21. О дружбе

Что занимает, то и любят, естественно. Так разве зло за- 1 нимает людей? Отнюдь. Ну а то, что не имеет никакого отношения к ним? Тоже нет. Остается, стало быть, что их за- 2 нимает только благо, а если занимает, значит, они любят его.
Следовательно, кто сведущ в благе, тот и умеет любить. А 3 кто неспособен отличать благо от зла и то, что ни то ни другое, от того и другого, как же еще тот способен любить? Стало быть, любить свойственно только мудрому человеку. — Да как это? — говорит. — Я ведь, хоть и немудрый, 4 все же люблю свое дитя. — Я удивляюсь, клянусь богами, 5 как это ты прежде всего признал себя немудрым. В самом деле, чего тебе недостает? Разве ты не пользуешься чувствами, разве не различаешь представления2, разве не даешь телу пищу подходящую, покров, обиталище? Так отчего же ты 6 признаешь себя немудрым? Оттого, клянусь Зевсом, что часто твои представления лишают тебя самообладания и приводят в смятение, и их убедительность одолевает тебя. И то ты считаешь то-то благом, затем то же самое злом, а потом ни тем ни другим. В общем ты подвержен печали, страху, зависти, смятению, изменчивости. Поэтому ты признаешь себя немудрым. А в дружбе ты разве не подвержен изменчивости? Богатство, вот, и удовольствие, словом, сами вещи ты 7 то считаешь благом, то злом. А людей одних и тех же ты разве не считаешь то добродетельными, то порочными, и то относишься к ним дружественно, то враждебно, то хвалишь их, то хулишь? — Да, и этому я подвержен. — Что же, обманув- 8 шийся в ком-то, по-твоему, друг его? — Конечно, нет. — А переменчиво2 выбравший его, по-твоему, доброжелателен к нему?— Тоже нет.— А сейчас поносящий кого-то, потом восхищающийся им? — Тоже нет. — Что же, разве ты не ви- 9 дел никогда, как ласкаются и играют друг с другом собачата, так что мог сказать: «Нет ничего дружелюбнее!»? Но чтобы ты увидел, что такое дружба, брось между ними кусок мяса, и узнаешь. Брось и между собой и своим дитятею клочок 10 земли, и ты узнаешь, как твое дитя хочет поскорее похоро- нить тебя, а сам ты молишь о смерти своего дитяти4. И вот, ты, в свою очередь: «Какое чадушко я взрастил! Он давно 11 выносит меня хоронить». Брось между вами смазливую девчонку, и полюби ее ты, старик, и он, молодой. А то— бренную славу. А если надо будет подвергнуться опасности, ты скажешь те слова, которые произнес отец Адмета: Ты видеть хочешь свет, не хочет ужель — отец?5 12 Думаешь, что он не любил свое собственное дитя, когда оно было маленьким, и при лихорадке у того не беспокоился и не говорил часто: «Лучше бы пусть у меня была лихорадка!»? И вот когда уже доходит до дела, смотри, какие они 13 произносят слова! Этеокл и Полиник разве не были от одной и той же матери и от одного и того же отца? Разве не вместе они воспитывались, не вместе жили, не вместе ели и пили6, не вместе спали, не целовали друг друга часто? Так что если бы, думаю, кто-нибудь увидел их, то посмеялся бы над философами за те парадоксальные вещи, которые они говорят о 14 дружбе. Но когда между ними очутилась, как кусок мяса, тирания, смотри, какие вещи они говорят: Пред какой ты станешь башней? — Это ты к чему спросил? 11рогив став, тебя убыо я. — Жажду я того же сам.7 И они обращаются к богам с такими мольбами!8 15 Да и вообще,— не обманывайтесь,— всякое живое существо ни к чему так не привязано, как к своей личной пользе.
