напоминало азиатскую, акынскую поэзию - ритм был четок, содержание было главным, исполнение выразительным. Ни мелодия, ни голос не доминировали. Мне так хотелось, чтобы вы приняли баллады Брехта так, как их принимает современный немецкий читатель - равнодушным он не остается. Но такого перевода, который семантически и стилистически полностью адекватен подлиннику (так переведены Киплинг и Гейне),- такого перевода Брехта еще нет. Это в будущем, если перевод из ремесла (как ныне) снова обратится в искусство. Может быть, и сейчас переводы Брехта вам понравятся. Баллады его бывали фантастического, страшного, при этом политического содержания. "По всей вероятности исходной точкой Брехта является баллада. Он опубликовал собрание баллад... Это истории малых, а порой и великих жизней, изложенные в первозданной, народной форме - дикие, грубые, набожные, циничные. Многие люди впервые показаны в этих стихотворениях, многие чувства впервые высказаны. Повидимому, нелегко передать музыку этих стихов на чужом языке, но я полагаю, что сущность этих поэм доступна не только одним немцам". И далее Фейхтвангер говорит: "Я не скрываю своей убежденности в том, что, наряду с Киплингом, Брехт является первым среди создателей баллад - наших современников"'. Теперь о Гумилеве. Гумилев о балладах знал все. Я имею в виду не историю вопроса, не то, как возникла и изменялась эта поэтическая форма. Он знал, как писать баллады, знал настолько точно и хорошо, что мог научить других. Тихонова он ценил. И тот многим Гумилеву был обязан. Гумилева расстреляли. Тихоно-ва это потрясло: он на всю жизнь понял, кого надо бояться в этой стране: своих. Гусар, альпинист, путешественник, он участвовал во многих войнах, пуль и бомб боялся куда меньше, чем доносов. Но страх был, и он убил в нем поэта. Впрочем, Тихонов прожил долго. Все главные свои стихи он написал в молодости, когда был смел, -' Фейхтвангер J]. Собр. соч.- Т.6. Кн.1 -М., 1990 - С. 702. В этом случае, как и в ряде других, я был вынужден корректировать перевод по подлиннику. Вообще, великая школа перевода, существовавшая в советской империи, погибла. 195 беззаботен и мудр. Потом набежали заботы, мудрость сменилась осторожностью, но замечательные, совершенно неистребимые стихи остались. Остались баллады. Вот знаменитая "Баллада о гвоздях". Спокойно трубку докурил до конца. Спокойно улыбку стер с лица. "Команда, во фронт! Офицеры - вперед!" Сухими шагами командир идет. И снова равняются в полный рост: "С якоря в восемь. Курс - ост. У кого жена, дети, брат, Пишите, мы не придем назад. Зато будет знатный кегельбан". И старший в ответ: "Есть, капитан!" А самый дерзкий и молодой Смотрел на солнце над водой. "Не все ли равно,- сказал он,- где? Еще спокойней лежать в воде". Адмиральским ушам простукал рассвет: "Приказ исполнен. Спасенных нет". Гвозди бы делать из этих людей: Крепче бы не было в мире гвоздей. Все. Восемнадцать строк. Издана баллада в 1924 году и переиздавалась бессчетное число раз, переведена на многие языки. Стихи эти, как и все настоящие стихи, не простые. Когда я задавал испытуемым традиционный вопрос: о теме содержания этих стихов, то ответы получал любопытнейшие. Например: "Это про японских моряков. Про камикадзе". Тихонову, ясное дело, этот вопрос задавали неоднократно. Он отвечал достаточно невнятно (но правильно): "Про войну" или "Про флот". Потом, полвека уже спустя, написал, что это про постановку минного заграждения в