10. История как действие

Такие перипетии одолевает историография при переходе от жизни прожитой к новой истории живущего. Категории, составляющие суждения, работают уже не как предикаты субъектов, а как деятельная потенция того, что готовит к действию.
Действие мы понимаем предельно широко, как все полезное в моральном, художественном, поэтическом и философском смыслах. Сюда входит философия-история, история всей философии прошлого и новые способы философствования, переходящие, в свою очередь, в предмет историографии.

Это такие сферы человеческой деятельности, которые отвечают фундаментальным формам и источникам историографии - политика, экономика, цивилизация, этос, религия, искусство, философия. Распознавание четырех форм истории - не плод умозрений философа, оно исходит из глубин сознания человеческого рода, как бы мы ни соотносили их с другими, трудно изобрести ценности, которые нельзя свести, в конце концов, к прекрасному, истинному, полезному, благому или их синонимам. Конечно, можно попытаться найти другие ценности, следует только иметь в виду иную сложность, помимо ссылки на авторитет человечества (на него вполне законно можно опереться, но не значит, что это можно делать с легкостью). Недостаточно просто добавить к четырем формам еще одну, следует обдумать новый порядок диалектической связи и новый порядок идеального следования - идеальный, но не абстрактный, не хронологический, как часто перетолковывают критики. Ответ, что категорий бесчисленно много, это не философский ответ, а отказ думать и действовать, ведь деяние предполагает качественную спецификацию. Какими бы ни были сферы активности, все оживляющим началом будет свобода, синоним самой активности или духовности, постоянно животворящей. Вынужденное усилие, механическое

229

творчество, деяние по приказу - это нечто невозможное, идею чего нельзя понять, скорее, бессмысленный набор слов.

Другим синонимом активности можно считать вечный рост, неостановимое обогащение изливающейся через край духовности, когда ничего из сотворенного не убывает - это непрерывный прогресс. Можно говорить об упадке, но только со ссылкой на идеалы и творения, абсолютного заката в истории не бывает, разве что в виде паузы перед формированием новой жизни. Понятие прогресса сегодня, как никогда, оказалось под сомнением. Скептицизм показал иллюзорность предрассудков, вера в прогресс нередко использовалась в интересах личного удобства. Понятно, ведь куда приятнее покачиваться на тихой морской волне, чем плыть против течения в ветреную погоду. Только в воображении бывает бесконечный и безмятежный прогресс, когда материализуются навсегда духовные ценности. Впрочем, неверно определять прогресс как разрастание человеческих страданий, конфликтов и разрушений. Ведь Лев X и Лютер - исторически более актуальные фигуры, чем, например, Эразм, рассудительность которого стала по вкусу эпохе, когда все религиозные войны пошли на убыль. Куда продуктивнее теории, приуготавливающие к новым, не менее жестоким столкновениям.

Некоторые религиозные концепции видят в мире только зло и страдание, уповая на иной мир, они отрицают прогресс- вместе с самой жизнью - ибо эти вещи связаны. На подобную комбинацию идут и философские теории: под влиянием религиозных и теологических мифов они заменяют понятие прогресса и активности понятием стазиса, то есть нежизни. Кульминацией таких смещений стала концепция реальности как становящейся историчности, жизни как синтеза противоположностей - это гегельянство. Противореча своим собственным принципам, оно останавливает прогрессивный ход мысли этапом наступления философии Идеи, дальше которой ничего нет. Религия и искусство, сливаясь с философией в универсальном хоре, достигают вершины в германском мире. Окончательная сумма политической жизни - прусское государство. Неудивительно, что самым вульгарным следствием так понятой диалектики стал исторический материализм Маркса, эпигона Гегеля. Экономический прогресс, по его мнению, от античных и средневековых форм рабства до современной капиталистической отмечен нарастанием давления необходимости. Новый этап диалектического прогресса будет отрицанием отрицания, коммунизм станет последней экономической фазой, именно ему суждено установить царство свободы на земле. Гегельянство не 230

только подверглось острой философской критике, но и сметено самой историей. История вышла за указанные ей пределы, выдвинула проблемы, которые и не снились Гегелю, поэзия продолжила свой автономный путь, а прусского государства больше нет, даже в форме ностальгии. Экономический Абсолют, примитивно обоснованный марксистами, без труда был развенчан последующей экономической, исторической и философской критикой. Но коммунистическая система отвергнута самой жизнью, ибо не только не видно даже тени обещанного царства свободы, но наряду со старыми противоречиями она породила новые формы невиданной эскалации насилия, задавившей ростки интеллектуальной и эстетической жизни, не говоря уже о политической свободе. Горькое разочарование попытались заретушировать новой иллюзией, что, дескать, свобода воспоследствует позже. Кто-то по этому поводу ехидно заметил, что все русские глаголы - будущего наклонения.