Потгому все, что представляется ему препятствием к этому, будь то брат, будь отец, будь чадо, будь любимый, будь 16 любящий, оно ненавидит, обвиняет, проклинает. Ведь оно по природе рождено ничего так не любить, как свою пользу: в 17 ней и отец, и брат, и родные, и отечество, и бог. И вот когда нам кажется, что в этом препятствуют нам боги, мы и их поносим, опрокидываем их статуи, сжигаем храмы, как Александр велел сжечь святилище Асклепия из-за того, что его 18 любимый умер6. Поэтому если кто положит пользу и святость, прекрасное, отечество, родителей, друзей в одном и том же месте, то все это сохраняется, если же положит пользу в одном месте, а друзей, отечество, родных и само справедливое в другом месте, то все это, перевешиваемое поль- 19 зой, отступает прочь. Ведь где «я», и «мое», туда неизбежно должно склоняться живое существо: если в плоти, главенствующее неизбежно должно находиться там; если в свободе воли, то — там; если в том, что относится к внешнему миру, 20 то — там. Стало быть, если я там, где свобода воли, то только так буду я и другом, каким должен быть, и сыном, и отцом. Это ведь будет мне польза— сохранять в себе честного, со- вестливого, терпимого, воздержного и способного к содействию, соблюдать отношения. Но если я положу самого себя 21 в одном месте, а прекрасное в другом месте, то так обретает силу разум Эпикура, заявляющий, что прекрасное есть или ничто или, разве только, ходячее мнение. Из-за этого незнания и ссорились афиняне и лакедемоня- 22 не, фиванцы — с теми и другими, великий царь10 — с Элладой, македоняне — с ними обоими, сейчас римляне — с ге- тами, и еще раньше события в Илионе произошли из-за этого. Александр11 был гостем Менелая, и если бы кто-нибудь уви- 23 дел, как они дружелюбны друг с другом, то не поверил бы говорящему, что они не друзья. Но вот между ними брошен кусочек, смазливенькая бабенка, и за него — война. И сейчас, 24 когда ты увидишь друзей, братьев, живущих, как тебе кажется, в согласии, ты не тут же заявляй что-то об их дружбе, даже если они будут клясться в ней, даже если будут говорить, что не в состоянии расстаться друг с другом. Не заслуживает 25 доверия верховная часть души никчемного человека: она нетверда, неспособна судить, побеждается то одним, то другим представлением. Нет, ты справляйся не о том, о чем 26 остальные, от одних и тех же ли они родителей, вместе ли воспитывались и одним и тем же ли воспитателем, но только о том, где они полагают пользу для себя, вовне ли или в свободе воли. Если вовне, то не называй их друзьями, точно так 27 же, как и честными или твердыми, или смело уверенными, или свободными, но даже и людьми, если ты умен. Это ведь 28 не человеческое мнение заставляет кусаться и поносить друг друга, занимать уединенные места или площади собраний, как разбойники горы12, и в судах выказывать разбойничьи нравы, и это не оно превращает в невоздержных, в прелюбодеев, в растлителей, и все остальные проступки, которые люди допускают друг против друга, проистекают от одного и только одного этого мнения — полагать самих себя и все свое в том, что не зависит от свободы воли. А если ты услы- 29 шишь, что эти люди поистине считают, что благо только там, где свобода воли, где правильное пользование представлениями, то уже не любопытствуй, сын ли и отец они, братья ли, много ли времени ходили вместе в школу и товарищи ли, но узнав только само это, заявляй со смелой уверенностью, что они друзья, так же как, что они честные, что они справедливые. В самом деле, где в ином месте дружба, как не там, 30 где честность, где совесть, где преданность прекрасному, и ничему другому? «Но он столько времени заботился обо мне, и, оказывает- 31 ся, не любил меня?» Откуда ты знаешь, рабское ты существо, не заботился ли он так, как обувь чистит свою, как скотину? Откуда ты знаешь, не выбросит ли тебя, как разбитую плош- 32 ку, когда ты станешь уже непригодной утваришкой? «Но она моя жена, и мы столько времени живем вместе». А сколько времени Эрифила прожила с Амфиараем13 и была матерью детей, притом многих? Но между ними оказалось ожерелье. 