3. Интерференция проблемы бытия и познания и вопроса единства духа

Как ни стары проблемы познаваемости реальности и отношения мышления к бытию, все же по- прежнему заслуживают внимания способы их постановки и мифологических решений, а также другая, более эффективная проблема духовного единства реальности. 68

Современная философия проделала большую работу по различению форм духа, своими достижениями она обязана новым пониманием сути их единства.

Синтез, отношение, диалектика - как ни назови, все эти номинации атакуют старую концепцию неподвижного, безразличного и безусловного единства. Гегель выразил его в понятии активного противоречия-оппозиции, опосредующего себя, так конкретное единство и оппозиция взаимоопределялись одно через другое. Продолженные в гегелевском духе исследования, несмотря на многие искусственные и ошибочные следствия, привели к обоснованию оппозиций посредством дистинкций, которые оказались условием и фундаментом противоречия, что и позволило объяснить реальную жизнь в ее диалектическом единстве.

Определение конкретного единства как дистинкции-различия (Гегель называл его "беспокойным началом") исключает обдумывание различия в духе множественности, термины которой взаимно трасцендентны. Каждый термин и всякая форма духа суть условие, и, обусловленный другими, каждый элемент есть вместе и результат. У Гегеля духовные формы имеют вид треугольника - тезис, антитезис и синтез; утверждение, отрицание и опосредование; позитивно абстрактное, негативно абстрактное и позитивно конкретное. Теперь спиритуальное обретает форму круга, то есть наиболее богатую смыслами геометрическую фигуру. Редукцию к линеарной геометрии (символ интеллектуалистской логики) считали спасением от иррационализма, который не раз дискредитировали называя "квадратурой круга".

Конкретная дистинкция, которая и есть единство, не имеет ничего общего с бессвязным множеством абстрактно гомогенных элементов. Последнее известно в формальной натуралистической логике как классификация. Классификация - это фальшивая проекция в пространстве продвижения беспокойно мятежного духа. В подобной проекции единое становится вышестоящим термином вне других, подчиненных первому из терминов, рядоположенных и потому инертных.

Такая классификация и статическая редукция спекулятивно диалектического различия содержат в себе жажду и воспоминание чего-то иного, что исправляет дефект абстрактной несвязанности и неподвижности. Так, при переводе в пространство и время натуралистические понятия воплощаются в хронологические эпохи. Можно наблюдать в отдельных частях философии Шеллинга и Гегеля, как формально логические категории делают историко-философские "эпохи", а психологические классы - "эпохи" человеческой истории. 69

Перевод пространства во время стал почти символической церемонией, обращенной к неизвестному Богу. Эффективным такое обращение может стать не столько путем перевода внешнего во внутренний план, сколько путем укоренения внешнего во внутреннем, абстрактного в конкретном, во встрече хронологического времени с идеальным, мифологической истории духа с вечной идеальной историей, в которой Вико угадывал закон духа.

В вечном идеальном проекте дистинкция дана в унитарном процессе, важно понимать конкретный характер единства.

Обдумывающий его понимает, что единство не прочно без разнообразия, так и вариативности нет помимо единства. Но разум, испорченный старой метафизикой, его мифологическими решениями проблемы бытия и познания, взятыми в трансцендентном единстве, не хочет довольствоваться этой простой истиной. Охваченный ненасытной жадностью унифицировать все и вся, он, вместо усвоения реального единства духовных форм, занимается подстановкой понятий: вместо уникальных связей - множественность. Попав в сети дуализма, он тщится преодолеть уже преодоленное, наделяет единством то, что уже имеет все необходимое и ни в чем не нуждается.

