Как сам Ницше воспринимает свой путь.

Как между первым и вторым, так и между вторым и третьим из названных периодов эти два радикальных шага по преобразованию своего мышления, которые нашли отражение и в постановке задач и в стиле, Ницше осознавал в момент их осуществления.
Размышляя постфактум, он никогда не отрицал этого преобразования, но подчеркивал и объяснял его. Такое самопонимание Ницше неотступно навязывало себя всем его читателям. По времени первое радикальное преобразование произошло приблизительно в 1876—78 гг., второе — в 1880-82 гг.

Свой путь в целом Ницше задним числом понял, пребывая в третьей фазе. Три этих фазы представляются ему не различными сменяющими друг друга, которые могли бы быть и другими, но необходимостью, диалектика которой сделала неизбежными именно эти три фазы. Это «путь к мудрости» (13, 39), как толкует Ницше три этих периода.

«Первый ход: Чтить (и слушаться, и учиться) лучше кого бы то ни было. Собрать в себе все, что заслуживает уважения, и заставить его его внутри себя бороться. Переносить все трудное . мужество, время общности. (Преодоление дурных, ничтожных наклонностей. Самое большое сердце — завоевывать только любовью)».

Это было время, когда увлеченность Ницше Вагнером и Шопенгауэром воодушевляла и его друзей; когда Ницше не только соблюдал дисциплину филологических штудий и доверчиво чтил своего учителя Ричля, но и заставлял внутри себя бороться то, что заслуживало его уважение (Вагнера и Шопенгауэра с филологами, философию с наукой); когда он жил, не только поддерживая личные дружеские контакты, но и подчиняясь нормам студенческой корпорации, а затем основанного им филологического кружка; когда он строго воспитывал себя и навсегда отбрасывал всякое ничтожное чувство, если таковое как-либо возникало; когда он, куда бы ни шел, выходил к людям, готовый к самоотдаче, исполненный убеждения в том, что тот, кого он встретил, достоин любви. Ницше описывает позицию, характерную для его юности.

«Второйход: Разбить почитающее сердце, когда бываешь привязан крепче всего. Свободный дух. Независимость. Время пустыни. Критика всего уважаемого (идеализация неуважаемого). Попытка давать оценки, противоположные принятым (. даже такие натуры, как Дюринг, Вагнер, Шопенгауэр еще не стоят на этой ступени!)».

К ужасу друзей Ницше с 1876 г. начинает придерживаться этой новой позиции, которая кажется полной противоположностью всему предыдущему. Это время его «освобождений» и «преодолений». Наибольшую трудность — разбить пленившее его любовное уважение к Р. Вагнеру, к которому он был привязан крепче всего,— Ницше едва ли преодолел до конца своей жизни. По мере разрушения всего того, что он чтил, существование должно было стать для него пустыней, в которой оставалось только одно, а именно то, что безжалостно вынудило его вступить на этот путь,— неограниченная, не зависящая ни от каких условий. правдивость. По ее требованию он возложил на себя брему новой дисциплины, которая заставила его вывернуть наизнанку все дававшиеся им до сих пор оценки, в виде опыта позитивно принять (идеализировать) то, чем до сих пор он пренебрегал (антихудожественное, натуралистическое, естественнонаучное, скептиков). Этот опыт безграничной правдивости он ставит на людях, которых до сих пор высоко ценил,— на Вагнере и Шопенгауэре, а также на Дюринге, который лишь на первый взгляд близок Ницше благодаря своей критике современных ценностей,— ибо все они еще безнадежно пребывают как в чем-то само собой разумеющемся в нереф- лексируемой вере, в почитании, в мнимой истине.

« Третий ход: Великое решение, годен ли я к позитивной точке зрения, к утверждению.

Нет больше Бога, нет больше человека надо мной! Инстинкт созидающего, который знает, где приложит руку. Великая ответственность и невинность . (Только для немногих: большинство сгинет уже на втором пути. Платону, Спинозе удалось ли?9)».