33 А что такое ожерелье? Мнение о таких вещах. Именно оно вызывало звериность, именно оно разрушало дружбу, не по- 34 зволяло жене быть супругой, матери матерью. И кого из вас занимает то, чтобы или самому быть кому-то другом или кого-то обрести себе другом, тот пусть искоренит в себе эти мнения, пусть возненавидит их, пусть изгонит их из своей 35 души. И вот так он будет прежде всего не поносящим самого себя, не противоречащим самому себе, не раскаивающимся, 36 не терзающим себя; затем и по отношению к другому: с тем, кто подобен ему, он будет во всем прост, к тому, кто не подобен ему, будет терпим, мягок к нему, кроток, снисходителен, как к неведающему, как к заблуждающемуся в самом важном; ни к кому не будет суров, хорошо зная сказанное Платоном, что всякая душа лишается истины не по своей во- 37 ле14. А иначе вы, конечно, будете делать все прочее, что делают друзья, и есть и пить вместе, и жить под одной крышей, и отправляться в плавание вместе, и даже будете от одних и тех же родителей, — да ведь и змеи так, — но друзьями не быть ни им, ни вам, до тех пор пока у вас будут эти звериные и мерзостные мнения. 58 Человек, не будь неблагодарным за это, да и не будь не- 5 помнящим о лучшем, чем это. За зрение и слух и, клянусь Зевсом, за самое жизнь и все содействующее ей, за сухие плоды, за вино, за оливковое масло будь благодарен богу. Однако помни, что он дал тебе нечто другое, лучше всего 6 этого, то, чему предназначено пользоваться всем этим, одобрять, определять ценность того или иного. В самом деле, что 7 именно заявляет о каждой из этих способностей, какова ее ценность?" Разве каждая способность сама? Разве слышал ты когда-нибудь от способности видеть, чтобы она говорила что-то о самой себе, или от способности слышать? Или от пшеницы? Или от ячменя? Или от лошади? Или от собаки?4 Нет, как прислужницы и рабыни, они назначены служить способности пользоваться представлениями. И если ты ста- 8 нешь спрашивать, какова ценность того или иного, кого ты спрашиваешь? Кто тебе отвечает? Так как же может какая бы то ни было иная способность быть лучше этой, которая и всеми остальными пользуется как прислужницами, и сама одобряет то или иное и заявляет? В самом деле, какая из тех 9 знает, какова эта способность и какова ее ценность? Какая из тех знает, когда следует пользоваться этой и когда не следует? Какая именно способность открывает и закрывает глаза, отворачивает их от того, от чего следует отворачивать, а на другое направляет? Способность видеть? Нет, способность свободы воли. Какая именно способность запирает и отпи- 10 рает уши? Какая это способность, благодаря которой мы проявляем любопытство и любознательность или, напротив, равнодушие к тому, что говорится? Способность слышать? Не иная, как способность свободы воли. И вот сама видя, что все 11 остальные способности, среди которых она находится, слепы и глухонемы и что им недоступно больше ничего, кроме самих тех дел, для выполнения которых они назначены служить ей, а что она одна обладает зоркостью и постигает своим взором как все остальные, какова ценность каждой, так и самое себя, — может ли она заявлять нам, что самое лучшее есть что-то иное, чем она сама? И что иное делает глаз, когда 12 он открыт, кроме того, что смотрит? А следует ли взглянуть на чью-то жену, и как, — какая способность говорит? Способность свободы воли. А следует ли поверить сказанному или не 13 поверить и, поверив, каким-то образом отзываться на это" или нет, — какая способность говорит? Разве не способность свободы