<<
>>

1

В диссертациях и академических докладах появились разоблачения моего якобы отрицания универсальной истории. Не слишком хорошо информированные теоретики не хотят признаться в том, что они не поняли суть моей позиции.

Я же намеревался доказать, что любая универсальная история, если она на самом деле история, хотя бы в частях, где есть исторический нерв, всегда будет особенной историей. Но там, где есть настоящая история, она по необходимости - универсальная. Первая часть процесса - включение всего в форму особенного и вторая - приведение особенного к целому и универсальному, так что не два, а один ментальный процесс показывает их единство.

Что я действительно отрицал - это вульгарно понятую универсальную историю, результат замены

отсутствующей эффективной универсальности мышления материальной, даже вещной универсальностью всех фактов, собранных в пяти частях света. Такая форма универсальности не реализуема, ибо логически неоправда- но отделение не только истории от предыстории, но и истории человека от истории природы (не говоря уже об истории планет). Безнадежна претензия собрать все факты, как произвольно деление фактов на исторические и неисторические. Универсальная история похожа на агрегат некоторого числа хроник и смешанных историй. Так появляется некая Chronica mundi (мировая хроника), схема и компоновка которой меняются согласно времени, скажем, схема de quatuor imperils (четырех монархий) сменилась на более широкую. О бесплодности таких компиляций говорит то, что в них более видны авторы и заказчики-издатели, все они дают работу не столько широкому и глубокому уму, который здесь просто ни к чему, сколько мощным плечам, чтобы держать всю эту 184

необъятную и тяжелую массу. В команде таких работников-тяжеловесов случается иногда затесаться одинокому вдохновенному историку, работа которого редко согласуется с тем, что делают другие. Подобный подход к истории удовлетворяет, как правило, добропорядочного буржуа, которому приятно обладать всей мировой историей, аккуратно упакованной рядами на стеллажах. Если и открывают такую книгу, то живой исторический смысл почти всегда после такого чтения бывает умерщвлен.

Чтобы показать, к чему сводится универсальная история, к простому и безразличному ли занятию, следует понять, как, будучи ни ложной, ни истинной, история создает материальную предпосылку некоторой более важной культурной формации, важной, прежде всего, как требование и усилие в направлении того, что лучше чисто хронологической компиляции. Но еще важнее она как форма ошибки - большой и постоянной путаницы, а также разворота от нее к исторической мысли. Действенность ошибки нередко проявляется в раздражении ментальной силы, которая начинает углубляться в истинную природу истории. Эта форма ошибки и есть философия истории, то есть вышеупомянутая универсальная история философским образом разработанная. В самом деле, человеческий дух никогда не воспринимал неорганичное и немыслимое материальное единство, которое в основе остается тем же хаосом, лишь поверхностно упорядоченным. Некоторый дискомфорт испытывают и сами авторы универсальных историй, которые, настаивая на своем методе, ищут среди фактов некоторый унифицирующий факт, например Европу как центр мировой истории.

Другие, как Рильке, например, понимая, что этого недостаточно, определяют универсальную историю как историю взаимодействующих народов, связанных одним путем развития. Но и это не решает проблемы: ни один факт не может объединить другие, как недостаточно подняться с земли и направиться к солнцу (неважно, солнцу Коперника, Галилея или Кампанеллы), чтобы понять историю планет, следует лететь к тому, кто движет солнцем и светилами, к тому, кому имя не факт, а - Бог. Тот же полет совершают философы истории, называя Бога Идеей, Духом, Материей и другими подобными названиями идеального. Полет Икара, упавшего на землю, наводит на спорные выводы: может, следовало бы не летать, а обдумывать реальность, начав мужественно и терпеливо распутывать клубок абстрактных хроник и универсальных исторических теорий. Но, вместо того чтобы разбить лед и дать водам свободный ход, старатели суеверно собирают абстракции и классификации, idola theatri, созданные 185

долгой традицией. При этом они обогащают их другими сходными конструкциями, полученными с Востока и Запада, от шумер, вавилонян, ассирийцев, индов, персов, египтян, римлян в эпохи античности, Средневековья и Нового времени. Последующее развитие этой живой нити абстракций выявило претензии их создателей на почти божественную мощь, ибо в дело пошли уже не конкретные и индивидуальные мысли и поступки, началась игра в абстракции далеко с небескорыстными целями.

Поначалу формулой такой игры был поиск смысла истории - смысла реальности и истины ее бытия, который искали в разуме каждого, кто думает, в любом движении жизни, неотделимом от осознания собственного действия, то есть собственной истории. В этой абсурдной ситуации, с одной стороны, есть экзотерическая история (то, о чем, как считается, рассказывают историки), с другой - эзотерическая интерпретация, зарезервированная для философов. Впрочем, способ перехода, сознательно или нет, принял вид аллегории, самой распространенной формы в начальный период развития философии истории, в эпоху Средневековья. От аллегории (своего рода иероглифического письма с присутствием чисто семантической связи между фигурой и изображением) философия истории перешла к выяснению реальных отношений, к идее суперистории, некоей невидимой руки, двигающей неведомым образом историю видимых фактов. Когда произошло отделение факта от основания фактов, обнаружился дуализм, не поддававшийся устранению имеющимися в распоряжении средствами.