Копорском проливе. Первоисточник здесь, возможно, иной. Метацентрическая высота "Давида" - одной из первых в мире подводных лодок - была рассчитана неверно. "Давид" переворачивался. Он погубил свою команду. Потом - конструктора и команди-pa. Но что было делать - война. Гражданская война Юга и Севера в Америке. Южане шлют "Давида" на боевую операцию. Новый командир выстраивает новую команду: - Помните, ребята, с такого корабля живыми не возвращаются. - Есть, сэр, - сказал один матрос. - Под водой даже спокойнее, - добавил другой. "Давид" ушел в море и исчез, взорвав большой военный корабль северян. Все это - не более, чем повод. Конечно, содержание - про военных моряков, знавших, что они погибнут, и выполнивших приказ. Но есть у баллады свой смысл. Прочитайте ее еще раз. Ведь солнце над водой сияет не только "нашим", но и противнику. И надо ли умирать так, по приказу, когда люди валятся как кегли, а радист стучит по ключу: "Приказ исполнен. Спасенных нет". Это великий вопрос, ведь армии без приказов и смерти не бывает и не может быть, но не этот ли порядок превращает людей в гвозди, в винтики... В то же время каждый из нас знает, что без винтов и гвоздей все развалится. И это не только к армии относится. Без риска, без точных приказов, без твердых людей ничего не построишь. А тихий голос истории говорит о том, что те, кто строит дома и дворцы, никогда в них не живут. Санкт-Петербург в его каменном великолепии Петр 1 не видел. Город обрел свое величие после смерти своего основателя. Версаль, резиденцию "Короля-Солнца" - Людовика XIV, достраивали, когда гром его побед отзвучал. Война за испанское наследство была в сущности проиграна. Бурбонов удалось утвердить в Мадриде, но с мечтами о гегемонии Франции в Европе пришлось расстаться. В незавершенном Версале умер глубоко разочарованный король. Павел 1 отчаянно спешил достроить Михайловский замок, он въехал в него, когда штукатурка была сырой, где-то стучали плотники, и все ругали истопников: печи работали плохо, тянуло угаром, а зима выдалась истинно петербургская - ветреная, сырая. Императора убили в ночь на второе марта, снег еще не сошел. Нет, тому, кто строит, там не жить - это закон, и за тысячелетия египетские фараоны его хорошо поняли и твердо усвоили. Восходя на трон, фараон начинал строить дом, в котором жить и не собирался: пирамиду. Это была мистическая гарантия долголетия'. Я отчетливо помню, как в центре Бишкека рушили белые дома, построенные если не на заре, то на разбеге советской власти, в начале 30-х годов - "круглую поликлинику", почтамт, гостиницу - и из Великий отступник - фараон Эхнатон - начал работать на живых, и вдлет искусства стал крутым и высоким. Но любоваться содеянным ему пришлось недолго. 197 облаков пыли медленно поднимался Белый дом, облицованный мрамором и не лишенный некоторого мрачного величия. "Не работать ему там",- подумал я тогда про местного возедя Усубалиева. Так и произошло. А если не суждено жить во дворцах тем, кто их задумал, и тем, кто их строил, то стоит ли быть гвоздем в их стенах? Вспоминается в этой связи притча о строителях, укладывающих кирпичи. На вопрос: "Что ты делаешь?" один из них ответил: "Кладу кирпичи", другой - "Зарабатываю деньги", третий - "Строю город". Это притча о смысле. И вопрос о том, стоит ли быть твердым, как гвоздь,- вопрос о смысле. Я отвечаю на него - стоит. Твердость помогает держаться. Недаром англичане говорят о твердых людях: Что все они гвоздям сродни. Чем крепче бьют по тем и этим, Тем крепче держатся они. Впрочем, лучшая баллада Тихонова - "Песня об отпускном солдате". Батальонный встал и сухой рукой Согнул пополам камыш: "Так отпустить проститься с женой, Она умирает, говоришь? Без тебя винтовкой меньше одной, Не могу отпустить. Погоди: Сегодня ночью последний бой. Налево кругом - иди". ...