воли? А сама способность к слогу и к украшению языка, 14 если только это какая-то особая способность, что иное делает, когда зайдет речь о чем-то, кроме того, что украшает и складывает словечки, как прихорашиватели укладывают кудри? А 15 лучше ли сказать или промолчать, и так ли лучше или этак, и подходит ли это или не подходит, и о своевременности того или иного и надобности, какая иная способность говорит, как не способность свободы воли? Так ты хочешь, чтобы она выступила и вынесла решение против себя? 16 «Что же6, — говорит, — если это так, то и служащее может быть лучше того, кому оно служит: конь — всадника, или собака— охотника, или инструмент— кифариста, или ' служители — царя». Что пользуется всем остальным? Сво- 17 бода воли. Что заботится обо всем? Свобода воли. Что уничтожает человека целиком то голодом, то петлей, то прыжком 18 с кручи? Свобода воли. Тогда что сильнее этого у людей? И как это возможно, чтобы что бы то ни было испытывающее 19 помехи было сильнее того, что неподвластно помехам? Что по своей природе рождено препятствовать способности видеть? И свобода воли и все независящее от свободы воли7. Способности слышать — все то же самое, способности к слогу — точно так же. А свободе воли что по своей природе рождено препятствовать? Независящее от свободы воли — ничто, только сама она себе, когда она превратна. Поэтому пороком она одна становится, добродетелью — она одна. 20 И вот пусть эта способность, такая великая и поставленная над всем остальным, выступит и говорит нам, что самое лучшее из всего существующего — плоть! И если бы сама плоть стала говорить, что самое лучшее — она сама, едва ли 21 кто-нибудь стерпел бы это. А в действительности что есть, Эпикур, то, что заявляет это? То, что сочинило «О цели жизни», «О природе», «Канон»?8 То, что отпустило у тебя бороду?9 То, что писало при смерти: «В этот мой последний и вместе с тем блаженный день»?10 Плоть или свобода воли? 22 Так ты еще признаешь у себя что-то лучше этого, — и ты не сумасшедший?! Ты вправду так слеп и глух? 23 Что же, не ценит ли кто остальные способности? Ни в коем случае! Говорит ли кто, будто нет никакой пользы или продвижения п способности свободы воли? Ни в коем случае! Это нелепо, нечестиво, неблагодарно по отношению 24 к богу. Но всему определяют свою ценность. Есть ведь и от осла какая-то польза, но не такая, как от быка. Есть и от собаки, но не такая, как'от раба. Есть и от раба, но не такая, как от граждан. Есть и от них, но не такая, как от находящихся у 25 власти. Однако, из-за того, что одно лучше, нельзя не ценить и ту пользу, которую приносит другое. Есть какая-то ценность и у способности к слогу, но не такая, как у способности 26 свободы воли. Так вот, когда я говорю это, пусть никто не думает, что я требую от вас пренебрежения к слогу. Не требую ведь я пренебрежения ни к глазам, ни к ушам, ни к ру- 27 кам, ни к ногам, ни к одежде, ни к обуви. Но если ты меня спросишь: «Что же самое лучшее из всего существующего?», — что мне назвать? Способность к слогу? Не могу. Я назову способность свободы воли, когда она стала правильной. Ведь именно это есть то, что и той способностью поль- 28 зуется, и всеми остальными способностями, и незначительными и важными. Когда это преуспеет в правильности, человек становится добродетельным, когда не преуспеет, человек становится порочным. В зависимости от этого мы не- 29 счастны, счастливы, жалуемся друг на друга, довольны, словом, это, преданное забвению, приводит к злосчастью, а встретившее заботу — приводит к счастью. А отвергать способность к слогу и говорить, что не су- 30 шествует никакой такой способности, поистине может не только неблагодарный по отношению к давшим ее, но и малодушный. Ведь такой человек, по-моему, боится, как бы, если 31 действительно существует какая-то