4

Рассогласование наиболее привычных понятий исторического познания - характеристики наций и эпох, деление их на примитивные и культурные, предысторию и историю, страны с историей и без нее, западные и восточные цивилизации - мы объясняем неадекватностью эмпирических дистинкций, что указывает на 198

иные акценты.

Радикальное отрицание великого синтеза мировых событий в рамках блестяще упорядоченной картины универсальной истории, непочтительно названо нами species sine cerebro 1. Любую серьезную и эффективную попытку исторического познания мы оцениваем как вклад в понимание отдельных индивидуальных фактов, в них проникают душа и ум, чтобы сделать внутренним достоянием. Страх и смятение охватывают на первых подступах к исследованию, вместо необъятного богатства, которым, казалось, мы обладали, остаются слабые исчезающие проблески истины. Так в самом деле нельзя и желать более высокого знания о реальности? Неужто человеческий дух снова оказался в так называемой платоновской темнице, куда солнечные лучи с трудом пробиваются, откуда тщетно стараться выбраться на свежий воздух, чтобы попытаться охватить целое, теперь уже безнадежно закрытое для духа?

Тревожные вопросы, но не так уж сложно внести успокоительную ясность и хотя бы в педагогических целях развеять сгустившийся над нами туман. Достаточно представить, что происходит, когда мы читаем стихи. Если читать двух или больше поэтов вместе, то нельзя понять ни одного из них, ибо один аннулирует другого. Зато, словно обретя любовь, мы радостно углубляемся в чтение одной, выбранной нами поэзии, внимая каждому слову, каждому акценту, преодолевая там и сям встречающиеся трудности. Мы перечитываем понравившееся и запоминаем строку или выражение, чтобы затем уловить мотив, которым воодушевлено целое, а затем с удовлетворением успокаиваемся. Затем от этой поэзии мы переходим к другой, и с ней к иному, чем прежний, миру любви. От Гомера переходим к Вергилию, от Данте к Шекспиру. Эти и другие прочитанные и впитанные нами стихи продолжают свою работу: из эстетического, интеллектуального и морального опыта формируется наша нынешняя живая и действующая персональность. Другие также прочтут и по-своему воспримут страницы, нами пережитые и нам неизвестные, о которых узнают позже. Их опыт, как и наш, будет более или менее полным, интенсивным и ограниченным. Но можно ли променять эти отдельные, сугубо личные моменты наслаждения, когда кажется, что обнимаешь облако? Конечно, можно думать, что обладаешь чем- то абстрактным, вроде чистой и сверкающей вершиной прекрасного, когда наслаждаются или пытаются создать возвышенно поэтические строки. Ясно, чтобы ни говорили в таких случаях, такие молодцы

1 Безмозглый (лат.). -Примеч. пер. 199

иногда знают всеобщую историю поэзии всех народов и всех времен, беда только, что знают ее поверхностно, по материальным атрибутам, наподобие библиографа. Одному моему другу молодости, добропорядочному эрудиту я подарил мои академические мемуары, где я описывал давно забытую книгу одного забытого автора семнадцатого века. Дружище не мог найти слов, чтобы выразить восторг самим собой от того, что не забыл, оказывается, упомянуть этого автора в своей истории литературы. Не то чтобы прочесть, обдумать или хотя бы увидеть книгу, для него достаточно записать название в свою обстоятельную компиляцию. Такова сегодня в основном универсальная история, в нее следует записать много или, в зависимости от воображения, все факты, чтобы, материально пронумерованные, они были непременно запротоколированы. Неважно при этом, что без индивидуально узнаваемой физиономии они перестают быть фактами истории.

Очевидно, единичное историческое суждение конденсируется, когда подразумевает все другие, сформированные прежде и принимаемые от других. Из критически отобранных суждений растет и расширяется во всех нас процесс, называемый культурно-историческим ростом общества или эпохи, которые, будучи меняющейся реальностью, находятся в борьбе с самим собой. У культурно-исторической реальности есть один вечно живой и неизменный источник - индивидуальные суждения. Сформированные в индивидуальных ситуациях, они противоречат, но и приходят к гармонии, чтобы вновь вылиться в несогласие, ища в вечно живом процессе истину гармонии, находят ее то в авторитете церкви, то в откровении свыше, то в невесть какой метафизике или философии истории (эта находка напоминает великолепный нож, у которого, как рассказывал Лихтенберг, не было ни лезвия, ни рукоятки).

Генезис гармоничной истины, в которой участвуют все, в видах истины, созданной индивидом для себя, и есть определение свободы мысли и доказательство духовной необходимости интеллектуального роста людей.