Пулемет задыхался, хрипел, бил, И с флангов летел трезвон, Одиннадцать раз в атаку ходил Отчаянный батальон. Под ногами утренних лип Уложили сто двадцать в ряд. И табак от крови прилип К рукам усталых солдат. У батальонного по лицу Красные пятна горят. Но каждому мертвецу Сказал он: "Спасибо, брат!" Рукою, острее ножа. Видели все егеря, Он каждому руку пожал. За службу благодаря. Пускай гремел их ушам На другом языке отбой, Но мертвых руки по швам Равнялись сами собой. "Слушай, Денисов Иван! Хоть ты уж не егерь мой. Но приказ по роте дан. Можешь итти домой". Умолкли все - под горой Ветер, как пес, дрожал. Сто девятнадцать держали строй. А сто двадцатый встал. Ворон сорвался, царапая лоб, Крича, как человек. И дымно смотрели глаза в сугроб Из-под опущенных век. И лошади стали трястись и ржать, Как будто их гнали с гор, И глаз ни один не смел поднять, Чтобы взглянуть в упор. Уже тот далеко ушел на восток, Не оставив на льду следа, Сказал батальонный, коснувшись щек: "Я, кажется, ранен. Да". Конечно, он ранен. Ему померещилось. Померещилось потому, что он верил в силу приказа. Померещилось потому, что он поверил, что вел солдат в последний бой. "Последний бой" - подлинный миф XX века. В строке гимна стихийно происходит изменение: вместо "это будет последний" поют "это есть наш последний", а погибший в 1943 году поэт Кульчицкий (ему прочили великое будущее) писал: Я романтик. Ни рома, ни мантий - не так. Я романтик разнаипоследних атак... О, как хотелось, чтобы они стали последними, эти атаки! Война всегда кажется последней. Рассмотрим, однако ж, признаки баллады, взятые в особенно резком их выражении. Это относится, например, к диалогу. Одна баллада Самойлова целиком построена как диалог. Королевская шутка - Вставайте, ваше величество! - К черту! Который час? - Вставайте, ваше величество. Дело касается вас. - Сам пусть дела решает Старый лентяй сэр Джон' - Ваш канцлер, ваше величество, Этим кинжалом сражен! - Как это? За убийство Будете наказаны... - Но вы отреклись от престола В пользу вашей жены! Ваш канцлер не понял -этого И был сегодая смещен. Смещен ударом кинжала. И я за это прощен. У нас уже новый канцлер: Юный герцог сэр Грей... - Этот юбочник - канцлер" Эй, стража, ко мне скорей! Эй, молодцы, за мною! Бейте бунтовщиков! - В ваших подвалах, сударь. Для стражи хватило оков А те, на кого не хватило. Валяются там во рву'.. - Но я, ваш король, сударь, Покуда еще живу! - Архиепископ и гвардия, Народу подав пример, В полночь уже присягнули Вашей супруге, сэр! Исполнить три ваших желанья - Такой поступил приказ. А с третьими петухами Отправить к господу вас! - Как милостива королева! Ее поблагодари. Ведь я бы ее ухлопал, Не дожидаясь зари. Вели, чтоб стучались в двери Таверны "Кум королю". Будите красотку Мэри, Которую я люблю. Скажите, что некий пропойца, Который был королем, Просил, чтоб красотка Мэри Прислуживала за столом. Катите бочонок токайского, Хочу умереть хмельной. А вас за стол приглашаю, Любезный убийца мой! Второе мое желанье: Острей наточите кинжал. Тот недостоин короны, Кто ее не удержал. А