С. Синтез философских систем

Философии свойственно стремление к единству миросозерцания, а посему, как выше сказано, всегда было одною из важнейших

задач философии — объединение и соглашение между собою разных учений философских.

Так, философия Платона и Аристотеля представляет собою синтез прежних учений. Когда же, с течением времени, выяснилось, особенно в новое время, что главная господствующая в философии противоположность есть противоположность рационализма и эмпиризма, то и синтез философский получил характер объединения этих двух направлений — эмпиризма и рационализма. Именно так понимаемый синтез был главною задачею критической философии Канта. Эмпиризм в лице английских философов развернул все свои характеристические черты, между тем как философия Декарта и Лейбница была рационалистическая. Существенным основанием рационалистической философии было учение о врожденных истинах, по Декарту, или о так называемых, по Лейбницу, априорных началах. Эмпиризм с самого первого выступления своего в новой философии решительно отвергнул это учение (Локк), а последствием этого было то, что для понятия о разуме не оставалось никакого собственно ему принадлежащего содержания. Уже ЛГоктс хотя и различает рассудок от чувственного восприятия, но понятие его о рассудке крайне неопределенное (соединяет, разделяет представления, а также отвлекает). Юм постоянно говорит о разуме, но разум по его понятиям не различается существенно от воображения. Требовалось для установления точных понятий о разуме исследовать самый разум. Это и было главным вопросом для Канта. Результат же его исследования таков. Кант признает вместе с эмпирическими философами, что возможно только познание опытное, и что никакого иного познания быть не может, но самый опыт, по Канту, есть произведение разума, именно априорных начал, которые и составляют в своей совокупности разум. Разум ставит для познания следующие требования: а) сведение данного через чувственное восприятие многообразия (ощущений) к единству; Ь) объективность; с) систематическую связь: и тот же разум своими априорными началами выполняет эти свои требования, а начала эти следующие: а) формы чувственного созерцания; Ь) категории; с) идеи разума. Так примиряет и объединяет Кант эмпиризм с рационализмом.

Если опыт есть произведение разума, — это главная мысль философии Канта, — то, следовательно, все опытные знания могут быть выведены a priori из начал разума и на этих началах могут быть построены. Эту задачу предпринял решить Гегель. Решение этой задачи оказалось невозможным, а между тем Гегель также имел в виду посредством решения означенной задачи достигнуть синтеза рационализма с эмпиризмом, — притом не принципиального, каковым он является у Канта, но выполненного самим делом во всей полноте, именно через построение такой абсолютной системы знания, которая была бы вместе и рациональной (по методу и основным началам), и эмпирической (по содержанию, ибо таковым должны были служить все опытные науки вместе взятые). Так как синтез, задуманный и предпринятый Гегелем, оказался невыполнимым, то вместе с этим опытом построения синтетической философии был также отвергнут и принципиальный синтез самого Канта, послуживший Гегелю основанием для задуманного им предприятия.

