<<
>>

Глава X. ФИЛОСОФИЯ И НЕФИЛОСОФИЯ

Если был бы необходим короткий ответ на вопрос, каковы проблемы философии, то придется признать, что они те же, что и в религии: постижение добра и блага в их борьбе со злом во спасение души, противостояние света и тьмы, Бога и дьявола, духа и плоти, искупление вины.
Различия не касаются сути проблем, ибо без противоречий ни одна философия не может отрицать Бога или бессмертие духа. Разве что философия обязана содержать в чистоте свои понятия, не допускать подстановки и заражения мысли фантазийными элементами, а также фиксировать какой-то пространственно-временной момент, чтобы представить вечный процесс как некое откровение. Поскольку борьба позитивного с негативным непостижима как абстрактное, механическое или математическое единство, зато может быть понята как защита конкретного единства всего живого против смерти. Ведь жизнь несет в себе гармонию многообразных функций. В позитивном, которое мы обозначили неопределенно как благо, мысль, обдумывая, различает благое истинное и благое прекрасное, практически благое как полезное и благое как моральное или религиозное. Прежде чем доктринальная философия эти формы исследовала и разделила, затем смешала и подвергла сомнению, их признал язык человеческого сознания экспрессивно бесчисленными способами. Эти формы находятся в гармонии между собой, но не в обезличивающей статике. Эта гармония динамична, поэтому бесконечно завоевывает все более высокие формы, ведь, как говорил Данте, опорная нога -всегда внизу, а то, что двигается, носится в воздухе, страдая, стремится вверх. Если это перевести на язык философских терминов, то он хотел сказать о необратимости поступательного движения,

72

что преодоление сделанного новым действием есть внутренний момент оппозиции, что диалектика мысли есть вообще диалектика реальности.

В процессе различения формируется нечто полезное для самого живого познания. Это полезное не есть истинное, но предполагает в качестве неотделимого элемента истину - под именем науки или техники. Было бы ошибочно отвергать эту необходимую для духа формацию, как необходимо сохранять бдительность, чтобы не перепутать одну с другой, собирая все ущербное от обеих - философию и науку (именно против этого смешения и вел борьбу Галилей). Когда наука, например психология (которая вовсе не философия), начинает использовать свои продукты так, словно они спекулятивные категории, то их стерильный эффект заканчивается абсолютным скептицизмом, гениально продемонстрированный Давидом Юмом, открывшим, как известно, дорогу кантианскому критицизму и априорному синтезу. Действительно, в психологической экспозиции и перспективе оригинальные истины теряют свою витальную энергию, которая и есть главная действующая сила в борьбе добра со злом. Только тогда они не просто "грубые" факты, как в психологии и науке вообще, а именно -"ценности".

Я обращаюсь к этим понятиям не ради повторения, а чтобы предварить рекомендацию, или правило, выстраданное мной в процессе долгих размышлений и поисков. Это совет - никогда не начинать мысль с поверхностных эмпирических понятий психологии, а стартовать с категорий философии духа. Не впечатления, внутренние и внешние ощущения, желания, привычки, сознательные и неосознаваемые действия, а понятия Логики, Практики, Этики, Эстетики дают понять, как истинное, благое, прекрасное, полезное рождают оппозицию.

Только после этого можно разобраться, какие из психологических эмпиризмов подлежат лингвистическому использованию. Нельзя постичь целиком конкретность реальности иначе, как посредством идеальности. В ней - мера и единственный критерий любого суждения, эффективного познания реальности.

Другой совет хотел бы я дать не без педагогических следствий. Не обольщаться иллюзией, будто философствование начинается с чтения философских текстов и курса истории философии. Наоборот, такое начало губит спонтанность интереса, сколь достойно не представлено философское прошлое, все превращается в бездушные учебные хроники. Так понятая, индифферентная история философии остается главной виновницей ее дискредитации, ибо не- 73