способность в этом вопросе, мы оказались не в состоянии пренебречь ею. Таковы и 32 говорящие, что нет никакой разницы между красотой и безобразием. Ну разве одинаковое впечатление производил вид Терсита и вид Ахилла? Разве одинаковое— вид Елены и вид какой попало женщины? Это тоже глупо и дико, и говорить 33 это могут не знающие природу каждого явления, но боящиеся, как бы, если осознать это различие, не оказаться тотчас схваченными и побежденными. Но важно вот что: оставить 34 каждому явлению соответствующую имеющуюся для этого способность и, оставив, рассмотреть ценность данной способности, постичь самое лучшее из всего существующего, во всем придерживаться его, быть серьезно занятым им, считая все остальное побочным по отношению к нему, однако не пренебрегая и всем тем по возможности. Ведь и о глазах следует за- 35 ботиться, но не как о самом лучшем, а и о них — ради самого лучшего, потому что оно не будет иначе в состоянии соответствия с природой, если не будет правильно рассчитывать посредством их и предпочитать то-то одно тому-то другому. Что же получается? Это как если бы кто-то, возвращаясь 36 в свое отечество и встретив на своем пути красивую гостиницу, понравившуюся ему, остался в этой гостинице. Чело- 37 век, ты забыл о своей цели: твой путь лежит не к гостинице, а через нее. «Но она прекрасна». А сколько других прекрасных гостиниц, а сколько лугов! Но все это— просто встречающееся на пути. А цель твоя — вот эта: вернуться в отече- 38 ство, избавить домашних от опасений, самому делать то, что положено гражданину, жениться, рождать детей, занимать установленные должности. Ты ведь явился не для того, чтобы 39 выбрать места на наш взгляд попрекраснее, но для того, чтобы пребывать среди тех, среди которых ты родился и в числе которых назначен гражданином. Нечто такое получается и 40 здесь. Поскольку придти к совершенству, очистить свою свободу воли, сделать правильной способность пользоваться представлениями необходимо через рассуждение и такое вот преподавание, а преподавание правил неизбежно должно вестись и через определенное слово и с каким-то разнообразием 41 и тонкостью выражений12, то некоторые, пленяясь именно этим, тут и остаются, один пленяясь словом, другой — силлогизмами, этот— изменяющимися рассуждениями, тот — другой какой-нибудь такой гостиницей, и оставшись там, 42 гниют, как у Сирен. Человек, твоей целью было сделать себя умеющим пользоваться возникающими представлениями в соответствии с природой, в стремлении не терпящим неуспеха, в избегании не терпящим неудачи, никогда не бывающим несчастным, никогда не бывающим злополучным, свободным, неподвластным помехам, неподвластным принуждениям, сообразующимся с управлением Зевса, повинующимся этому управлению, довольным этим управлением, не жалующимся ни на кого, не винящим никого, могущим произнести эти стихи от всей души: Веди ж меня о, Зевс, и ты, Судьба моя13 43 И вот, имея такую цель, ты, оттого что тебе понравилось словечко, понравились правила какие-то, тут остаешься и предпочитаешь поселиться, забыв о своих делах дома, и говоришь: «Все это прекрасно!»? Да кто говорит, что все это не прекрасно? Но — как встречающееся на пути, как гостиницы. 44 В самом деле, что мешает владеющему слогом, как Демосфен, быть несчастным? А что мешает сводящему силлогизмы к схемам, как Хрисипп, быть жалким, сокрушаться, зави- 45 довать, словом, быть в смятении, быть в злосчастии? Так ты видишь, что все это, оказывается, гостиницы, ничего не 46 стоящие, а цель, оказывается, другая. Когда я говорю это некоторым, они думают, что я отвергаю заботу относительно умения говорить или заботу относительно правил. А я не ее отвергаю, но всецелое увлечение этими вещами и возлагание 47 здесь своих надежд. Если внушающий такие взгляды причиняет вред слушателям, то и меня считайте