Отсюда следует, что можно преодолеть смятение и страх, обнаруживаемые каждым при необходимости ожидания. Мы силимся преодолеть и освободиться посредством исторической истины, затаив в душе и прославляя что-то вроде эгоизма или, уж во всяком случае, эготизма, в духе весьма прозаической максимы каждый для себя и только Бог для всех. Эта собственная нужда, о которой мы говорим, собственная решимость действовать, равно как и собственная истина, являются внутренним образом моральными, а потому надиндивидуальными и всеобщими силами. Это 200

основа для сотрудничества с другими людьми, из чего и рождаются общество и цивилизация. Так индивид, будучи в той или иной связке, попеременно навязывает свою волю другим, с согласия и в условиях конкуренции с другими, демонстрируя собственные способности и энергию. Вспомним слова Фукидида, что не столько Перикл вел народ, сколько сам афинский демос, принцип демократии двигали действиями Перикла. Временами казалось, что Кавур соединял в себе не только короля, но и парламент с министрами. Но ведь все они жили и действовали тогда не иначе как в нем. Никогда нельзя добиться регулированием сверху того, что созревает своим ходом и вполне спонтанно. Мир - не ребенок, которого нужно обучать хорошим манерам. Разве умный педагог будет форсировать естественный ход событий и дрессировать подопечного так, словно это рысак или цирковая лошадь для трюков? Конечно, в поведении людей есть немало порочного, но что такое порок, если не витальный импульс и необходимые материальные предпосылки для действия? Как можно укрепить собственную силу, если нет другой силы, которой мы то подчиняемся, то сопротивляемся, не желая сдаваться? Вступая в борьбу, мы мобилизуем собственные ресурсы, становимся сильнее, если склоняем волю другого. Чем была бы жизнь без смерти, красота без уродства, истина без ошибки, полезное без вредного, добро без зла, наслаждение без страдания? Может ли какое-то правило свыше изъять из мира зло, то есть разрушить целостность физиологической витальности и моральной жизни? Такая мнимо эгоис- тическая претензия есть, следовательно, вечная и плодотворная борьба добра со злом, условие индивидуального и социального прогресса. В этом состоит определение политической и моральной свободы, точно так же, как индивидуальный генезис истины определяет свободу мышления.

В нашей реально присутствующей страсти, нашей истине, нашей воле и действии дана целиком вся реальность. Вне этого духовного круга нет ничего другого. Универсум ладит сам с собой, так говорят и думают те, кто умеет любить мир и все в этом мире. Прогресс, наравне с другими формами и моментами духа, нельзя перенести вовне, нельзя искать там, где его не может быть. В своей подлинной целостности прогресс есть прогресс мира внутри нас и с нами, который вечно действует и никогда не остановится. Кто не чувствует этого прогресса в каждом своем полезном деянии, в красоте, им созидаемой, кто не радуется всему живому и растущему, пусть даже среди разрушений и катастрофических бедствий? Бывает ли другой прогресс, чем явленный в нужде, же- 201

лании, идее, реальности? Даже здесь единственно эффективным остается наш индивидуальный поступок, и, подобно мифическому гиганту, ищущему опору в земной тверди, мы сильны именно своими действиями. Работая и сотрудничая в семье, обществе, государстве, отечестве, мы сталкиваемся с разногласиями и дурными намерениями, болезненные кризисы заставляют нас отказаться от жертвоприношений. Все же, сохранив индивидуальное сознание, понимаем, что мы - только часть себя, оппонируя, повторяя гордые слова поэтов, обращаемся к семье, родине, государству, человечеству. Даже скрывая, мы продолжаем сотрудничество, ибо только в универсальности находим вновь свою индивидуальность, поскольку есть Бог, направляющий и поддерживающий, славе которого мы служим. В постоянном искуплении и постоянном спасении, реализуемом самим человеком, состоит, так же как в случае свободы мысли и свободы действия, определение религиозности. 1943

<< | >>
Источник: Б. КРОЧЕ. Антология сочинений по философии. - СПб., «Пневма». - 480 с. Перевод С. Мальцевой. 1999

Еще по теме 4:

  1. ТЕМА 11 Империя на Востоке: Арабский халифат
  2. Рассказ о походе Хулагу-хана на Багдад, обращении гонцов между ним и халифом и исходе тех обстоятельств
  3. ТЕМА 10 Византия и Балканы в VШ-Xвв.
  4. СИМЕОН (Симеон Великий) (864? — 27 мая 927)
  5. ИКОНОБОРЧЕСТВО
  6. Иконоборство
  7. ТЕМА 9 Византия в VIII-X вв.
  8. СЕРЕДИНА IX в.
  9. КЛЮНИЙСКАЯ РЕФОРМА
  10. КЛЮНИЙСКИЙ ОРДЕН
  11. КАПЕТИНГИ (Capetiens)
  12. Общественная и политическая системы средневековья
  13. Франкское государство при Каролингах
  14. ТЕМА 8 Оформление феодальных структур (IX-X) Региональные особенности процесса становления феодальных структур Становление основ культуры феодального времени
  15. РЫЦАРСТВО
  16. Франкская монархия Каролингов Ускорение процесса феодализации. Бенефициальная реформа.
  17. Гуго Сен-Викторский (1096-1141)
  18. Северин Боэций (480-524)
  19. Кассиодор (480-575)