искушенные души наивно представляют ее себе ненужной чередой суетных предрассудков, отрицающих друг друга и опустошающих мозг: если что-то и верное, но в ряду нелепой истории пустозвонства. Как поэзия рождается совсем не из чтения разных критиков и историков поэзии, а из глубин души, страждущей, любящей и изливающей страсть; как душа сама по себе не есть поэзия, но и поэзии нет без души; так философии предшествует завязь, обнаруживающая себя в прожитой жизни как потребность раскрыться. "Блаженны те, кто не застрянет во внутренних пробках, кто живет в свете здравого смысла и традиционных истин, пусть даже простронародной мудрости, как Санчо Панса". Есть нечто благое в состоянии невинной простоты, несмотря на ограниченность, в которой пребывает это счастье. Важен факт, что простяк не одержим манией благодетельствовать, для наиболее избранной и действующей части человеческого общества привычно ощущать собственную противоположность, беспокойство, ищущее проясняющего света. Невозможно философствовать без новой атаки на историю философии. Однако способ философствования и способ историзации, старое и новое отличаются лишь идеально, в плане конкретного они едины. Любой серьезный мыслитель создает в одно и то же время собственную философию и свою историю философии. В этом можно усмотреть попытку уйти от мучительного дискомфорта и нетерпения, возникающих при чтении книг и прослушивания бесчисленных лекций, которым душа не сочувствует. В финале долгого ожидания нечаянная радость от внезапной встречи воспринимается как благодать свыше, луч, освещающий дорогу, где история книги и учителя соединяется с нашей. Так развязавшийся в душе первый узел открывает нашу собственную философскую жизнь. Первая развязка вселяет мужественную надежду развязать другие, отчего наша история философии раздвигается и делается соразмерной той, что теряется в седине веков. Так древняя история перестает быть чужой, становится домашней обителью, где похожие и непохожие братья спорят, но и работают сообща.

В качестве третьего совета мне также кажется нелишним подтвердить истину, сформулированную одним поэтом и моим другом. Поэзия не рождает поэзию, ибо поэт это другое название неисполнимости плюрального, множественного. В этом причина никчемности любой академической философии, как и академической поэзии, создающих иллюзию, будто можно вырастить поэтов и философов без того, что лишь природа может дать, с 74

помощью единственного стимула - бесплодного тщеславия. Философский процесс - это всегда разрешение и прояснение определенной проблемы. Разрешение закрывает проблему доктри- нальной формулой, после чего ее автор уже не философ, не творец, а обладатель этой формулы. Дать философскую жизнь формуле он не в состоянии, разве что с постановкой проблемы, заведенный новым стимулом и новым беспокойством. Новый процесс подтвердит, исправит, видоизменит или дополнит старую проблему. Но пока автор не завершит процесс, у него нет никаких привилегий перед слушателями и читателями его формулировок. По отношению к ним, пока в поиске, он исторически стоит ступенью ниже. И нередко случается, что кто-то из читающих или слушающих поймет лучше найденную им мысль, сделает для новой истины свое кольцо.

Достаточно вспомнить Фихте и Шеллинга в отношении Канта, особенно Гегеля. Кантианский априорный синтез Гегель конвертировал в Идею, так получилась диалектика.

Так что же это за стимул, беспокойно понуждающий того, кто решает продолжить философское осмысление, как не свобода от предрассудков, свежая беспристрастность мысли, готовой войти в новый контакт с реальностью? Не опыт ли необходимости сказать слово, которое нельзя сказать, но которое требует быть сказанным в присутствии разума, что даже в немоте оно обязывает? Но философы, думающие о реальном, редки, а так называемые философы думают в основном о формулах. Они комбинируют, перемалывают и отжимают эти формулы, иначе из них вряд ли получишь хоть каплю чего-то нового. С другой стороны, редкостью отличается все, чем в реальности стоит дорожить. Если истина не мультиплицируется, кажется скупо отмеренной, значит, для этого есть серьезные причины. 1948

<< | >>
Источник: Б. КРОЧЕ. Антология сочинений по философии. - СПб., «Пневма». - 480 с. Перевод С. Мальцевой. 1999 {original}

Еще по теме Глава X. ФИЛОСОФИЯ И НЕФИЛОСОФИЯ:

  1. Тема 2. Античная философия Зарождение философии в древней Греции и культурно-исторические предпосылки возникновения философии
  2. И. В. Рязанов. История философии: от философии Древнего Востока до Немецкой классической философии Учебное пособие, 2014
  3. 2. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ И ИСТОРИЯ. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ и СОЦИОЛОГИЯ. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ И СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ, ФИЛОСОФИЯ ПОЛИТИКИ И ПОЛИТОЛОГИЯ
  4. Поппер Карл Р.. Все люди — философы: Как я понимаю философию; Иммануил Кант — философ Просвещения. / Пер. с нем., вступи. статьи и примеч. И. 3. Шишкова. Изд. 2-е, стереотипное. — М.: Едиториал УРСС. — 56 с., 2003
  5. ГЛАВА 6. Философия ХХ века
  6. Глава 4 ФИЛОСОФИЯ НИЦШЕ И СОВРЕМЕННОСТЬ
  7. Глава IX. О ТЕОЛОГИЗИРУЮЩЕЙ ФИЛОСОФИИ И ЕЕ ЖИВУЧЕСТИ
  8. ГЛАВА 1 ОБЪЕКТ ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ
  9. Глава 3. РАЦИОНАЛИЗМ СХОЛАСТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ
  10. Глава 2. ФИЛОСОФИЯ НЕМЕЦКОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