В противовес идее самоудовлетворенного и блаженного прогресса была выдвинута идея бесконечного прогресса бесконечного духа, непрерывно одолевающего самого себя. Здесь важно не упустить, что речь идет не о дискредитации всего, что человек творит, и не о бессмысленных устремлениях к неуловимой жар- птице. В бесконечном духе все преходит, но и все сохраняется. Значит, мы признаем духовную неиссякаемость человечества, что всегда остается что-то доделать, после завершения одного дела возникают сомнения и запрос на новое исполнение. Так возникает последовательность моментов удовлетворения и беспокойства, мимолетных состояний радости и созерцания выполненного. Самое яркое подтверждение дает нам искусство, созидающее все новые формы, сами же творения сияют на вершине Олимпа, исполненные вечной силы и красоты.

Так смотрит на мир глазами художника и историк, ориентированный на будущее: человеческие деяния он видит именно в этом свете - несовершенные и преходящие, они вливаются в общий хор.

11. Моральная активность

Спросим себя: какова же цель моральной активности? Оставим пока в стороне теологическую доктрину подчинения Божественным заповедям, а также пессимистов, вольная или невольная цель которых - убить волю к жизни, аннулировать ее в аскезе для последующего всеобщего самоубийства. Остается один ответ: 231

"Да здравствует тот, кто творит жизнь!" Продвижение жизни, говоря словами Вольфганга Гете. Все формы духовной активности, казалось бы, продвигают жизнь - все, работающее на истину, красоту и пользу. Ради них обрабатывают землю, формируют семьи, государства, проливают кровь, выигрывают и завоевывают право на жизнь. Так что же добавляет к истинному, прекрасному и по-разному полезному мораль? Может быть, добро? Но, если конкретно, добро не может проявиться иначе, как в виде полезного, истинного, красивого. Сама моральность в процессе реализации становится страстью, волей и пользой. Данная в мысли философа или артистической плазме, проявленная в поту земледельца, мораль присутствует в факте рождения детей, войне и политике, для ведения которой употребляют объятия, перо и шпагу. Во всех таких начинаниях есть именно моральная, а не утилитарная интенция. Однако здесь есть опасность порочного круга - определять моральность как интенцию, а интенцию - через моральность. Возникающая таким образом неопределенность служит иезуитам для оправдания своего аморализма "интенциональной направленностью", а утилитаристам - для отрицания оригинальности моральных ценностей.

Моральность есть не что иное, как борьба со злом. Не будь зла, не было бы и морали. Зло неутомимо плетет коварные сети против жизни, разрушает ее единство и духовную свободу. Именно непрерывное восстановление и защита витального единства, а значит, свободы - благо. Добро и зло контрастны: триумф блага, эксцессы зависти и угрозы не привходят извне так, как это описано в мифах, в облике дьявола-искусителя или соблазнителя. Сама жизнь захотела специфицировать функции своего организма, если позволительны термины натурализма. Философия различает несовпадающие формы в объединяющем витальном круге. Однако в любом организме есть тенденция к дезорганизации, ведь здоровье - равновесие неравновесных сил, удерживающее болезнь в связанном виде. Так любая специфическая форма, в силу своей индивидуальности, под натиском собственной деятельной природы все усилия направляет на целое, а когда достигает цели, то вынуждена уступить место другой форме. Переизбыток усилий формы разрушил бы духовное единство, если бы ее не тормозили другие, также задающие свой ритм. Вопрошать, почему процесс развивается именно таким образом, нельзя ли жить без борьбы, опасных соприкосновений со злом, рискованных перевалов и т. п., бессмысленно, ведь частица если всегда коррелирует с нет. Провозгла- 232