Опыт такого выворачивания наизнанку и негативности не обязательно должен был означать конец. Все здесь зависит от того, способен ли творческий первоистокжизни, которая берет руководство на себя и решается на подобную крайность, к созиданию такого Да, к подлинной, испытанной при помощи всякого рода рефлексии позитивности. Последняя исходит уже не от кого-то другого, ни от Бога, ни от уважаемого человека, не от кого-то «надо мной», но исключительно от собственного творчества. Теперь должна быть достигнута крайность, но уже не в негативном, а в позитивном смысле: «Дать себе право действовать. По ту сторону добра и зла. Он .не чувствует себя униженным судьбой: он есть судьба. У него в руках жребий человечества» (13, 40).

Этому самопониманию, в многочисленных вариациях высказывавшемуся Ницше постфактум, четко соответствует самопонимание, выраженное уже во время двух великих преобразований 1876 и 1880 гг.

(1) После 1876 г. Ницше объясняет, что он отказался от метафизически-художественных воззрений, которые царили в его ранних сочинениях (11, 399); он отвергает свое «суеверие относительно гения» (11, 403). «Только теперь я смог обрести простой взгляд на действительную человеческую жизнь» (11,123).Ив одном из писем: «То метафизическое затуманивание всего истинного и простого, борьба с помощью разума против разума . вот от чего я в конце концов заболел и стал болеть все серьезнее . Теперь я отряхиваю то, что ко мне не относится: людей — друзей и врагов, привычки, удобства, книги» (Матильде Майер, 15. 7. 78).

Основная позиция состоит в том, что Ницше полагает, будто только теперь он по-настоящему пришел к самому себе. Если раньше он говорил о философии и философах, то сейчас он начинает философствовать по-своему. «Теперь я отваживаюсь следовать самой мудрости и быть философом; а раньше я чтил философов» (Фуксу, 6. 78). Он видит себя на сто шагов ближе к грекам: «теперь я сам, до мельчайших подробностей, живу, стремясь кмудрости, в то время как раньше я только чтил и обожал мудрецов» (Матильде Майер, 15. 7. 78).

(2) Второй шаг (1880 г. и следующие), призванный вывести из «пустыни» негативности к созиданию новой позитивности, по определению должен быть масштабнее, и поначалу невозможно установить, какого рода новое заявляет в нем о себе. Способ, каким Ницше в то время осознает этот шаг и вскоре приходит к однозначному пониманию самого себя, формируется в 1880—83 гг. Можно проследить этот процесс во времени от первых, едва заметных зачатков нового до его четкого проявления.