одним из причиняющих вред. А я не могу, видя самым лучшим и самым главным одно, называть им другое, чтобы угодить вам. 59 ешь ли ты, — сказал он, — что, как существует искусство чего-то другого, так существует и искусство говорить, владеющий которым будет говорить умело, а не владеющий — неумело? — Считаю. — Значит, кто благодаря тому, что го- 3 ворит, и сам получает пользу и другим в состоянии приносить пользу, тот, очевидно, говорит умело, а кто скорее терпит вред и причиняет вред, тот, очевидно, неумелый в этом искусстве, искусстве говорить? Ты, очевидно, найдешь, что одни терпят вред, а другие получают пользу. А слушающие 4 все ли получают пользу от того, что они слышат, или ты, очевидно, найдешь, что и среди них одни получают пользу, а другие терпят вред? — И среди них, — сказал тот. — Значит, и тут, все те, которые слушают умело, получают пользу, а все те, которые слушают неумело, терпят вред? — Тот соглашался. — Следовательно, существует какая-то умелость как го- 5 ворить, так и слушать? — По-видимому. — А если угодно, 6 рассмотри это и вот так. Играть по правилам музыки кто, по- твоему, может? — Музыкант. — Ну а создать как должно 7 изваяние кто, по твоему представлению, может? — Ваятель. — Чтобы смотреть умело, никакого, по твоему представлению, не требуется искусства? — Требуется и для этого. — Значит, если и говорить как должно может умелый, ты 8 видишь, что и слушать с пользой может умелый? И что ка- 9 сается того, чтобы делать все это с совершенством и с пользой, то, если угодно, сейчас оставим это в стороне, поскольку нам обоим и далеко до всего такого. А с тем всякий, по- 10 моему, согласился бы, что намеревающемуся слушать философов требуется некоторая, по крайней мере, определенная опытность в слушании. Не так ли? Так о чем же мне говорить тебе? Укажи мне. О чем мо- п жешь ты слушать? О благе и зле? Чьем? Не коня ли? — Нет. — Или быка? — Нет. — Что же, человека? — Да. — Так 12 знаем ли мы, что такое человек, какова его природа, каково это понятие? И отверсты ли у нас для этого сколько-нибудь уши? А есть ли у тебя понятие о том, что такое природа, или можешь ли ты хоть сколько-нибудь последовать тому, что я говорю? А смогу ли я приводить тебе доказательство? Как? 13 Разве ты понимаешь само то, что такое доказательство, или как что-то доказывается или посредством чего? Или что похоже на доказательство, но на самом деле не доказательство? Разве знаешь ты, что истинно или что ложно? Что из чего 14 следует, что чему противоречит или не соответствует или с чем не согласуется? А могу ли я подвигнуть тебя к филосо-* 15 фии? Как покажу я тебе то противоречие большинства людей, вследствие которого они расходятся в мнениях о благе и зле, полезном и неполезном, если ты не знаешь самого того, что такое противоречие? Так укажи мне, чего я добьюсь, раз- 16 говаривая с тобой. Вызови у меня влечение к этому. Как соответственная трава, оказавшаяся перед овцой, вызывает у овцы влечение съесть ее, а если положишь перед ней камень или хлеб, то она не пошевелится, так у нас есть какие-то природные влечения и к тому, чтобы говорить, когда намеревающийся слушать представляет собой что-то, когда сам он вызывает интерес. А если он находится рядом, словно камень или сено, как может он вызвать у человека какое-то стремле- 17 ние? Разве виноградная лоза говорит земледельцу: «Заботься обо мне»? Нет, она, сама собой показывая, что позабо- 18 тившемуся о ней будет выгода самому, манит к заботе. Детишки очаровательные и резвые кого не манят поиграть и поползать с ними, полепетать с ними? А с ослом кому охота играть или реветь? Ведь даже если он маленький, все же он осленок. 