Кант учил, что опыт есть произведение разума, а новейшие последователи самого Канта, так называемые новокантианцы, вместе с позитивистами учат, что самый разум есть произведение опыта; положение же это очевидно изменяет существенно понятие о самом опыте. Кант, рассуждая об опыте, имел в виду опыт научный, рационально обоснованный и систематический; а основным положением новейшего эмпиризма, что самый разум есть создание опыта, предполагается опыт, очевидно, такой, какой мог предшествовать происхождению разума, след, опыт, свойственный неразумным существам, т. е. животным. Понятно, что названием опыта в этом случае обозначаются самые первичные акты чувственного восприятия и ближайшие его последствия. Это так называемый чистый опыт (в параллель чистому разуму Канта). Вот чем разрешился синтез эмпиризма и рационализма, задуманный и осуществленный Кантом и Гегелем: получился эмпиризм еще более узкий, односторонний и строгий, чем каковым был прежде. Бесспорно, что и в философии самого Канта имеется основание, оправдывающее самый крайний эмпиризм, несмотря на то, что Кант стремился к синтетическому объединению рационализма и эмпиризма. Основание это состоит в положении Канта, что наше познание ограничено явлениями. Положением этим уничтожается всякое значение априорных начал разума; самый разум становится излишним. Ибо явления в сущности тоже, что субъективные представления, через которые бытие вещей вовсе не познается. Чтобы иметь такого рода представления, не составляющие действительного познания, а только мнимое (феноменализм = иллюзионизм), нужен ли еще разум; к чему априорные начала? Ощущать и иметь представления могут и животные, не обладающие разумом. Если, как утверждал Кант, априорные начала имеют свое значение только в пределах опыта, то, по крайней мере, в этих пределах следует установить самое строгое разграничение основных начал опыта, составляющих предмет особого, именно философского исследования, от опытных знаний в собственном смысле, составляющих содержание наук специальных, глав, образ, естествознания. Нельзя сказать, чтобы у Канта не было такого разграничения; но это разграничение сглаживалось, и уничтожалось его значение тем общим положением об опыте, что опытное познание ограничено явлениями. Этот общий взгляд на опыте уничтожает всякое существенное различие между основными философскими понятиями и просто опытными сведениями, а еще более различие это уничтожалось тем, что Гегель полагал возможным применение того же метода и в философии, и в науках опытных. Правильный синтез состоит не в смешении, а прежде всего в строгом разграничении элементов и составных частей, подлежащих объединению, в указании надлежащего места в целом всему тому, из чего должно быть образовано это целое. У нас в России еще менее это правило принималось во внимание теми, кто помышлял и выражал свои мысли о философском синтезе. Славянофилы полагали даже, что мы уже обладаем необходимым синтезом и что вырабатывать его нет надобности. Счастливый народный характер и соответственное ему миросозерцание народное, основною чертою которых служит цельность, делает для нас такую работу совсем излишнею. Первобытный народный характер везде и всюду отличается цельностью, непосредственным и живым единством своих элементов. Но когда дело касается философии (а славянофилы именно противополагали цельность нашего народного характера философской раздробленности сознания у западного человека), то речь может быть лишь о синтезе философском, выработанном в виде ясных и отчетливых понятий, а не о бессознательном и безотчетном синтезе. По- видимому, первым опытом у нас действительного философского синтеза надо считать философию В. С. Соловьева. Но в сущности и эта философия есть не что иное, как гегелианство, имевшее у нас столь большое значение и для славянофильства и для западничества. Подобно тому, как Гегель взял на себя задачу для своего времени объединить в одной системе все философские учения, бывшие дотоле, и не только учения, но и науки опытные, так и В. С. Соловьев у нас стремился исполнить ту же задачу для своего времени, и, — это главное, — тем же самым способом, т. е. с помощью того же диалектического метода. Как показано выше, и для Гегеля требовалось объединить рационализм и эмпиризм. Как же это возможно? Для рационализма главным принципом служит вещь в себе, понятие сущности бытия, абсолютное, а эмпиризм этот самый принцип отрицает. Гегель просто решает такую по-видимому неразрешимую задачу: на отрицание он смотрит как на необходимый момент, или переходную ступень в развитии отрицаемого; значит, не эмпиризм отрицает абсолютное, но само абсолютное, в форме эмпиризма, отрицает само себя, отрицает себя для того, чтобы перейти к высшей ступени своего бытия. Таким образом эмпиризм у Гегеля оказывается необходимою ступенью в развитии самого рационализма. Кант разделил вещь в себе от явлений, ограничив познание явлениями. Последствием такого ограничения познания могло быть только отрицание философии и признание научности одних лишь опытных знаний. Но еще ранее, чем это последствие сделалось ясным и очевидным, Гегель пытался устранить его тем, что вещь в себе отождествил с явлениями. В явлениях раскрывается вещь в себе; абсолютное не вне явлений действительности, но воплощается в них, так что явления оказываются моментами в развитии абсолютного. Отсюда известное положение: все действительное разумно. Главным аргументом против философии Гегеля было то, что диалектический метод, состоящий в переходе от утверждения к отрицанию и обратно, для опытных наук оказался непригодным, а потому и философская обработка этих наук (что требовалось задачей философии Гегеля) оказалась для Гегеля не осуществимой. По в наше время нет более надобности в философской обработке опытных наук, после того, как на почве самих этих наук выработалась соответственная им философия в виде дарвинизма, иначе — эволюционизма, — теория, близкая к учению Гегеля, а с другой — в виде социологии с ее противоположностями индивидуализма и социализма (науки естественные и науки общественные составляют круг наук опытных). Другой упрек Гегелю был тот, что философия его оправдывала эмпирическую действительность во всей ее неприглядности тем положением, чго действительность эта есть воплощение самого абсолютного. Но этот упрек устраняется теперь тем преобразованием философии Гегеля, которому она подверглась под влиянием теорий Фейербаха о религии вообще и христианстве в особенности. Абсолютное воплощается в реальном мире, но в высшем своем проявлении — в человеке, не может оно воплощаться помимо воли человека. Итак постольку абсолютное воплощается в человеке, поскольку оно служит для человека идеалом, поскольку человек сам к тому стремится. Христос первый понял Божество как идеал, который и воплотил в своей личности. Но личное воплощение недостаточно. Необходимо — общественное. Личность должна быть священна и всецело свободна, ибо через нее Бог осуществляется в мире по преимуществу, но и личность имеет значение только в качестве носительницы обществ, идеала, каковым должно быть воплощение Божества в троякой форме: науки (истина), искусства (красота) и общественного благоустройства (благо или добро). Мы имеем теперь все существенные элементы философии В. С. Соловьева.