Разумеется, самосознание, а значит и осознание собственной миссии, было у Ницше всегда. Уже о «Рождении трагедии» он писал Герсдорфу (4. 2. 72): «Я рассчитываю на тихое, неторопливое поступательное движение сквозь века, как я тебе с величайшим убеждением о том говорил. Ведь некоторые вечные вещи высказаны здесь впервые, и их звучание непременно будет продолжаться»; однако в этих словах — если принять во внимание самосознание более позднего времени — еще присутствовала скромность, нечто подобное естественности и чувству меры, поскольку ведь он полагает, что в круг людей исторического масштаба его ввело единственное значительное достижение. Эта скромность стала еще заметнее начиная со времени «Человеческого, слишком человеческого»: в этот период он полагает: «у меня не было такого представления о себе, будто я имею право на собственные всеобщие идеи или хотя бы на изложение чужих. Еще и теперь меня, бывает, охватывает чувство, будто бы я самый ничтожный новичок: моя обособленность, моя болезненность слегка приучили меня к „бесстыдству" моего писательства» (Гасту, 5. 10. 79). Но с середины 1880 г. изменения, начавшись исподволь, вскоре оказываются огромными. Дает о себе знать еще смутно осознаваемая миссия, осуществление которой станет не еще одним творением духа, а, согласно его позднейшему самопониманию, расколет мировую историю на две части: «Сейчас мне кажется, будто я за это время нашел путь, ведущий к выходу; однако в него сотни раз уверуют и столько же раз его отвергнут» (Гасту, 18.7. 80). Вслед за этим первые фразы, написанные в Мариенбаде и отмеченные некоей новой интонацией уверенности в том, будто первоисток рядом: «Наверняка здесь со времен Гете еще не думали так много, и даже Гете, надо полагать, не размышлял над столь принципиальными вещами» (Гасту, 20. 8. 80). Когда говорится: «я очень часто не знаю, какя могу в одно и то же время терпеть свою слабость (духа, здоровья и прочих вещей) и свою силу (в видении перспектив и задач)» (Овербеку, 31. 10. 80), то под этой силой подразумевается одолевающее, почти ошеломляющее его новое: «вопреки всеобъемлющим, весьма честолюбивым стремлениям, владеющим мною» я был бы вынужден «в отсутствие значительного противовеса стать шутом» (он имеет в виду: в отстутствие болезни, которая вновь и вновь поражает его, напоминая о конечности человека)... «едва беда, мучившая меня в течение двух дней, отступает, мое шутовство уже опять волочится за совершенно невероятными вещами .Я живу так, будто столетия суть ничто» (Овербеку, 11. 80). Соответствующими являются и его оценки своей новой деятельности. Это уже не писательство. Об «Утренней заре» он пишет: «Ты думаешь, речь идет о книге? Даже ты все еще принимаешь меня за писателя? Мой час настал» (сестре, 19. 6. 81), и Овербеку (9.81): «это относится к самым крепким духовным напиткам . это начало моих начал — то, что еще лежит предо мной! . Я на высоте своей жизни, т. е. своих задач .» То, что позднее Ницше воспринял как третью фазу, теперь предстает как его судьба, полностью его взыскующая, судьба, быть каковой он определенно умеет.

Затем, в июле и августе, наступает то время, которое он вплоть до конца вспоминал как время зарождения своей самой глубокой идеи (вечного возвращения), важность которой уже в то время ясно видна из писем: «На моем горизонте возникали идеи, равных которым я еще не видел,— пожалуй, мне придется пожить еще несколько лет» (Гасту, 14. 8. 81).

Таким образом, начиная с 1881 г. Ницше со всей содержательной определенностью знал, что принимается за нечто абсолютно новое. Впоследствии это знание выльется в страх и в понимание огромной серьезности этого начинания. «Если ты читал Sanctus Januarius» (из «Веселой науки»),— пишет он Овербеку (9. 82),— «то, вероятно, заметил, что я перешел некий рубеж. Все предстает предо мной по-новому, и состояние, когда я могу видеть даже страшный лик моей дальнейшей жизненной задачи, продлится недолго». Впервые это новое возникает в «Заратустре», после того как уже в «Утренней заре» можно было видеть его первые приметы, а в «Веселой науке» — явные зачатки. Ввиду этого нового — бывшего еще до Заратустры — Ницше уже в момент завершения «Веселой науки» относит ее к прошедшему второму периоду: ею «закончен труд шести лет (1876—1882), все мое „свободомыслие"» (Лу, 1882). С первой же книги «Заратустры» Ницше сразу начинает осознавать радикальный перелом в работе.

«Между тем я написал свою лучшую книгу и сделал тот решительный шаг, на который в прежние годы мне не хватало мужества» (Овербеку, 3. 2. 83). «Время молчания прошло: пусть мой Заратустра ... покажет тебе, насколько высоко воспарила моя воля .за всеми этими простыми и необычными словами стоит моя глубочайшая серьезность и вся моя философия. Это начало, дающее мне возможность познания,— не более!» (Герсдорфу, 28. 6. 83). «Речь идет о некоем необычайном синтезе, относительно которого я полагаю, что такого еще ни в одной человеческой голове и душе не бывало» (Овер- беку, 11. 11. 83). «Я открыл для себя новую страну, о которой еще никто ничего не знал; теперь, правда, мне все еще приходится шаг за шагом ее для себя завоевывать» (Овербеку, 8. 12. 83).

