<<
>>

Глава III. ЭПИЗОД ИЗ ЕВАНГЕЛИЯ Иисус и грешница

Тут книжники и фарисеи привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставив ее посреди, сказали Ему Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями Ты что скажешь? Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его.
Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания. Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им кто из вас без греха, первый брось на нее камень И опять, наклонившись низко, писал на земле Они же, услышав то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди Иисус, восклонившись и не видя никого, кроме женщины, сказал ей женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя? Она отвечала никто, Господи Иисус сказал ей и Я не осуждаю тебя, иди и впредь не греши (Святое благовествование от Иоанна, 8, 3-11)

Обычно считают, что страница с эпизодом о грешнице вставлена в Евангелие от Иоанна, критики отмечают следы вставок. Эпизод вошел в неканонические тексты, например, Евангелия Евреев и Петра, цитированные Папиасом. Затем постепенно вошел и в экклезиастические Евангелии. К реальному ли историческому эпизоду жизни Христа относится данный рассказ, родился ли он как ответ на казуистический изыск по поводу моральных условий наказания за грех прелюбодеяния - не суть важно. Как бы он ни возник, получен ли рассказ из традиции, придуман ли кем, но облекший его в известную нам форму был настоящим художником. 299

Перечтем его в итальянской версии Джованни Диодати и попытаемся понять эту страницу, имея в виду, что доктринальные доказательства даже с казуистическими резолюциями не дают истинной ценности суждения в силу своей абстрактной неопределенности, за скобками которых остаются иммагинативные комбинации Чтобы не потерять смысл сентенции Иисуса, прибегнем к примеру Лузи Останутся одни разочарования, полагал он, после приведения к абсурду кульминационной сентенции, если ее взять в строго логическом смысле. Изображать Иисуса раздраженным и посылающим подальше пристыженных фарисеев и нахалов означало бы слишком по-человечески принизить Его. Наконец, нет ничего хуже, чем увидеть в этой сцене что-то почти пикантное. Это не этическая и не юридическая теория, критиковать ее не составило бы никакого труда с точки зрения ее величества закона (аристотелевского бесстрастного понимания), исполнять который надлежит именно как закон, основание любого человеческого общества. Здесь есть нечто, что уходит из-под критики, важное тем не менее для соблюдения закона - внутренний процесс, способ чувствования, углубление морального сознания, делающего более живым присутствие чувства вины и нечистоты совести любого, даже самого благостного человека, опасности, постоянно нас подстерегающей. Много веков спустя один шекспировский герой скажет. "Я - честная дрянь, которая может обвинить себя в таком множестве грехов, что и моя мать не захотела бы меня вновь родить!" С таким душевным настроем создавали не только теории, но и саму христианскую жизнь, строгую и милосердную, высокую и смиренную, наполненную незнакомым древней морали опытом, которая сегодня составляет часть нашей культуры.

Иисус, Павел и другие его сподвижники не были следователями, они не доказывали, а создавали новый этос и моральные обычаи. Этим историческим опытом напитано искусное мастерство, с каким написан рассказ об Иисусе и грешнице.

Вот книжники и фарисеи яростно нападают, якобы защищая закон. Они злорадствуют и твердо уверены, что Иисус попался в расставленную ими ловушку. Своими вопросами они вынуждают его открыто признать несостоятельность проповедываемого им учения. Перед ними стоит женщина, человеческое создание. Веселое похмелье сменилось в ней страхом перед угрозами. Окруженная воинственными недругами, она ждет сурового наказания от соплеменников-палачей. Раздавленная стыдом и ужасом, кажется, она уже готова к неизбежной расплате. Не возражает, не защищается, не жалуется, она подчинилась силе кулака, с ней сделают все, что захотят. 300