третье мое желанье, Чтобы к началу дня Вы мадам королеву Зарезали, а не меня! Тут принесли токайское. И долго, себя веселя, Они хохотали над шуткой Бывшего короля... Над шуткою ко Над шуткою ро Ля! А-а! Комментарий туг вряд ли необходим. Заметьте, туг есть и отдельные проколы: "сэром" юный герцог Грей быть никак не может. "Сэром" можно назвать только по имени (сэр Джордж, например, а не "сэр Байрон", как напечатали однажды на почтовой марке - не английской, конечно). Но в остальном - дело вкуса (и чувства юмора) читателя. Мрачный юмор баллады гаснет в последней ее строке. Концепт ее объявлен ясно: 'Тот недостоин короны, кто ее не удержал". Но балладу можно построить и вне диалога. Тогда на последний план выйдет другая ее неотъемлемая составляюшая - сюжет: Окончив с врагом поединок, Я в море бежал от суда И звука шотландских волынок Не слышал с тех пор никогда. Набрал я отчаянный и юный, Веселый и -мой экипаж, Мы брали торговые шхуны И клипперы на абордаж. Вестминстер напрасно ругался, Слепых адмиралов коря, Меняя лишь рифы и галсы. В портах я бросал якоря. Недаром воспели баллады Мой синий толедский клинок. Я видел раскрытые клады И женщин прекрасных у ног. Но недолго разбойничал капер Кружил он уже наугад. И в северной гавани тапер Меня королевский фрегат. Команда моя умирала. Послав капитану привет, И я на глазах адмирала Взорвал свой любимый корвет. Прощайте, морские походы, Победы отпетых бродяг. Прощайте, минуты и годы, И черный пиратский мой флаг' Текст стилизован, точности в нем искать не надо. Но сюжет построен точно. От поединка до вэдрванного в северной гавани корвета - биография пирата выстроена без единой лишней детали. Лиля Брик, возлюбленная Маяковского, написала эту балладу очень давно. Во всяком случае, до войны. Во время войны они стали песенкой школьников. После войны невероятной популярностью пользовалась "Бригантина" Павла Когана, убитого в 1942-м на фронте, в разведке: Вьется по ветру Веселый Роджер... Jolly Roger - это черный флаг с "адамовой головой" и скрещенными костями. Пиратский флаг. И совсем уже недавно зазвучала "Пиратская лирическая" Булата Окуджавы, она же-"Когда воротимся мы в Портленд". Здесь больше романтической иронии, но тема та же, и, видно, расстаться с ней молодежь (да и не только молодежь) никак не хочет. В ночь перед бурею на мачтах горят святого Эльма свечки, отогревают наши души за все минувшие года. Когда воротимся мы в Портленд, мы будем кротки, как овечки, да только в Портленд воротиться нам не придется никогда. Что ж, если в Портленд нет возврата, пускай несет нас черный парус, пусть будет крепок ром ямайский, все остальное ерунда. Когда воротимся мы в Портленд, ей-богу, я во всем покаюсь, да только в Портленд воротиться нам не придется никогда. В чем же причина столь устойчивой популярности этой темы? Тут еще следует присовокупить, что пиратской традиции в истории российского мореплавания нет. В чем же здесь дело? Вы, вероятно, вспомнили и о популярности "Острова сокровищ", "Владетеля Баллантрэ" Стивенсона. Одним талантом авторов туг не все объяснимо. Есть интересная гипотеза об архетипической природе этого интереса. Если признать существование "поздних архетипов", гипотеза имеет свои основания. Связана она с "палубной теорией" происхождения ряда цивилизаций. Будто бы зарождались они на палубах пиратских кораблей. (А слово "пират" мы будем трактовать в самом широком смысле - мореплаватель, сам себе хозяин, разбоем