Разум, другой термин дуалистического отношения и мнимого смысла аллегории, не умея получать закон из самих вещей путем объяснения, искал его в другом, а именно во внутреннем теоретическом убеждении самого философа и его верованиях. Поэтому результат может быть истинным или ложным, логическим или случайным, фантазией любви или ненависти, других аффектов, теорией, мифом или системой. Например, возможно предположение о круге, в котором дух переходит от фантазии и разума к практическому действию, потом через пафос дела - снова к фантазии. Или иначе: чистое абстрактное бытие переходит в свою противоположность, небытие или ничто, затем, отрицая само отрицание, возвращается к себе самому как конкретному бытию, считающимся для удобства дискурса истинным положениям. Среди последних могут быть и другие: например, идея человечества, разделенного на классы, теория трех стадий экономической жизни, к которой редуцируются все проявления религиозной, поэтической, научной, политической и моральной жизни, чтобы завер- 186

шить все бесклассовым обществом. Или еще идея о том, что история состоит из противоречий между народами и расами, одна из которых наделена привилегией господствовать и вести все остальные. Есть также и конфессиональные убеждения и пессимистические прогнозы тех, кто видит безнадежным будущее человечества (как, например, Гартман). Иррационалисты, как трудно не заметить, весьма довольны воображаемой случайностью и непредсказуемостью исторического развития, о чем они и раструбили, не отдавая себе отчет в том, что трубят о собственной никчемности. Какими бы ни были посылки, они равно теряют истинность, когда выморочным образом категории привязывают к историческим событиям, вместо того чтобы обдумывать интуиции в конкретности суждения. Получаемые в результате ментальные гибриды, не способные породить истину, образуют свалку вымышленных абстракций и абстрактных фантазмов. Таков внутренний логический порок любой философии и философии истории, ибо они относятся к уже отработанному, какие бы видимые формы не принимали, сколь бы ни были благородными намерения. Давно было отмечено важное значение морального аспекта христианства в создании философии истории. Христианство удивительным образом очистило и углубило религиозный характер морального сознания, это новое начало и поныне мы ощущаем как искупительную силу, которой не было в вековых историко-философских моделях и других ошибочных конструкциях. Сегодня важно очистить сознание от оставленных ими продуктов распада.

Следствием и доказательством взаимного заражения философской категории и интуиции стала тенденция к созданию закрытых историко-философских систем. Одни из них показывали настоящее как конец исторического развития, достигшего определенного финала. Другие логически выводили из истории будущее, хотя в их описании оно представлено как прошлое, ведь действенная философия может говорить только об актуально произошедшем, а не о том, что может случиться. Конечным и определенным выступает в таких теориях не только историческое развитие, но и каждое из его событий и периодов, статично закрепленное, словно сентенция от имени Господа, Идеи или вообще исторической необходимости, которой следует повиноваться. Словно в становящейся реальности есть что-то вне движения, сентенции без возражений, победы без поражений в чем-то или во всем, настоящее, свободное от груза прошлого и без зародыша будущего. От ложной идеи исторической необходимости несомненно веет нездоро- 187

вым духом в отношении моральности поведения. Но, что еще зловреднее, она услужливо питает политические софизмы тех, кого один античный поэт назвал "inique genti" . Те, кого судьба обидела незнанием любви, кто не умеет сохранять в себе всегда живое чувство, на удивление проворны хоронить кого-нибудь да что-нибудь. При этом лицемерно прикрываются волей Господней, именем которой прикрывают своекорыстные частные интересы. Историческая необходимость если и есть, то это историографическая необходимость держаться логики, которая повелевает осмыслять прошлое, как оно есть, без экзальтации и поношений, которым нет места в истории. Практический закон действия заключен исключительно в свободе, которой никогда не противоречит необходимость правдивости, более того, она - вечный ее коррелят, то есть правда - другой теоретический аспект самой свободы.

Трансцендентность философии истории та же, что и трансцендентность философии природы, развивающаяся и уходящая вместе с природой. У любой трансцендентности есть две формы - миф и метафизика, строго логически они неразделимы, ибо у всякой метафизики есть что-то мифическое, то есть элемент воображения, а за каждым мифом стоит метафизика, то есть логический элемент. Именно в силу логического элемента миф не есть поэтическая фантазия, соответствие им можно найти в аналогичной дифференциации религии и теологии. Этим двум формам, составляющим неслиянное единство, противостоит критика, или философия. Следует отметить, что философии истории использовали эти формы в своих схемах. Например, Тюрго и Конт говорили о трех эпохах человечества - теологической, метафизической и научно- критической. Это, скорее, идеальные вехи, живые и присутствующие в каждом акте мышления, когда после обновления мифом и с помощью метафизики тонус мысли повышает критическая способность.

<< | >>
Источник: Б. КРОЧЕ. Антология сочинений по философии. - СПб., «Пневма». - 480 с. Перевод С. Мальцевой. 1999 {original}

Еще по теме 1:

  1. ТЕМА 11 Империя на Востоке: Арабский халифат
  2. Рассказ о походе Хулагу-хана на Багдад, обращении гонцов между ним и халифом и исходе тех обстоятельств
  3. ТЕМА 10 Византия и Балканы в VШ-Xвв.
  4. СИМЕОН (Симеон Великий) (864? — 27 мая 927)
  5. ИКОНОБОРЧЕСТВО
  6. Иконоборство
  7. ТЕМА 9 Византия в VIII-X вв.
  8. СЕРЕДИНА IX в.
  9. КЛЮНИЙСКАЯ РЕФОРМА
  10. КЛЮНИЙСКИЙ ОРДЕН
  11. КАПЕТИНГИ (Capetiens)
  12. Общественная и политическая системы средневековья
  13. Франкское государство при Каролингах
  14. ТЕМА 8 Оформление феодальных структур (IX-X) Региональные особенности процесса становления феодальных структур Становление основ культуры феодального времени
  15. РЫЦАРСТВО
  16. Франкская монархия Каролингов Ускорение процесса феодализации. Бенефициальная реформа.
  17. Гуго Сен-Викторский (1096-1141)
  18. Северин Боэций (480-524)
  19. Кассиодор (480-575)
  20. ТЕМА 6 Исторические судьбы античной культуры в V-VII вв.