<<
>>

Внешние аналогии в реконструируемых процессах регуляции мышления


Российская психология мышления в недавнем прошлом — раздел советской психологии, в которой именно эмпирические исследования мышления интересны представленностью в их методологических предпосылках «двойной морали».
Во-первых, это сознательная ориентация на материалистическое и диалектическое развитие концепций мышления как высшей формы психического отражения. Во-вторых, отмечаемые немецким автором тщательность и скрупулезность анализа эмпирических результатов на основе привлечения протоколов «рас- суждений вслух», в которых предмет изучения реконструировался с достаточно разных теоретических позиций, но с явным выделением процессов саморегуляции как ведущих в становлении мысли. В рассмотрении регулирующих факторов процессов решения задач или интеллектуальных стратегий отечественные психологи обнаруживали редкую гибкость, лавируя между декларируемой методологической позицией «детерминизма» на уровне теории и выявлением на уровне эмпирии свидетельств активности субъекта мышления, что часто выглядело как индуктивные обобщения конкретного материала.
Однако проблема индуктивных выводов заключается именно в том, что сама эмпирия не может диктовать критерии для обнаружения наиболее существенных ее свойств. На самом деле именно деятельностная и субъектно-деятельностная парадигмы лежали в основе тех теорий (в школах О. К. Тихомирова и А. В. Брушлинского), которые предполагали принцип активности в контексте деятельностного опосредствования (см. главы 7 и 10). Теоретические же интерпретации в структуре психологического знания, если они приближаются к цели установления существенных (или сущностных) свойств изучаемой реальности, могут приводить к сходным психологическим выводам при достаточно отличающихся методологических установках авторов. Последнее утверждение может служить основанием для следующего заключения: идеи, заложенные представителями вюрцбургской школы, в большой степени просматриваются в отечественной психологии мышления — и это показывает Маттеус. Однако они не просто «перекочевали» в отечественную психологию, а вновь были раскрыты в иных методологических и исследовательских парадигмах. Последнее существенно для понимания как общности, так и специфики постановки проблем активности познания в немецкой и отечественной психологии мышления.
Исходная позиция Маттеуса позволяет ему сопоставлять, например, работы С. Л. Рубинштейна марбургского и московского периодов иначе, чем это делают ученики Сергея Леонидовича (в другой перспективе проблем и тем [Абульханова-Славская, Брушлинский, 1989]), а также исследования целеобразования и установки. Однако она же не всегда дает возможность проследить преемственность идей, родство которых неочевидно в хронологических и терминологических сопоставлениях. Маттеус ориентируется прежде всего на тексты, когда, возможно, недостающие звенья в большей степени могут быть эксплицированы в «фигурах умолчания», или подтекстах. Сами авторы не всегда раскрывают эти подтексты, которые часто имплицитно удерживаются; при этом остается возможным многообразие других интерпретационных схем.
Для ряда идей можно было бы указать разные — в советской и немецкой психологии — источники их обоснования, т. е. их внешнее, кажущееся родство. Так, идеи активности в советских исследованиях мышления и активной регуляции познания, как нам кажется, предполагают другие сферы психологической реальности, нежели те, которые обсуждались вюрцбуржцами в начале века. Российские и немецкую школы объединяет отнюдь не общая эмпирия или используемые конструкты, а скорее единая целевая перспектива, исходящая из психологической проницательности в понимании факторов саморегуляции мысли, но при разных методологических реконструкциях субъекта мышления. Идеи многоуровневости в процессуальном и регулятивном аспектах мышления были приняты отечественной психологией благодаря их многократной эмпирической поддержке и зачастую при умолчании необходимых теоретических предпосылок понимания источников и факторов саморегуляции познавательной деятельности, что и позволило немецкому психологу говорить о преемственности этих идей.
Специального пояснения требует использование Маттеусом термина реактивности, или импульсивности. С одной стороны, в отечественной психологии сложились устоявшиеся схемы, предполагающие уровневые классификации непроизвольной, произвольной и постпро- извольной регуляции действия и познания. С другой стороны, сами термины реактивного и импульсивного уровней регуляции функционируют в столь разных понятийных схемах, что при современном прочтении работы Узнадзе требуют не только буквального воспроизведения, но и разъяснения специфики их понимания автором. Иначе возникают аналогии с другими механизмами, лежащими в основе регуляции «автоматического», «установочного» или «реактивного» поведения.
Проблемы диалогичности мышления также могут быть рассмотрены в более широком контексте «того, что просмотрела», по словам Маттеу- са, вюрцбургская школа. Исследования видов целеобразования как процессов, опосредствующих становление, или актуалгенез, мышления, основывались в советской психологии на иных принципах (как и разведение терминов понятийного и предметного мышления), нежели введенные, в частности, в работе А. Мессера.
Далее остановимся на тех проблемах, которые возникают при анализе развернутых Маттеусом сравнений и позволяют высветить наиболее значимые из упущенных им вопросов. Частично эти вопросы представлены в адресованной англоязычному читателю работе Григоренко и Корниловой [Grigorenko, Kornilova, 1997], посвященной сопоставлению парадигм исследований социальных и наследственных детерминант интеллектуальной деятельности в отечественной психологии.
<< | >>
Источник: Корнилова Т. В., Смирнов С. Д.. Методологические основы психологии. — СПб.: Питер. — 320 с.: ил. — (Серия «Учебное пособие»).. 2006

Еще по теме Внешние аналогии в реконструируемых процессах регуляции мышления:

  1. 31. ПРОЦЕССЫ, ФОРМЫ, СВОЙСТВА МЫШЛЕНИЯ. ВООБРАЖЕНИЕ, ТВОРЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ
  2. 11.3. Теории мышления в отечественной психологии Структурная организация процессов мышления 1.
  3. 8. Мышление и интеллект 8.1. Мышление как психический процесс
  4. 78. ОПЕРАЦИИ И ПРОЦЕССЫ МЫШЛЕНИЯ
  5. Процесс мышления как манипулирование символами
  6. 3. Рациональная вера во внешнее существование метафизических сущностей-первоначал как фактор реализма философского мышления в онтологии
  7. Взаимодействие внешних и внутренних процессов
  8. Допущение внешнего существования метафизических сущностей в статусе рациональной веры как реализм философского мышления в области онтологии
  9. 11.1. Некоторые подходы к теоретическому анализу и объяснению процессов мышления в исторической перспективе
  10. §4. Необходимость для объяснения математического мышления введения в рассмотрение бессознательного мыслительного процесса.
  11. VII. О видоизменениях педагогического процесса под влиянием внешней природы
  12. СПЕЦИФИКА НЕЛИНЕЙНОГО НАУЧНОГО МЫШЛЕНИЯ И НЕОБХОДИМОСТЬ ЕГО ФОРМИРОВАНИЯ У УЧАСТНИКОВ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА Ольга Сташкевич
  13. В. В т о р а я аналогия
  14. С. Т р е т ъ я аналогия
  15. А. Первая аналогия