не брезгует, высаживается на незнакомых берегах, когда приторговывает, когда сражается, когда открывает новые земли. Его жизнь - это жизнь его кораблей). Застывшим формам египетского царства, повторяющимся тысячелетиями, противостоит динамизм "Одиссеи", и быстрые перемены в жизни моряка, мир постоянного риска, необходимость находчивости, умения ориентироваться в непредсказуемо меняющейся обстановке влияют на его поведение, формируют его как личность. В книге талантливого философа и историка науки М. К. Петрова' вы прочтете о "пиратах Эгейского моря" и их роли в истории Европы больше, чем я смогу рассказать вам на этих страницах; для нас интересен тот факт, что где-то среди многих фигур, смутно виднеющихся в коллективном бессознательном современного человека, есть и мореплаватель. Геопсихологически это - трансформированный образ кочевника. А теперь иной образ движения. Он уже выходит за рамки жанра баллады. Я бы сказал, это ее порождение. Иосиф Бродский назвал это стихотворение "золотом русской поэзии". Оценка не такая тривиальная, как может показаться. Над золотом не властно время и ценится оно очень дорого. "Заблудившийся трамвай" отлит именно из такого металла. Всего пятнадцать строф. Эти пятнадцать строф составляют текст очень сильный, многие из читателей готовы считать его одной из вершин поэзии XX века, и я разделяю их мнение, которое, впрочем, обязательным ни для кого не является. Споры о "Заблудившемся трамвае" продолжаются, и конца им не будет. И споры эти непосредственно связаны с проблемой понимания этих стихов. С тем, что это одно из лучших стихотворений Гумилева, как раз никто уже не спорит, и странно сейчас читать слова считавшегося тонким ценителем Э. Ф. Голлербаха: "Жаль, что в сборник включен неудачный "Заблудившийся трамвай.."^ Сборник, здесь упомянутый, это "Огненный столп", посвященный Анне Николаевне Гумилевой. Он вышел в свет между 16и21 августа 1921, и автор его уже не увидел, наверное. Во всяком случае последнюю передачу у Анны Николаевны уже не взяли. Гумилева приговорили к смерти 24 августа, через три недели после ареста. Но высокое счастье увидеть "Заблудившийся трамвай" опубликованным было дано его автору: сохранилась и правка гранок журнала "Дом искусств" -№ 1 за 1921 год. Ирина Одоевцева вспоминает, что "Заблудившийся трамвай" был создан "на одном дыхании", как сейчас любят выражаться журналисты,- все пятнадцать строф за одно утро. Поправок было потом мало: Машенька в то утро называлась Катенькой^ - и в Машеньку превратилась (из любви к Пушкину и в честь "Капитанской дочки") лишь через несколько дней. Как же относился к "Трамваю" Гумилев? Сам Гумилев очень ценил "Трамвай". См.: Петров М. К. Язык, знак, культура. М., 1991. " См.: Вестник культуры .-1971.-№ 10.- С. 9. Достоверность воспоминаний Одоевцевой - на уровне воспоминаний Панаевой, то есть не слишком уж велика. Но "Трамвай" вполне заслуживает тех слов, которые здесь о нем сказаны и, скорее всего, это слова Гумилева. "Не только поднялся вверх по лестнице, - говорил он. - но даже сразу через семь ступенек перемахнул. ... Семь число магическое и мой "Трамвай" магическое стихотворение... Надеюсь все же, что мне удастся перемахнуть еще через семь ступенек, конечно, не сегодня и не завтра, а через полгода или год-ведь "великое рождается не часто"'. Заблудившийся трамвай Шел я по улице незнакомой И вдруг услышал вороний грай, И звоны лютни, и дальние громы, Передо мной летел