Иисус, сгорбившись, что-то рисует на песке. Толпу и скандальный спектакль поначалу как будто не замечает и рассеянно продолжает чертить на песке. Ему внятны мотивы людей, которые надеются добиться доктринального триумфа, хотя они далеки от истинного смысла проблемы, им неведом Его свет истины и блага. Они не понимают, что существо из плоти и нервов создано не для демонстративного доказательства, а для святой жизни в ожидании покаяния и смерти. На грешнице они изощряются в своих силлогизмах, в авторитеты играют, как в карты. Терзания им неведомы, интерес выиграть партию в школьном диспуте превыше всего. Что им можно ответить? Кому нужны статьи законоуложения, когда моральный смысл ситуации уже дан кричащим образом в их тупом кретинизме и одеревенелости, озлобленность -подумать только - веселит их, нет и тени сомнения в собственном бесстыдстве. Велика ли тяжесть проступка слабой женщины перед лицом дикой жестокости и самоуверенной наглости агрессивной толпы?

Иисус, наконец, поднимается и произносит, нет, не свой приговор, для решения нет ни оснований, да и обстоятельства не те. Короткий ответ ценен не логической нагрузкой, а энергетической. Он предложил каждому обратиться к себе, заглянуть в глубины своего сердца, припомнить вину и устыдиться. После чего Он снова сел и продолжил чертить на песке, ибо сказал и сделал все, что следовало сказать и сделать в тот момент, не вступая в споры. Эффект потрясающ: никто из обвинителей, нападавших и ссорившихся, больше не протестовал, ибо, раз бросив взгляд на себя, они не могли уже освободиться от тягостного чувства, опечалившего душу. После чего все побрели вон, сначала старики -по причине тяжести опыта и грехов, а за ними и те, что помоложе. Иисус, внешне казавшийся равнодушным, вернулся в уединение. Подняв голову, увидел одинокую женщину. Как бы возвращаясь из состояния отрешенности, Он спросил женщину, как все это могло случиться. Она отвечала смущенно и просто, что потрясена разразившимся ураганом, что в ней произошел какой-то внутренний переворот, что после такого унижения никогда не узнает радости. Иисус далек от осуждения, ибо верит лишь в продолжение жизни. Не грешить в будущем, просьба о безгрешии -все, что можно и нужно было сказать в тот момент. Настоящая драма заключена в одной странице: небольшая по объему, она огромна по интенсивности выраженных в ней чувств. Чисто человеческий и поэтический характер этих чувств вызвал определенную трудность включения рассказа в экклезиастиче- 301

ский канон. Тем сильнее воздействовала на души магическая сила поэзии, которая внушает без упрека, наставляет без занудства проникает в самые потаенные уголки души, затрагивает самые деликатные ее струны, потому усиливает теплоту человечности Художники, начиная с самых великих эпохи Ренессанса, кончая нынешними, пытались выразить суть этой притчи, но никому из них не удалось передать очарование этих слов, физиогномическое волшебство и совершенство жестов. 1939

<< | >>
Источник: Б. КРОЧЕ. Антология сочинений по философии. - СПб., «Пневма». - 480 с. Перевод С. Мальцевой. 1999 {original}

Еще по теме Глава III. ЭПИЗОД ИЗ ЕВАНГЕЛИЯ Иисус и грешница:

  1. III Религия Иисуса
  2. Эпизод с «Трентом»
  3. ГЛАВА 1 ИИСУС ХРИСТОС
  4. ИИСУС I. Источники истории Иисуса
  5. ГЛАВА VIII. О БЛИЗКОМ СОДРУЖЕСТВЕ С ИИСУСОМ.
  6. ГЛАВА VII. О ЛЮБВИ КО ИИСУСУ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО.
  7. Глава 8. ИИСУС ДРУГИМИ ГЛАЗАМИ
  8. ГЛАВА XIII. О ПОСЛУШАНИИ СМИРЕННОГО ПО ПРИМЕРУ ИИСУСА ХРИСТА.
  9. ЧЕТЫРЕ ЕВАНГЕЛИЯ
  10. ВСТРЕЧА С ЕВАНГЕЛИЕМ
  11. Пятое Евангелие.