Оба раза, начиная с 1876 г. и затем после 1880 г., перемены в Ницше представляют собой не только мысленный процесс, в котором возникает какое-то новое понимание, но и экзистенциальное событие, которое Ницше впоследствии истолковывает, соответствующим образом конструируя свою диалектическую схему. Чтобы обозначить глубину этого события, он оба раза выбирает одно и то же слово: у него произошло изменение «вкуса». «Вкус» для Ницше — понятие, применимое ко всякой идее, всякому прозрению, всякой оценке сущностно предшествовавшего: «у меня есть вкус, но нет никаких оснований, никакой логики, никакого императива для этого вкуса» (Гасту, 19. 11. 86). Этот вкус, однако, выступает для него решающей, говорящей из глубин экзистенции инстанцией:

После 1876 г. он впервые замечает, что помимо всякого содержания у него изменился вкус; он видит «разницу стиля» и стремится к таковой: вместо «несколько высокопарного тона и неуверенного ритма» своих ранних сочинений он начинает стремиться «к наибольшей определенности связей и гибкости всех движений, к наибольшей осторожности и умеренности в употреблении всех патетических и иронических художественных средств» (11, 402). Его ранние сочинения становятся для него невыносимыми, ибо они говорят «языком фанатизма» (11, 407).

После 1880 г. появляются соответствующие высказывания относительно теперешнего нового вкуса. О «Рождении трагедии» и «Человеческом, слишком человеческом» он говорит: «Я больше не выношу всей этой ерунды. Надеюсь, с моим вкусом я еще превзойду „писателя и мыслителя" Ницше» (Гасту, 31.10. 86), и в последний год (1888), оглядываясь назад, он пишет о днях создания концепции возвращения: «Когда я отсчитываю от этого дня несколько месяцев назад, я нахожу, как предзнаменование, внезапную и глубоко решительную перемену моего вкуса ...» (ЭХ, 744).

<< | >>
Источник: Карл Ясперс. Ницше. Введение в понимание его философствования, СПб, Издательство «Владимир Даль».. 2003

Еще по теме Как сам Ницше воспринимает свой путь.:

  1. Ницше Ф.. О пользе и вреде истории для жизни. Сумерки кумиров, или Как философствовать молотом. О философах. Об истине и лжи во вне- нравственном смысле: Пер с нем. / Ф. Ницше. — Минск: Харвест. — 384 с. — (Philosophy)., 2003
  2. Как ты воспринимаешь то, что происходит в стране в последние годы?
  3. 10.4. Как продать свой товар? (Методы сбыта)
  4. А.А. Давыдов: «МОИ ЗАНЯТИЯ “ЗОЛОТЫМ СЕЧЕНИЕМ" ВОСПРИНИМАЛИ КАК ЧУДАЧЕСТВО НАУЧНОГО МАРГИНАЛА»
  5. ГЛ А ВА ПЕРВАЯ РАССКАЗ, ОБ ИСТИННОСТИ КОТОРОГО ПУСТЬ КАК УГОДНО ОСВЕДОМЛЯЕТСЯ САМ ЧИТАТЕЛЬ
  6. Как читать Ницше.
  7. Как читать Ницше
  8. Ницше как антрополог
  9. Ницше как философ и художник.
  10. ВТОРАЯ ГЛАВА: КАК МЫ ПОНИМАЕМ НИЦШЕ
  11. ПЕРВАЯ ГЛАВА: КАК НИЦШЕ ПОНИМАЕТ СВОЕ МЫШЛЕНИЕ И САМОГО СЕБЯ
  12. Как могут встать на путь прогресса африканские страны, расположенные к югу от Сахары?
  13. Воспринимаемые и объективные характеристики работы
  14. Тест 8. НАСКОЛЬКО ПРАВИЛЬНО ВЫ ВОСПРИНИМАЕТЕ КРИТИКУ?
  15. О ФОРМЕ И ПРИНЦИПАХ ЧУВСТВЕННО ВОСПРИНИМАЕМОГО И УМОПОСТИГАЕМОГО МИРА 1770
  16. РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ О ПРИНЦИПАХ ФОРМЫ ЧУВСТВЕННО ВОСПРИНИМАЕМОГО МИРА
  17. 2.4. Генезис и структура чувственно воспринимаемого космоса