трамвай. Как я вскочил на его подножку, Было загадкою для меня, В воздухе огненную дорожку Он оставлял и при свете дня. Мчался он бурей темной, крылатой, Он заблудился в бездне времен... Остановите, вагоновожатый, Остановите сейчас вагон! Поздно. Уж мы обогнули стену, Мы проскочили сквозь рощу пальм, Через Неву, через Нил и Сену Мы прогремели по трем мостам. И, промелькнув у оконной рамы, Бросил нам вслед пытливый взгляд Нищий старик,- конечно, тот самый, Что умер в Бейруте год назад. Где я? Так томно и так тревожно Сердце мое стучит в ответ: "Видишь вокзал, на котором можно В Индию Духа купить билет? " Вывеска... кровью налитые буквы Гласят: "Зеленная",- знаю, тут Вместо капусты и вместо брюквы Мертвые головы продают. ' ОдоевцеваИ. На берегах Невы. - М., 1988.- С. 273. В красной рубашке, с лицом как вымя, Голову срезал палач и мне, Она лежала вместе с другими Здесь, в ящике скользком, на самом дне. А в переулке забор дощатый, Дом в три окна и серый газон... Остановите вагоновожатый, Остановите сейчас вагон! Машенька, ты здесь жила и пела, Мне, жениху, ковер ткала, Где же теперь твой голос и тело, Может ли быть, что ты умерла? Как ты стонала в своей светлице, Я же с напудренною косой Шел представляться императрице И не увиделся вновь с тобой. Понял теперь я : наша свобода Только оттуда бьющий свет, Люди и тени стоят у входа В зоологический сад планет. И сразу ветер знакомый и сладкий, И за мостом летит на меня Всадника длань в железной перчатке И два копыта его коня. Верной твердынею православья Врезан Исакий в вышине. Там отслужу молебен о здравье Машеньки и панихиду по мне. И все ж навеки сердце угрюмо, И трудно дышать, и больно жить... Машенька, я никогда не думал, Что можно так любить и грустить. На иллюстрациях-картины бельгийского художника Кл. А. Беленса "Путешествие в тьму ночи" и польского сюрреалиста Зенона Василевского "Вечер". Сегодня уже трудно, невозможно даже представить, каким в начале XX века новшеством был трамвай. Маленький электрический поезд, который позванивая, рассыпая искры из-под дуги, шел по городу, казался символом прогресса. В дальнейшем этот вид транспорта оказался довольно опасным для детей и прохожих, но символическое значение он сохранил. У Николая Гумилева он символ вечного возвращения. У Беленса - символ иллюзорности технического прогресса, ведущего в ночь, в тупик. У Василевского он уносится в вечернее небо, символизируя вечный разрыв между теми. кто смог, успел, и теми, кто отстал, остался. Воистину, недаром слово "успех" происходит от слова "успеть"! "Заблудившийся трамвай" - это не "Королева Элинор". рачъять его на части нам не удастся, он очень слитный. Комментарий все же необходим. Максимально сжатый. Ясно. что "Заблудившийся трамвай" - это образ движения человеческого духа во времени и пространстве, движения, нс знающего преград и не приносящего счастья. Движение в реальном мире. реальном пространстве ограничено и направлено фактами действительности, как ограничен и определен рельсами маршрут трамвая. Но человеку дан и мир виртуальный, пространство семантическое. В нем можно стать свободным. Свобода есть полет. В Азию. в Африку, в прошлое, в будущее. "Зеленная" - это образ будущего. Прозрение собственной смерти (не первое у Гумилева). "Индия Духа", которая так неточно толкуется современными комментаторами, - из Гейне: "Мы искали физическую Индию и нашли Америку. Теперь мы ищем духовную Индию - что же мы най-дем?"'