Эмпиризм является теперь в виде эволюционизма — главной теории в биологии, а с другой — в виде социологических учений. Достоевский и славянофилы, как известно, наиболее интересовались вопросами общественными, особенно вопросом, наиболее важным у нас, об отношении между церковью и государством. Поэтому и у Соловьева социологическая часть его философии получила наибольшую обработку. Государство и церковь должны быть единым, нераздельным, целым. Ибо церковь представляет собою, так сказать, отвлеченное выражение идеи абсолютного, всеединства, или, по выражению Достоевского, всечеловечества (вселенского братства, царства Бо- жия). Идеал же этот может быть осуществлен только государством. Что касается эволюционизма, то эта теория так примиряется с рационалистической идеей безусловного: по теории эволюции высшие типы образуются из низших единственно по действию внешних условий существования живых существ; теория эта дополняется тем предположением, что процесс образования всякого высшего типа из низшего есть творческий акт, есть само осуществление абсолютного, восхождение его из низшей формы бытия к высшей. Высшая цель эволюционного мирового процесса состоит в том, чтобы человек сделался сверхчеловеком, чтобы через него и в нем совершеннейшим образом воплотилось Божество (сущность христианства в идее Богочеловече- ства), и природа одухотворилась. Всеединство Соловьева тоже, что абсолютная идея Гегеля, которая как целость всех своих моментов, взятых вместе, вовсе не есть отвлеченное понятие, а начало конкретное. У Гегеля различается абстрактное рассмотрение абсолютной идеи (логика) от конкретного (философия природы и духа). Подобно тому у Соловьева учение о Боге, о троичности, о творении есть очевидно абстрактное изложение той же абсолютной идеи, которая рассматривается также в конкретных формах природы и истории человечества. Критика отвлеченных начал Соловьева — есть развитие этого взгляда, что все философские учения должны войти в состав цельного философ, знания так, чтобы в этом знании получили свое объединение все принципы и направления, — и материалистический, и спиритуалистический, и эмпиризм, и рационализм, и скептицизм, и догматизм.