шать чистое да без нет означает воображать себе жизнь без смерти, то есть ничего не преодолевающую жизнь. Действие, поддерживающее различные виды активности в собственных рамках, препятствует распаду духовного единства, гарантирующего свободу. В способноти противостоять всем формам зла и ступеням падения - суть моральной активности. То, что подразумевается под моральной активностью, не выделяется какими-то особыми творениями, с другой стороны, она держит все. Сочинения философов и художников, труд промышленников и землепашцев, солдатский быт, семейное хозяйство, политика - уважаемые каждое в своей сфере, удерживаются моралью в рамках целого. Отсюда понятна недопустимость морализаторства по отношению к поэтам или ученым, ведь мораль уместна только тогда, когда нужно дать свободную возможность объяснить природную суть собственного дела. Так праведный человек чувствует уродливое, правдивый - ложь, практический человек - несогласное с целью, бесполезное и вредоносное. В присутствии таких людей угрызения совести и вина очевиднее. Неслучайно, таким образом, корень всех теоретических ошибок и безобразий в искусстве на самой глубине видят именно в моральном зле.

Другой момент необходимо уточнить: почему среди форм историографии взор обращен к некоей истории над историями, то есть специальными историями искусства, философии, экономики и т. д.? История государства как этического состояния описывает, как регулируется жизнь, на моральной стороне жизни акцентирует внимание история цивилизации. Чтобы лучше понять название моей работы, следует уточнить, что моральность не совпадает с политикой или практической полезностью. Она охватывает пониманием и делает все формы человеческой активности обратимыми, направляя в этическом действии все к специально обозначенной цели. По этой причине этико-политическая история не надстраивается над другими историями, но, проникая в них, она обретает с их помощью собственную конкретность. Таков принцип вообще всех форм духа, разрыву связей между которыми препятствует солидарность человеческой жизни, питаемая одной жизненной лимфой. Дух святости не позволяет зарываться в заоблачную сферу за пределами мирской. Иначе святой тут же обнаруживает лицо эгоиста. Презрение, демонстрируемое большим мастером по отношению к заангажированным практической суетой людям, а также тем, кто втянут в жестокие политические баталии, есть знак не высокомерия, а мучительной тревоги за будущее. Скорее, это 233

"morbus opificum" ("профессиональная болезнь", "натруженная мозоль"), от чего вообще трудно избавиться. Из витальной солидарности следует солидарность историографии, каждая часть которой время от времени вырастает из других, чтобы вновь раствориться и прорасти в них.

<< | >>
Источник: Б. КРОЧЕ. Антология сочинений по философии. - СПб., «Пневма». - 480 с. Перевод С. Мальцевой. 1999

Еще по теме 10. История как действие:

  1. История как человеческий продукт: развитие теории действия
  2. Действие как теоретический конструкт (объяснительное понятие) и как «неаддитивная единица» анализа психики
  3. 2. История Христианства – история Европы О том, как христиане завоевали Рим
  4. КУЛЬТУРА КАК ФОРМА И ДУХ ИСТОРИИ. ТРАДИЦИИ, КОНСЕРВАТИВНОСТЬ, ТВОРЧЕСТВО И ИННОВАЦИИ В ИСТОРИИ Ганчев Петко
  5. Лекция IX От исторической мысли к действию в истории
  6. Глава V. ИСТОРИЯ КАК ИСТОРИЯ СВОБОДЫ
  7. Глава III. АВТОБИОГРАФИЯ КАК ИСТОРИЯ И ИСТОРИЯ КАК АВТОБИОГРАФИЯ
  8. 12. История как история свободы
  9. Язык как действие
  10. § 3. Мышление как действие
  11. 3. Как действует интуиция?
  12. ГЛАВА IV КАК ДЕЙСТВУЕТ УМ?
  13. 2.11. Язык как действующая сила
  14. 5. Как действует сверхчувственное восприятие?
  15. ИДЕОЛОГИЯ КАК РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ
  16. Гулянье как действо и зрелище
  17. 5.2.6. Как же действуют "золотые слова"?
  18. Анализируемость «действий-в-контексте» как практическое достижение
  19. Петр Яковлевич Гальперин Психические явления как ориентировочные составляющие действий и деятельности