. Все, разумеется, зависит от маршрута. Вагон описывает замкнутую кривую - и возвращается в Петербург. Здесь поэту или его герою, в данном случае это все равно, открывается ("я никогда не думал...") высшая ценность жизни: любовь. Он умрет. Любовь останется. Там отслужу' молебен о здравье Машеньки и панихиду по мне. Да, друзья, баллада вещь великая. Это признавал даже Владимир Маяковский, поэт большой и тяжелой судьбы. Раз в заснеженном Петрограде Маяковский читал стихи. В ДИСКе - Доме искусств. Удивительный был дом. Ольга Форш назвала его "Сумасшедший корабль". Этот корабль плыл в будущее. Имел он вид большого здания, которое выходило окнами на Мойку. Невский и на Морскую. Невский уже был "Проспектом 25 октября". А Морская - улицей Герцена. И вот в этом доме читали Гумилев. Блок и Белый. Оттуда выселяли Грина. За поведение. Аким Волынский размышлял над трудами отцов церкви - читал он их по-гречески. Спорили Лунц и Федин. Шутил Евгений Шварц. Рассказывал Тихонов. Не перечислишь всех, кто сделал новую литературу, кому суждено было прославиться. Тынянов, Каверин, Зощенко... Маяковский приехал ненадолго - из Москвы. Встретили его недоверчиво, но читал он блестяще - и победил. Гейне Г. Собр. соч.- Т. 6.- М., 1983.- С. 334. Потом был чай. Старый лакей (он остался еще от прежнего владельца) внес поднос. полный стаканов. Торжествующий Маяковский пошел к нему навстречу и, принимая поднос, спросил старика: - А что, Ефим, у вас так писать не умеют? На что услышал холодный ответ: - Я. Владимир Владимирович, предпочитаю акмеистов. "Тут победа не была одержана",- записал ехидный Шкловский. Потом он уже дописал: "Маяковский не ответил, а вечером услышал баллады, и баллады ему понравились... И он запомнил баллады для поэмы "Про это"' Не просто запомнил. Он написал простые строки, возможно, бессмертные. Во всяком случае, не стареющие. Немолод очень лад баллад. Но если слова болят И если слова говорят, что болят. Молодеет и лад баллад. Шкловский В. Собр. соч.- Т. 3.- М.. 1974.-- С. 107. Сейчас стихи читают нее меньше. Но вкус у Ефима был, и реплика его вошла в историю литераторы. Лкмсисчы читаются.
<< | >>
Источник: Брудный А.А.. Психологическая герменевтика, уч. пос. М., 336 с.. 1998

Еще по теме Глава 8 КАРТЫ НА СТОЛ:

  1. Глава XIX. Об удобстве нашего руководства для составления карты
  2. Глава XVIII. О трудности использования сочинений Марина для составления карты мира
  3. § 20. Морские карты
  4. СТОЛ: РОСКОШЬ И МАССОВОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ
  5. § 22. Чтение морской карты
  6. Поминки, поминальный стол.
  7. Приезжий стол.
  8. Карты не для игр [78]
  9. Технологические карты складских процессов
  10. Стол, на который смотрят
  11. ИСТОРИЧЕСКИЕ КАРТЫ
  12. К венцу, за стол вставать.
  13. Пирожный стол, разъезжи пироги.
  14. Внутренние карты духовного кризиса
  15. ФОРМИРОВАНИЕ ЭТНОЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ КАРТЫ КАРЕЛИИ И. И. Муллонен
  16. Ландшафтное дешифрирование топографической карты, анализ типов и форм рельефа1
  17. ГУВД Москвы: мошенники полюбили пластиковые карты
  18. Составление фрагмента ландшафтно-экологической карты в масштабе М 1:10 000
  19. Глава IV О СВОБОДЕ, ПРИСУЩЕЙ ЧЕЛОВЕКУ. ПРЕВОСХОДНЫЙ ТРУД, НАПРАВЛЕННЫЙ ПРОТИВ СВОБОДЫ,—СТОЛЬ ХОРОШИЙ, ЧТО ДОКТОР КЛАРК ОТВЕТИЛ НА НЕГО ОСКОРБЛЕНИЯМИ. СВОБОДА БЕЗРАЗЛИЧИЯ СВОБОДА СПОНТАННОСТИ. ЛИШЕНИЕ СВОБОДЫ — ВЕЩЬ ВЕСЬМА ОБЫЧНАЯ. ВЕСОМЫЕ ВОЗРАЖЕНИЯ ПРОТИВ СВОБОДЫ