В чем же должен состоять философский синтез? Не в том, чтобы философия воспринимала в себя элементы, совершенно ей чуждые, чтобы она была Протеем, не имеющим никакой собственной физиономии. Эмпиризм собственно потому отрицает философию, что философия иногда стремится к превращению опытных знаний в философские теории. Опытные науки требуют самостоятельности, независимости от философии, но и наоборот, философия также должна быть самостоятельною и независимою, имея свою собственную задачу, состоящую не в переработке опытных знаний, а в разработке общих принципиальных вопросов, которых опытные науки не касаются. Философия не система знаний и не система также всяких понятой — есть понятия эмпирические, а система принципов, т. е. понятий принципиальных, основных. Но так как начала априорные, т. е. принципиальные понятия, составляющие содержание философии^ свойственны уму каждого человека, то под влиянием (бессознательным) таковых понятий гипотезы и теории, возникающие на почве наук опытных, получают расширение далее пределов своей специальной области, а это придает им характер Как бы философии. В этом состоит философия эмпирическая. Философия рационалистическая изменяет себе, когда дает в себе место эмпиризму, получившему вид философских положений и теорий. Философия должна лишь принимать во внимание все ценное в эмпиризме как указание на свои недостатки, подлежащие исправлению, и след, как побуждение к дальнейшему развитию и обоснованию своих положений. Какое, напр., значение может иметь для рационалистической философии теория эволюционизма? Прежде всего эта теория имеет гипотетический характер, и потому допустима с точки зрения в той мере, насколько ею не отрицается самое существенное в рационализме. Это существенное есть самый разум с его априорными началами. Для рационализма разум есть начало, необходимо им предполагаемое, начало первое, след, вечно существующее. И по христианскому учению разум (Логос) хотя рождается, но рождается вечно, след, существует прежде всех вещей. А по теории эволюционизма и разум есть продукт эволюции. Приняв эту теорию, рационализм и свой собственный принцип не может уже полагать как из начала сущее, но должен представлять это начало как бывающее, становящееся. Отсюда и самое Божество не просто существует, но осуществляет себя. Но спрашивается, чем был разум до своего возникновения в человеке? Он существовал тогда в виде животного инстинкта и законов природы, а чем был прежде инстинкта и законов природы? Он был просто материей или ничем не был. Но эволюцио- нистическая идея изменения, преобразования, развития форм существования или проявлений известного начала приемлема и с точки зрения рационализма. В социологии господствует мысль о фундаментальном значении материальных потребностей и устроении материальных условий жизни в духе справедливости, равной для всех. Но отсюда следует не то, что и для самого Бога материальное бытие существенно важно, так что он может существовать только как мировая душа, т. е. в мире как в своем теле, или что мировая материя из его существа произошла. Но лишь то должно быть несомненно, что для осуществления великих духовных целей необходимо прежде всего благоустройство материальной стороны жизни, что при убожестве и нищете не может подвигаться вперед и преуспевать и духовное развитие. Синтез необходимо должен опираться на предварительном анализе; без этого условия синтез всегда будет смутным, неопределенным, неясным. — Если рационализм, стремясь к синтетическому единству с эмпиризмом, отрицает собственный свой принцип (допустив предположение, что и самый разум — продукт эволюции), то получится лишь господство эмпиризма, а так как на самом деле рационализм не может быть уничтожен, то в самом эмпиризме будет содержаться (в бессознательном состоянии) рационализм, т. е. вместо философского синтеза окажется в действительности безотчетное смешение рационализма с эмпиризмом; это мы и видим постоянно в нашем отечественном философствовании.

<< | >>
Источник: Линицкий П. И.. Основные вопросы философии. Об умозрении и отношении умозрительного познания к опыту - 455 с.. 2012

Еще по теме С. Синтез философских систем:

  1. ФИЛОСОФСКИЙ СИНТЕЗ ГОТФРИДА ЛЕЙБНИЦА
  2. Философский синтез А. Н. Уайтхеда (Вступительная статья)
  3. Переполнение пространства внимания и разработка философского синтеза
  4. ФИЛОСОФСКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ СИНТЕЗ В РАЦИОНАЛЬНОМ ОБОСНОВАНИИ СОВРЕМЕННОЙ МАТЕМАТИКИ Михайлова Н.В.
  5. 3. Монистические классические системы светской и религиозной философии как наиболее совершенные философские системы
  6. Типология философских систем и выводы современной физики о правомерности построения монистических классических систем философии
  7. В каком философском направлении поздней античности была предпринята попытка синтеза всей античной философии?
  8. § 1. СИСТЕМА ФИЛОСОФСКОГО ЗНАНИЯ
  9. Глава V. Диалектика как философская система
  10. СПЕЦИФИКА ФИЛОСОФСКО-БОГОСЛОВСКОЙ СИСТЕМЫ В. С. СОЛОВЬЕВА