19 — Что же мне ничего ты не говоришь? — Только то могу я тебе сказать, что не знающий, кто он такой, для чего родился, в каком это он мироздании, в каком он обществе, в чем заключается благо и зло, прекрасное и постыдное, не понимающий ни рассуждения, ни доказательства, ни того, что истинно или что ложно, ни различить их не умеющий, не будет ни стремиться в соответствии с природой, ни избегать, ни влечься, ни намереваться, ни соглашаться, ни отрицать, ни воздерживаться от суждения, в общем глухой и слепой будет расхаживать, думая, что он что-то собой представляет, а в 20 действительности ничего собой не представляя. Да разве сейчас впервые это так? Разве не с тех пор, как существует род человеческий, все ошибки и несчастья происходят от этого 21 незнания? Отчего ссорились друг с другом Агамемнон и Ахилл? Не оттого ли, что не знали, в чем заключается полезное и неполезное? Не говорит ли один из них, что вернуть Хрисеиду ее отцу — полезно, а другой говорит, что — неполезно? Не говорит ли один из них, что он должен забрать почетный дар другого, а другой говорит, что не должен? Не от 22 этого ли они забыли, и кто они такие и для чего явились? Позволь, человек, для чего ты явился? Приобретать возлюбленных или воевать? «Воевать». С кем? С троянцами или с эллинами? «С троянцами». Так, значит, оставив Гектора, ты об- 23 нажаешь меч против своего царя? А ты, милейший, оставив дела царя, Коему вверены рати, на ком такие заботы1, из-за девчонки препираешься с самым воинственным из союзников, которого следует всячески чтить и сохранять? И ты оказываешься хуже по сравнению с искусным верховным жрецом2, который всячески заботится о прекрасных единоборцах? Видишь, что творит незнание о полезном? «Но и я 24 богат». Так разве богаче Агамемнона? «Но я и красив». Так разве красивее Ахилла? «Но у меня и кудри прекрасные». А у Ахилла разве не красивее, к тому же золотистые? И разве он не расчесывал их искусно, не холил их? «Но я и силен». Так 25 разве можешь ты поднять такой камень, какой могли Гектор или Аякс? «Но я и благородный». Разве мать твоя богиня, разве отец твой внук Зевса? Ну а ему3 какая польза от всего этого, раз он сидит и плачет из-за девчонки? «Но я оратор». А он разве не был? Разве ты не видишь, каков он с красноре- 26 чивейшими из эллинов Одиссеем и Фениксом, как от его ответа у них онемели уста?4 Только вот это я могу тебе сказать, да и то неохотно. — 27 Почему? — Потому что ты не вызвал во мне интереса. В са- 28 мом деле, на что глядя, могу я заинтересоваться тобой, как искусные наездники — породистыми конями? На твое бренное тело? Ты его позорно холишь. На одежду? И она у тебя роскошная. На облик, на взгляд? Не на что. Когда ты хочешь 29 послушать философа, не говори ему: «Ты ничего не говоришь мне», но только показывай себя умелым в слушании, и увидишь, как побудишь говорящего.
<< | >>
Источник: Г. А. Таронян. БЕСЕДЫ ЭПИКТЕТА. 1997

Еще по теме 21. О дружбе:

  1. Дружба.
  2. ГЛАВА XIV О ДРУЖБЕ
  3. 83. О различии, существующем между простой привязанностью, дружбой и благоговением
  4. Пределы возможностей дружбы для Ницше и его одиночество.
  5. № 86 Справка Г.Г. Карпова о приеме в Совете по делам РПЦ главы делегации Общества польско-советской дружбы министра юстиции Г. Свентковского и беседе о конфессиональной ситуации в Польше[68]
  6. ПОКАЗ НАРОДНОГО ГЕРОИЗМА В ЗАЩИТЕ ОТЕЧЕСТВА, БРАТСКОЙ ВЗАИМОПОМОЩИ НАРОДОВ, БОРОВШИХСЯ ПРОТИВ ИНОЗЕМНОГО ИГА,—НЕОБХОДИМОЕ УСЛОВИЕ ВОСПИТАНИЯ УЧАЩИХСЯ В ДУХЕ ПАТРИОТИЗМА И ДРУЖБЫ НАРОДОВ
  7. НЕПРЕХОДЯЩИЕ МОРАЛЬНО-НРАВСТВЕННЫЕ ЦЕННОСТИ:
  8. 78. Взаимоотношения с окружающими в юношеском возрасте
  9. Клод Адриан ГЕЛЬВЕЦИЙ (1715-1771)
  10. Гипатия
  11. Милостыня в исламе
  12. ЛЮБОВЬ
  13. ЭМПЕДрКЛ И АНАКСАГОР
  14. Третья война с Францией
  15. Деструктивные и конструктивные состояния разума
  16. ОБ УМЕНИИ И ТРУДОЛЮБИИ, ЛЕНИ И НЕРАДИВОСТИ
  17. НЕЗАВИСТЛИВОСТЬ - МУЖЕСТВО -
  18. 68. Ведущая деятельность подростков
  19. Друзья и одиночество