Привязанный к старой метафизике ум охвачен жаждой обладания -"мозга над мозгом", как выражался критик Спавента. Он не в состоянии выскочить из замкнутого лабиринта: в зависимости от типа искомого единства, он либо по ту, либо по эту сторону дистинктивного процесса. В первом случае формы духа спариваются как порожденные неким высшим принципом. При этом безразлично, как именно понимать этот принцип. Возможно, одна из тех самых духовных форм - логика, воля или фантазия - настолько сублимирована, что способна рождать остальные, эмпирически отличные от нее. Или новая форма, более или менее гермафродическая, способна соответствовать той роли, которую выполняла гегелевская Идея, объединившая знание и волю. Эффективность различения особых форм обеспечена внутренним наличием в смешанном виде дистинкций. Ошибкой было бы определять унитарное начало как парящее над реальным процессом, чем, собственно, и был трансцендентный Бог или Вечный Двигатель. Во втором случае, искомое единство находят в неразличимости форм. Различия выявляются не путем трансцендирующей абстракции, а с помощью рефлексии из непосредственно переживаемой реальности. Нельзя медитировать непосредственное - размышляют, когда действуют, фантазируют или критикуют. Первый случай ведет нас к метафизике и мифологии, второй - в объятия мистицизма.

70

Нет никакой нужды примыкать к одной из этих попыток, по крайней мере, у критически настроенного человека. Мистицизм, увиливающий от необходимости интегрирующей корректировки, означает отказ от критической оценки проблем. Все становится видимостью, игрой интеллекта и произвола в целях мистического самообольщения. В любом случае мифологическое или аллегорическое объяснение реального беспомощно, когда имеет дело с отдельными проблемами и конкретными понятиями, всегда претенциозное, оно прикрывает свое невежество именем сакрального. Во всем, что касается мирского, в суждениях по поводу науки, морали, искусства и других человеческих творений, надежнее использовать понятия, предлагаемые критикой духовных и все более утонченных форм. Даже если с заоблачных высот мистики и мифологии такую мирскую философию называют профанной, стоит проявить терпимость и сострадание.

В самом деле, жаждой унификации мы обязаны не потребностям исторической критики, а привычному религиозному настроению укрыться и обрести блаженный покой в Боге, либо придуманном мифологическим образом, либо мистически прочувствованном. По отношению к такой потребности недостатка в почтении не может быть, ибо этот момент диалектики духа навсегда сохранит свое место. Но и дух определенно не знает другого божества, кроме самой жизни. Его удовлетворяет лишь "беспокойное" единство, которое совпадает с отличностью. Потому в значительной степени он смирился с невозможностью спокойной размеренности, ибо знает, что отдохновение - пусть даже это покой в Боге - во всем противоположен жизни. 1918

<< | >>
Источник: Б. КРОЧЕ. Антология сочинений по философии. - СПб., «Пневма». - 480 с. Перевод С. Мальцевой. 1999

Еще по теме 3. Интерференция проблемы бытия и познания и вопроса единства духа:

  1. ПРОБЛЕМА ЕДИНСТВА (ТОЖДЕСТВА) ДИАЛЕКТИКИ, ЛОГИКИ И ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ
  2. ЛЕКЦИЯ 10. ПРОБЛЕМА ПОЗНАНИЯ (ГНОСЕОЛОГИЯ). НАУЧНОЕ ПОЗНАНИЕ.
  3. ПОЗНАНИЕ КАК ФИЛОСОФСКАЯ ПРОБЛЕМА. НАУЧНОЕ ПОЗНАНИЕ
  4. Жизнь есть единство потенциального и реального, небытия и бытия, возможности и творчества
  5. Глава X О НАШЕМ ПОЗНАНИИ БЫТИЯ БОЖИЯ
  6. Тема 15. Современный философский иррационализм: решение проблем бытия, познания, человека и личности в различных школах и течениях.
  7. Глава I Проблема познания и проблема морали
  8. ЛЕКЦИЯ 8. ПРОБЛЕМА БЫТИЯ.
  9. 2.4. К проблеме единства общей психологии
  10. § 2. ПРОБЛЕМА ПЕРВОНАЧАЛА БЫТИЯ В ФИЛОСОФИИ
  11. 2.1.2 Философское осмысление проблемы бытия
  12. Тема 10. Философский смысл проблемы бытия (онтология)
  13. 2. Понятие бытия и проблема существования историк философии
  14. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ. ОБОБЩАЮЩИЕ ВОПРОСЫ ПО ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКИМ ПРОБЛЕМАМ
  15. 6. ПОНЯТИЕ БЫТИЯ И ПРОБЛЕМА СУЩНОСТИ И СУЩЕСТВОВАНИЯ